Warhammer Fantasy Battle, Приключение Норда

Глава 11

Долина перед вратами Краг-Бара всегда напоминала гноящуюся рану на теле земли. Голая, выжженная ветрами Хаоса пустошь, где даже камни казались больными, покрытыми лишайником ядовито-фиолетовых оттенков. Воздух здесь всегда дрожал от остаточной магии, вызывая тошноту и головную боль.

Подготовка началась ещё до заката, когда багровое солнце Восточных Пустошей только коснулось острых, как зубы дракона, пиков гор.

— Тише, вы, грохочущие ведра! Шипел Грумнир, ударяя обмотанным ветошью гаечным ключом по латунной ноге Парового Стража.

Дюжина стальных гигантов стояла полукругом, метрах в пятидесяти от ворот. Обычно они гудели, как рассерженные ульи, выпуская в небо клубы белого пара. Но сегодня инженеры заглушили их сердца. Рубиновые сердечники были переведены в режим «тления» минимальная мощность, едва поддерживающая тепло в котлах, чтобы не выдать позицию тепловым излучением. Выхлопные трубы, обычно извергающие дым, были плотно обмотаны мокрой мешковиной, которая поглощала звук и рассеивала пар, делая дыхание машин незаметным.

Но главной была не инженерная работа. Главной была Иллюзия.

Шалидор ходил от одного стального колосса к другому. Он не использовал сложных, энергозатратных заклинаний, которые могли бы «фонить» магией на всю округу и выдать ловушку опытному колдуну. Он накладывал тонкие, визуальные чары Отвода глаз и Ложной текстуры.

— Что ты с ними делаешь, умги? Спросил Бардин, с сомнением наблюдая, как сверкающая полировкой Небесная сталь на глазах тускнеет, покрывается трещинами и вековой пылью. — Грим, ответил Шалидор, заканчивая плавный пасс рукой. Воздух вокруг голема на секунду поплыл, и машина исчезла. На её месте теперь стоял грубый каменный истукан.

— Я не делаю их невидимыми. Пустая площадь перед воротами выглядела бы подозрительно для параноика-тзинчита. Я делаю их скучными. Частью пейзажа.

Теперь, если смотреть со стороны долины, это были не смертоносные машины войны. Это были просто древние, полуразрушенные статуи гномьих королей, наполовину занесенные песком и эрозией. Деталь, по которой глаз скользит и забывает.

— Впечатляет, буркнул Грумнир, постучав по «камню», который отозвался глухим звуком. — Мой красавец выглядит так, будто простоял здесь тысячу лет и на него гадили гарпии. Обидно даже за работу.

— Зато, когда этот «камень» оживет и ударит, усмехнулся Шалидор, вытирая пот со лба, — Эффект будет сногсшибательным. Буквально.

Если големов прятали у всех на виду, то живая сила исчезла в недрах горы, словно её никогда и не было. Старая вентиляционная система Краг-Бара, расширенная бурами големов, выходила в долину серией неприметных щелей, гротов и трещин, скрытых за валунами. Внутри этих каменных кишок было тесно, душно и пахло потом, оружейным маслом и с трудом сдерживаемой гномьей яростью.

В правом рукаве туннеля, глубоко внизу, сидели Долгобороды. Ветераны Карак-Азула не жаловались. Они сидели неподвижно, как статуи в гробницах предков, положив бороды поверх щитов, чтобы жесткий волос не шуршал о металл. Брокс Камнелоб лично проверил каждого бойца. Никакого блеска пряжек. Никакого звона кольчуги. Они обмазали свои великолепные доспехи смесью сажи и жира, чтобы металл не бликовал даже в магическом свете. Они были наковальней. Их задача была простой и страшной для врага, выйти стеной и отрезать врагу путь к отступлению, превратив долину в мешок.

В левом рукаве, ближе к поверхности, мучились Истребители. Для Снорри Носогрыза и его парней сидеть в засаде было настоящей пыткой. Их натура требовала рыка, бега и удара, а не пряток в темных норах.

— У меня чешется топор, громким, скрежещущим шёпотом пожаловался один из молодых Истребителей, чья татуировка красного дракона на спине дергалась от напряжения мышц. — Почему мы прячемся, как крысы? Мы должны встретить их лицом к лицу, гимн запеть!

— Заткнись, Малакай! Злобно шикнул на него Снорри. Сам он грыз кусок деревяшки, чтобы не скрипеть зубами от нетерпения. — Мы не прячемся. Мы как та пружина. Чем сильнее нас сжали, тем больнее мы выстрелим. И если ты пискнешь раньше времени и испортишь мне охоту на колдуна, я лично сбрею твой гребень и назову эльфийской девкой!

Выше всех, на узких карнизах скал, нависающих над долиной, расположились егеря Бардина. Их вообще не было видно. Они использовали «пыльные плащи», ткань, пропитанную специальным составом из толченого камня и клея, который делал её визуально и текстурно неотличимой от скалы. Они лежали, слившись с породой, став частью горы. У каждого арбалетчика был свой сектор. У каждого был болт с наконечником из Небесной стали, уже вложенный в ложе. «Не стрелять по пехоте, звучал в их головах приказ Тана. Искать командиров. Искать тех, кто держит посохи».

Когда солнце окончательно утонуло в пылевой буре на западе, и мир погрузился в серые, тревожные сумерки, на сцену вышел главный актёр. Ворота Краг-Бара с грохотом распахнулись, и Шалидор вышел в долину. Он был один. На нём не было ни кольчуги, ни шлема, только простая одежда северного покроя. Но вокруг него уже сияла аура Изменения плотная, почти осязаемая. Он прошел мимо строя замаскированных големов и встал в центре площадки.

— Пора, сказал он сам себе.

Маг ударил посохом о землю. Вспышка. От точки удара во все стороны побежали идеально ровные линии белого света. Не хаотичные, пульсирующие вены, как у магов Хаоса, и не переплетенные лозы, как у эльфов. Это была чистая, жесткая, бескомпромиссная геометрия. Квадраты, вписанные в круги. Треугольники, образующие защитные гексагоны. Математика, воплощенная в свете.

Шалидор начал петь. Это была не молитва и не просьба. Это была формула упорядочивания реальности. С каждым словом линии становились ярче. Земля под его ногами начала меняться. Кривые, искаженные камни с хрустом выпрямлялись, принимая кубические формы. Ядовитый мох вспыхивал и сгорал без дыма, оставляя после себя чистый белый песок. Воздух, пропитанный миазмами, становился прозрачным и звонким, как хрусталь.

Это было вызывающе. В мире, где правит энтропия, создавать островок абсолютного Порядка было всё равно, что зажечь факел в пороховом погребе и крикнуть: «Я здесь!». Свет от ритуала поднимался столбом в небо, разрывая вечную облачность, маяком пронзая тьму Пустошей.

В туннеле Брокс прильнул к смотровой щели. Свет бил ему в глаза, но он не щурился.

— Светится, как новогодняя ёлка в Альтдорфе, проворчал ветеран. — Если Видящий это проигнорирует, то он слепой идиот.

— Он не проигнорирует, прошептал Тордин, стоявший рядом и сжимавший рукоять молота. — Чувствуешь?

Воздух изменился. Это началось не со звука. Это началось с цвета. Тени по краям долины стали длиннее и приобрели болезненный, сине-фиолетовый оттенок. Свет от ритуала Шалидора перестал быть чисто белым он начал дрожать, словно пламя свечи на ветру, сопротивляясь давлению извне. Ветра Магии завыли, но не хаотично, а с какой-то пугающей, звенящей мелодичностью, от которой ныли зубы. На границе видимости, там, где ущелье переходило в открытую пустошь, реальность пошла рябью, как вода от брошенного камня.

— Идут, выдохнул Снорри в своём укрытии. — Наконец-то.

Из марева начали выходить фигуры. И это были не просто грязные зверолюды с дубинами, которых гномы привыкли гонять по горам. Вперед вышел авангард. Существа, высокие, жилистые, покрытые синими перьями и переливающейся чешуей. У них были тела атлетов, но головы хищных птиц с длинными, изогнутыми клювами.

— Цаангоры, тихо определил Бардин, глядя в подзорную трубу с высоты скал. — Избранные зверолюды Тзинча. Они умнее обычных козлов. И злее.

Цаангоры шли не толпой, а сложным, перестраивающимся строем, напоминающим живой калейдоскоп. Их доспехи из странного золота и лазурита сияли в сумерках собственным светом, а в руках они сжимали причудливые глефы и посохи, искрящиеся колдовством. Это была не орда варваров. Это была гвардия.

А в центре, возвышаясь над строем, плыл он. Видящий. Он не касался грязной земли. Он стоял на Диске Тзинча живой платформе, сотканной из демонического металла, зубов и огня, которая парила в полуметре над камнями, оставляя за собой шлейф искаженного воздуха. Сам колдун был закутан в многослойную мантию, расшитую глазами, которые моргали сами по себе, осматривая поле боя. Его лицо скрывал высокий шлем с тремя вертикальными прорезями, из которых лился холодный, мертвый голубой свет.

Армия Хаоса остановилась на краю освещенного круга Шалидора. Дисциплина была неестественной. Ни звука, ни рыка, ни ударов в щиты. Только шелест перьев, электрический гул магии и тихий скрежет Диска.

Видящий подплыл ближе. Он смотрел на Шалидора сверху вниз, словно ученый на интересное насекомое.

— Впечатляет, прогремел его голос. Он звучал не как голос зверя или человека, а как скрежет металла о стекло, усиленный магией. — Геометрия. Структура. Ты пытаешься навязать этому миру правила, Северянин. Ты пытаешься вычертить прямую линию на поверхности океана.

Шалидор не прекратил ритуал. Он даже не поднял головы, продолжая чертить светящийся круг посохом, замыкая контур.

— А ты пытаешься нарушить их, прячась за спинами мутантов, спокойно ответил он. Его голос, усиленный акустикой скал, прозвучал неожиданно громко и твердо. — Спускайся. Или твой летающий поднос боится коснуться чистой земли?

Видящий рассмеялся. Смех был похож на звон рассыпающихся монет.

— Гордыня. Я так и думал. Твоя сила велика, Аномалия, но твой кругозор узок, как у этих бородатых кротов, с которыми ты живешь. Ты так увлекся своим светом, что стал слеп к истине. Колдун поднял руку, унизанную кольцами с живыми камнями.

— Взять его. Живым. Мне нужен его мозг целым, чтобы понять, как работает эта примитивная, но забавная магия.

Он сделал ленивый жест рукой. Строй Цаангоров разомкнулся. Вперед вышли элитные бойцы с тяжелыми двуручными секирами из стекла и золота. Они двинулись к Шалидору, заходя в круг света. Они шли мимо «статуй» гномьих королей, даже не глядя на них. Для слуг Тзинча, привыкших видеть магию и обман повсюду, простые камни были слишком скучны, чтобы обращать на них внимание. Это была фатальная ошибка высокомерия.

В туннеле Тордин поднял руку, готовясь дать сигнал. Его пальцы подрагивали.

— Ждать, одними губами произнёс он, удерживая Брокса за плечо. — Пусть увязнут. Пусть поверят, что победа у них в кармане.

Шалидор стоял неподвижно, глядя на приближающихся птицеголовых воинов. Он видел их вертикальные зрачки, видел жажду знаний и крови в их глазах.

— Ещё десять шагов, считал он про себя, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. Пять. Три.

Он резко ударил посохом о землю, гася свет ритуала. На секунду долина погрузилась в полную, абсолютную тьму. Враги замерли, дезориентированные резкой сменой освещения.

И двенадцать «статуй» за его спиной открыли глаза. Иллюзия спала, осыпаясь, как пепел. Двенадцать пар рубиновых огней вспыхнули во мраке алым гневом. С гулом, похожим на рёв проснувшегося вулкана, Паровые Стражи сделали первый шаг. Цаангоры, ожидавшие магии, но не ждавшие стали, застыли.

— Огонь! Рявкнул Шалидор, падая на землю и закрывая голову руками.

Из запястий големов вырвались струи алхимического огня, освещая долину страшным, яростным оранжевым светом. Авангард Цаангоров исчез в стене пламени мгновенно. Запах паленых перьев и плоти ударил в нос. А следом, с грохотом, от которого, казалось, треснули сами небеса, с флангов ударили пушки и арбалеты гномов.

Взгляд со стороны Тана Тордина

Первые минуты боя были не сражением, а катаклизмом. Когда големы прекратили изрыгать пламя, долина представляла собой дымящийся ад. Воздух был настолько горячим, что обжигал легкие при каждом вдохе. Запах озона, паленой плоти и серы был густым, почти осязаемым.

— Пора! Рявкнул Тордин, отбрасывая фальшивый валун, закрывавший выход из штольни.

Они вышли из стены единым, серым, неотвратимым монолитом. Семьдесят ветеранов, чьи бороды были седыми, как пепел, а глаза холодными, как ледники Карак-Азула.

— Щиты! Скомандовал Тан, и его голос перекрыл рев пламени. Семьдесят тяжёлых ростовых щитов, окованных громрилом и усиленных полосами Небесной стали, с грохотом ударились о каменистую землю. Они сомкнулись, входя в пазы друг друга, создавая непреодолимый стальной барьер поперек ущелья. Они отрезали врагу путь назад, зажимая хаоситов в смертельном мешке.

Цаангоры, пережившие первый огненный шторм, оказались быстрее и дисциплинированнее, чем надеялся Тордин. Эти твари не паниковали, как гоблины, и не бросались в бессмысленную ярость, как орки. Увидев новую угрозу, они перестроились с пугающей, неестественной плавностью, словно единый организм. Их синие перья дымились, золотые доспехи были покрыты копотью, но они развернулись молча, сверкая глазами-бусинами.

— Держать! Прохрипел Тордин, упираясь плечом в щит и утапливая сапоги в гравий для упора.

Удар был страшным. Словно морская волна, закованная в латы, Цаангоры врезались в стену щитов. Тордин принял на себя удар тяжелой глефы. Оружие твари светилось переливающимся розовым светом. В момент удара Тан почувствовал не просто физическую тяжесть, а тошнотворную вибрацию магия пыталась изменить металл его щита, превратить сталь в стекло, воду или плоть. Руны, начертанные Грумниром, вспыхнули синим, сопротивляясь искажению. Металл заскрипел, раскаляясь, но выдержал.

— Толкай! Выдохнул Тан. Строй гномов качнулся и сделал шаг вперед. Гном справа от Тордина, старый боец с повязкой на глазу, коротко крякнул и вогнал топор в щель между доспехами птицеголового мутанта. Тварь не упала сразу. Она издала пронзительный клекот и попыталась клюнуть гнома в лицо своим изогнутым клювом, целясь в глаза. Только слаженность спасла бойца. Тордин, не размыкая щитов, ударил молотом снизу-вверх, коротким, экономным движением. Хруст ломаемых коленей потонул в общем грохоте. Цаангор рухнул, и строй Долгобородов прошел по нему, втаптывая его в кровавую грязь.

Бой превратился в мясорубку. Здесь не было места для фехтования. Была только давка. Цаангоры лезли на щиты, прыгали сверху, били магическими посохами, пытаясь найти брешь. С задних рядов врага летели сгустки варп-огня, которые шипели на гномьей броне, оставляя язвы.

— Они давят массой! Крикнул Брокс Камнелоб слева. Его шлем был помят, а борода пропиталась чужой синей кровью. — Их оружие, оно жжётся сквозь доспех!

— Терпеть! Отозвался Тордин, чувствуя, как мышцы спины горят от напряжения.

— Мы наковальня, братья! Мы скала! Пусть ломаются об нас!

Минуты тянулись как часы. Гномы задыхались в дыму, их руки немели от ударов, но стена не сдвинулась назад ни на дюйм. В мире, где всё менялось по воле Тзинча, они стали той единственной вещью, которая упрямо отказывалась меняться.

Взгляд со стороны Снорри и Мстителей

Если Тордин был камнем, то Снорри был лавиной, сошедшей с гор. Когда выход из левого туннеля открылся, Истребители не вышли. Они выплеснулись оранжевой волной ярости.

— ХАЗУК! ХАЗУК! ХАЗУК! Ревел Снорри, и этот клич, подхваченный тремя десятками глоток, заставил даже воздух дрожать от страха.

Они ударили во фланг. Туда, где строй Цаангоров был растянут. Истребители не искали защиты. Они не носили доспехов, подставляя татуированные торсы под удары, чтобы подобраться ближе. Снорри раскрутил свои топоры на цепях так, что они превратились в сверкающие стальные диски смерти. Он врезался в ряды врага, не замедляя бега.

Первый Цаангор даже не успел поднять оружие. Топор Снорри, пущенный на полной длине цепи, снес ему клюв вместе с половиной черепа. Фонтан крови брызнул на оранжевый гребень гнома.

— Слабо! захохотал Истребитель, перепрыгивая через падающее тело и тут же подсекая ноги следующему. — Кто следующий?! Где ваша магия?!

Истребители превратили упорядоченные ряды Тзинча в кровавый хаос. Они были той переменной, которую Видящий не мог просчитать. Они были безумнее, чем мутанты. Сражение здесь не было давкой, это был танец смерти. Молодой Мститель Малакай, с татуировкой дракона на всю спину, получил прямой удар сгустком варп-огня в грудь. Плоть зашипела, кожа начала плавиться, но гном не упал. Наоборот, боль словно подстегнула его.

— За Карак-Кадрин! Заорал он, объятый неестественным пламенем, и бросился на колдуна-зверолюда, повалив того на землю. Малакай душил врага голыми руками, сгорая заживо, пока череп твари не хрустнул в его хватке. Это было страшно. Это было великолепно.

Снорри прорубался к центру, туда, где бой был самым жарким. Он увидел, как группа элитных Цаангоров с золотыми секирами окружила одного из Паровых Стражей. Голем был поврежден: его левая рука висела на проводах, корпус был иссечен магическими молниями, а из суставов бил пар. Твари били слаженно, пытаясь опрокинуть машину.

— А ну отошли от моей игрушки, пернатые ублюдки! Взревел Снорри.

Он не стал бежать к ним. Он прыгнул с высокого валуна прямо на спину огромному Цаангору-чемпиону. Тот был на голову выше гнома, закован в латы, исписанные проклятиями, от которых болели глаза. Снорри приземлился тяжело, вогнав шипы сапог в наплечники врага. Чемпион взревел, пытаясь сбросить безумного коротышку, но Снорри вцепился в его рога левой рукой, а правой начал наносить удары топором в сочленение шлема и кирасы. Раз удар. Два удар. Металл лопнул. Три удар, лезвие вошло в шею.

— Падай! Падай, ты, переросшая курица! Чемпион рухнул на колени, захлебываясь кровью, и Снорри, спрыгнув с него, снес ему голову широким замахом второго топора.

Он выпрямился, тяжело дыша. Его грудь ходила ходуном, по телу текли ручьи пота и крови. Вокруг кипела битва, звенела сталь, кричали умирающие, но Снорри чувствовал себя счастливым.

— Ещё! Выдохнул он, оглядываясь в поисках новой жертвы.

Взгляд Шалидора

В центре долины, там, где сходились линии огня и стали, шёл совсем другой бой. Безмолвный и страшный в своей концентрации.

Шалидор стоял почти неподвижно, опираясь на посох. Его лицо было покрыто испариной, вены на висках вздулись. Вокруг него мерцала полупрозрачная сфера, Оберег, заклинание школы Восстановления, уплотненное до состояния физического барьера.

Над ним, кружа как коршун, парил Видящий на своём Диске. Колдун больше не смеялся. Его высокомерие сменилось холодной яростью. Он понял, что его армию перемалывают, и теперь он хотел только одного уничтожить источник этого поражения. Видящий метал заклинания с пугающей скоростью. Он не использовал слова, он творил мыслью. Сгустки розового огня, стрелы из чистого хаоса, молнии, меняющие траекторию в полете, осколки реальности, острые как бритва всё это летело в мага шквалом.

И всё это разбивалось о Геометрию. Шалидор не пытался пересилить врага мощью. У него было меньше резерва маны, чем у проводника воли Тзинча. Он действовал расчетом. Когда летел огненный шар, Шалидор не ставил ледяную стену. Он делал короткий жест, слегка изменяя плотность воздуха перед собой. Шар рикошетил от невидимой грани, уходя в сторону и взрываясь в рядах Цаангоров, сея панику среди врагов. Когда Видящий попытался превратить землю под ногами Шалидора в клубок ядовитых змей, маг ударил посохом, накладывая на реальность жесткую сетку Стабильности. Змеи мгновенно окаменели и рассыпались серой пылью.

— Ты скучен! Прошипел Видящий сверху. Его голос, усиленный магией, вибрировал, вызывая головную боль. — Ты используешь старые, мертвые формулы! Ты не творишь, ты копируешь! Хаос это эволюция, а ты застывший камень!

— Я не развлекаю тебя, холодно ответил Шалидор сквозь зубы.

Каждое отраженное заклинание давалось с трудом. Маг чувствовал, как магия Хаоса пытается проникнуть под кожу, нашептывая безумные идеи, предлагая сдаться и принять дар изменения. Это была ментальная борьба. Нордская кровь Шалидора кипела, требуя взять молот и просто ударить, но разум мага держал её в узде. Ему нужно было, чтобы враг ошибся.

Видящий начал терять терпение. Дистанционные атаки не работали. Гномы внизу уже добивали его гвардию. Ему нужна была победа сейчас. Колдун направил свой Диск вниз, намереваясь разрубить Шалидора вращающимися лезвиями, торчащими из краев летающей платформы. Это была та самая ошибка. Гордыня заставила мага перейти в ближний бой.

Шалидор ждал сближения, не шевелясь, до последней секунды. В тот момент, когда Диск с воем рванулся к нему, намереваясь снести голову, Шалидор убрал магический щит. Видящий торжествующе вскинул руку, готовясь испепелить беззащитного врага в упор. Но Шалидор не стал колдовать. Он перехватил посох двумя руками, как боевой шест. Его мышцы, усиленные заклинанием, Дубовая плоть, вздулись под одеждой. В Винтерхолде учили тонкой магии. В Скайриме учили драке в тавернах.

Шалидор шагнул навстречу удару, уходя с линии атаки лезвий разворотом корпуса. И со всей силы, вложив в удар вес тела и магический импульс, ударил концом посоха прямо в «глаз» Диска Тзинча в живое ядро демонической машины.

Раздался звук, похожий на визг лопнувшей струны. Диск взвыл. Его антигравитация дала сбой. Платформа дернулась, накренилась, и Видящий, не ожидавший физического удара, потерял равновесие. Он полетел на землю, запутавшись в своей мантии. Упал грязно, в пыль, прямо к ногам «Северянина».

Шалидор не дал ему времени опомниться. Он наступил тяжелым сапогом на запястье колдуна, в котором тот сжимал кинжал. Хрустнула кость. Видящий зашипел, его шлем слетел, открыв лицо молодое, но искаженное мутациями: третий глаз на лбу бешено вращался, а вместо волос росли мокрые перья.

— Ты варвар… прохрипел хаосит, пытаясь собрать ману для последнего удара. — Ты можешь убить это тело, но моя душа вернется к Изменяющему! Я стану вечным в его Царстве!

Шалидор посмотрел на него сверху вниз. В его глазах не было гнева. В них был холодный, почти научный интерес исследователя, который нашел редкий образец.

— Вечным? Переспросил он шепча. — В моем мире я потратил жизнь, создавая заклинания, способные поспорить с богами. Я искал способ не просто убить врага, а стереть его. Он поднял свободную руку, и вокруг его пальцев закружились три разноцветных потока энергии.

— Я назвал это «Разрушение Сути», произнёс Шалидор, и воздух вокруг него стал тяжелым. — Сложнейшая вязь трех Школ, которую никто в Коллегии так и не смог повторить.

Первым вспыхнул зеленый свет Изменения. Он окутал Видящего, превращая воздух вокруг него в твердый кокон, отрезая от реальности. — Изменение, чтобы изолировать твою форму и запретить ей меняться, ты никуда не сбежишь, пояснил Шалидор.

Затем вплелась фиолетовая лента Мистицизма. Она прошла сквозь плоть колдуна, не повредив кожу, но вцепившись в то, что было внутри. Видящий выгнулся дугой, чувствуя, как его душу, уже готовую сбежать в Варп, схватили стальные клещи. — Мистицизм, чтобы захватить твою душу. Разорвать связь с твоим богом. Ничто тебе уже не поможет.

И, наконец, вспыхнул яростный, ослепительно-белый огонь Разрушения. Но он не жег. Он расщеплял.

— И Разрушение, закончил Шалидор, сводя пальцы в кулак. — Чтобы превратить захваченную суть в ничто.

Колдун Хаоса закричал. Это был крик не от боли. Это был крик абсолютного, запредельного ужаса существа, которое осознало, что его не ждет ни ад, ни рай, ни перерождение. Он чувствовал, как заклинание Шалидора игнорирует его щиты и впивается в саму основу его бытия. Нити, связывающие его с Тзинчем, не просто рвались они выгорали, стирая само имя Видящего из Великой Игры.

— НЕТ! Визжал хаосит, глядя, как его пальцы начинают рассыпаться серым пеплом. — Я НЕ ВИЖУ ЕГО! ПУСТОТА! ЭТО НЕ ТЬМА, ЭТО ПУСТОТА!

— Именно, кивнул Шалидор, завершая формулу резким движением посоха. — Ты не вернешься в цикл. Ты просто перестанешь быть.

Сфера заклинания сжалась. Вспышка была беззвучной. Просто импульс, прошедший по земле, от которого посерели камни. Когда свет рассеялся, на земле не было трупа. Там лежала пустая, опавшая мантия, шлем и кучка мелкого, абсолютно инертного серого песка. В нём не было ни капли магии, ни капли жизни. Это была мертвая материя, лишенная истории.

Шалидор тяжело выдохнул и пошатнулся, опираясь на посох. Заклинание выпило почти весь его резерв. Голова раскалывалась, перед глазами плыли круги. Соединить три школы в один удар было невероятно сложно даже для него.

— Работает, прошептал он, глядя на пустую одежду. Хаос держится на связи с Варпом. Если Мистицизм захватывает душу, а Изменение запрещает все попытки спастись, Разрушение просто стирает в ничто. Эта концепция подтвердила своё право и в этом мире.

Битва вокруг затихала. Последние Цаангоры, почувствовав, что их командир не просто погиб, а исчез из ткани мироздания, впали в панику. Их ментальная связь с повелителем оборвалась, оставив их дезориентированными. Истребители добивали их с удвоенной яростью.

Тордин подошел к магу. Он посмотрел на кучку пепла, потом на бледного Шалидора. Гном, видевший многое, зябко поёжился.

— Ты убил его? Спросил Тан.

— Я его уничтожил, поправил Шалидор, вытирая кровь, пошедшую носом. — Больше он никого не побеспокоит. Ни в этом мире, ни в ином.

Он поднял взгляд на небо. Звезда, пробившаяся сквозь тучи, сияла ярко, холодно и равнодушно. Первый раунд был за ними. Но Шалидор знал: применив такую силу, он не просто выиграл бой. Он заявил о себе так громко, что теперь эхо этого заклинания услышат те, кто действительно опасен.

— Собирай трофеи, Тордин, сказал маг, выпрямляясь. — Нам нужно многое изучить. И, кажется, мне понадобится очень много ваших восстанавливающих настоек.

Я тут посидел помучал нейросеть, и вот примерно как я вижу моих персонажей