Warhammer Fantasy Battle, Приключение Норда

Глава 4

Крепость не укрепляется быстро.

Это Шалидор понял уже в первое утро, когда Краг-Бар окончательно перешёл из режима тревоги в режим работы. Не в спокойствие, до него было ещё далеко, а в обычную рутину. В ту самую, что отличает место, где выживают, от места, где можно остаться.

Каменный колокол ударил глухо и низко. Звук прошёл по сводам, отразился от стен и ушёл вглубь скалы, будто крепость проверяла себя: на месте ли она, держит ли форму.

Гномы поднялись без слов.

Никто не бегал. Никто не кричал. Каждый просто начал делать то, что должен. Дозоры сменились. Кузница приняла новую смену. На внутреннем дворе разожгли очаги для утренней пищи, и тяжёлый запах горячего камня, жира и грибной похлёбки разошёлся по проходам.

Работа с камнем начиналась задолго до того, как в ход шли инструменты.

Гномы сначала смотрели.

Они ходили вдоль стен молча, касались плит костяшками пальцев, прислушивались к едва заметным вибрациям. Кто-то прикладывал ухо к камню, как прикладывают к груди раненого, пытаясь понять, дышит ли он ровно.

Шалидор держался рядом, не вмешиваясь. Он уже понял главное: если начать говорить первым, его перестанут слушать.

— Камень здесь не мёртвый, наконец сказал Грумнир, старший мастер. — Он просто долго держал не своё.

— Хаос? Уточнил кто-то.

Грумнир покачал головой.

Он ударил молотком по плите. Звук вышел глухой, вязкий.

— Вот. Слышите? Он не треснул, но и не рад. Камень не любит, когда его заставляют быть тем, кем он не является.

Это было сказано гномом без философии. Как свершившийся факт.

Шалидор присел и положил ладонь на холодную поверхность. Изменение отозвалось с задержкой, будто кто-то долго открывал задвижку.

Он всё ещё держит форму, сказал маг. — Но делает это из привычки, а не из равновесия.

Грумнир усмехнулся.

— Привычка это худший фундамент. Значит, будем переучивать.

Работы начались с демонтажа.

Это выглядело почти кощунственно. С крепостных стен снимали старые подпорки, контрфорсы, усиления, которые годами считались последней линией защиты. Камень оголялся, обнажая швы, которые давно не видели воздуха.

— Если рухнет, проворчал один из бойцов, — Нас раздавит раньше, чем до нас доберутся враги.

— Не рухнет, спокойно ответил Грумнир. — Он устал, а не сломан.

Новые опоры ставили иначе. Не прямо, а под углом. Давление уводили вниз, вглубь скалы. Камень переставал бороться с ветрами и начинал опираться на собственную массу.

Рунный мастер Хельгар работал параллельно.

Он сидел прямо на полу, окружённый обломками старых плит, и методично счищал руны.

— Эти руны писали в спешке, говорил он, не поднимая головы. — Они приказывают. Камень не любит приказов.

— А что он любит? Спросил Шалидор.

Хельгар задумался.

— Когда с ним считаются.

Новые формулы были короче. В них не было угрозы разрушения за неповиновение. Они не держали силой они распределяли нагрузку, возвращали камню право быть опорой, а не щитом.

Когда первую стену закончили, Шалидор почувствовал это сразу.

Магия внутри периметра стала ровнее. Плавнее.

Краг-Бар начал держаться сам.

Кузница Краг-Бара никогда не гасла полностью.

Даже ночью, когда большая часть крепости погружалась в тяжёлый, неглубокий сон, в глубине камня оставалось жаркое дыхание. Уголь, спрятанный под золой, ждал лишь воздуха, чтобы снова разгореться.

Шалидор пришёл туда на второй день после начала работ со стенами.

Он не мешал.

Просто стоял в стороне, опираясь на посох, и смотрел.

Гномы работали с металлом иначе, чем маги, которых он знал.

Здесь не было спешки и не было торжественности. Никто не произносил слов силы. Никто не чертил кругов. Всё происходило в ритме ударов, мехов и дыхания.

Кузнец Бальрик поднял из горна нагрудник.

Металл был тёмно-красным, не ярким ровным. Так выглядит железо, которое ещё слушает, но уже не спорит.

— Слишком рано сломаешь структуру, буркнул он Шалидору. — Слишком поздно и металл запомнит страх.

Руны вплавляли в снаряжение не сразу. Сначала металл успокаивали.

Доспехи, пережившие десятки боёв, несли в себе больше, чем царапины и вмятины. Они помнили удары. Давление. Моменты, когда защита едва не подвела.

Бальрик провёл пальцами по внутренней стороне нагрудника.

— Он ждёт, сказал он тихо. — Каждый раз, когда его надевают, он ждёт следующего удара.

— Как рана, произнёс Шалидор.

Кузнец кивнул.

— Как рана, которую никто не лечил, только бинтовал.

Металл прогревали долго. Не до ковки, а до снятия внутреннего напряжения. Удары молота были редкими, точными.

Только после этого в дело вступал рунный мастер.

Хельгар работал молча.

Он не смотрел на огонь. Только на металл. Когда поверхность остывала до нужного состояния, он доставал узкий резец и начинал наносить линии.

Не символы. А лишь Намёки.

— Ты не вырезаешь руну, заметил Шалидор. — Ты задаёшь направление.

Хельгар не поднял головы.

— Сейчас, когда создаются очертания, мы выбираем направление рун, подстраиваем под будущего хозяина, и лишь после окончания всех процедур, им придадится окончательный вид,

Когда пришло время вплавления, Бальрик снова поднял нагрудник. Металл был почти чёрным. Хельгар положил ладонь на заготовку и закрыл глаза.

Он не призывал силу. Он ждал. Когда металл начал медленно светиться по линиям резца, Хельгар едва заметно кивнул. Бальрик ударил. Не сильно. Точно.

Руна ушла внутрь, растворившись в структуре металла. Не как печать. Как шрам, который стал частью тела.

Шалидор почувствовал это. Магия не вспыхнула. Она осела.

Он невольно сравнил.

В его родном мире зачарование было школой контроля. Символ это канал. Душа являлась источником. Всё подчинялось структуре.

В этом мире же все было по-другому. Тут символы вбивали силой. Кровью. Жертвой. Воля подавляла материю.

Здесь же металл не подчиняли. Его убеждали.

— Вы не зачаровываете, сказал Шалидор вслух. — Вы учите металл помнить правильное состояние.

Хельгар впервые посмотрел на него прямо.

— Если металл забудет, сказал он, — Он сломается в самый неподходящий момент.

Спустя день после того, как маг закончил изучать процесс ремесла в кузнице, к нему пришел гном за помощью в исцелении.

Гномы вообще редко идут туда, где могут показаться слабыми. Даже когда боль мешает держать молот или поднимать щит, её предпочитают считать частью себя. Застарелой, но своей.

Шалидор заметил это не по очереди, её не было, а по взглядам, бросаемым остальными гномами.

Те, кто проходил мимо его временного помещения в боковом зале, задерживались на мгновение дольше, чем нужно. Кто-то останавливался, будто собираясь заговорить, но уходил. Кто-то сжимал кулак так, что костяшки белели, и шёл дальше, будто злость могла заменить подвижность тела.

Первым пришёл старый воин.

Он не назвался. Просто вошёл, опираясь на короткий боевой топор, который давно стал для него тростью. Левая нога у него двигалась с задержкой, неуверенно, словно тело каждый раз заново спрашивало разрешения сделать шаг.

— Я не прошу вернуть мне молодость, сказал он сразу, не дожидаясь вопросов.

Голос у него был хриплый, с каменной сухостью.

— Только чтобы нога снова слушалась. Остальное я как-нибудь дотащу.

Шалидор не стал укладывать его и не стал сразу тянуться к магии.

Он присел напротив, на уровень глаз, и долго смотрел.

Не на саму рану. На то, как тело держит себя вокруг неё.

— Когда это случилось? Спросил он.

— Двадцать три года назад, ответил гном без паузы. — Обвал. Меня тогда вытащили быстро. Сказали, что повезло.

Шалидор кивнул. Он уже чувствовал это.

Повезло, значит выжил. Но, к сожалению, не значит восстановился.

Он положил ладонь на каменный пол, а не на ногу гнома.

Магия отозвалась неохотно. Всё ещё чужая, плотная, словно приходилось не течь, а просачиваться. Но теперь ровнее, чем раньше. Камень крепости уже не сопротивлялся ему.

— Ты всё это время не давал ей зажить как следует, сказал Шалидор тихо. — Ты заставлял её работать.

Гном фыркнул.

— А что ей ещё делать?

— То же, что и стене, ответил маг. — Перестать держать лишнее.

Он не лечил ногу напрямую.

Он начал с другого.

Снял напряжение с поясницы. Ослабил застарелый перекос в плечах. Убрал компенсацию, которую тело выстроило за десятилетия. Магия шла медленно, осторожно, будто он не чинил, а разбирал неправильную конструкцию.

Гном зашипел от боли и тут же стиснул зубы.

— Не сдерживай боль, сказал Шалидор. — Она всё равно выйдет. Либо сейчас, либо когда нога снова откажет.

Боль ушла не сразу. Она отступала слоями.

Когда маг наконец коснулся самой травмы, тело уже не сопротивлялось так яростно. Оно перестало держать форму из природного упрямства подгорного народа.

Гном поднялся сам.

Сначала осторожно. Потом сделал шаг. Потом ещё один.

Нога всё ещё была слабой. Но она двигалась честно, без запаздывания, без внутреннего спора.

— Я не быстрый, сказал он после долгой паузы.

— Это исправимо, ноге лишь надо окрепнуть, ответил Шалидор.

После этого гном пришёл ещё раз. Уже без топора.

Потом пришёл второй.

Мастер-кузнец с повреждённым запястьем. Раздробленным когда-то ударом демонического клинка.

Он долго молчал, пока Шалидор изучал руку.

— Если не получится, сказал он наконец, — Я не стану хуже. Я просто останусь тем, кем стал.

— Ты уже хуже, чем мог бы быть, ответил маг спокойно. — Ты просто привык и я сейчас это исправлю.

Здесь пришлось работать иначе.

Кость давно срослась неправильно. Мышцы подстроились. Сустав «запомнил» ограничение как норму.

Шалидор не стал ломать. Он учил тело вспоминать, как было раньше.

Работа заняла почти весь день. Несколько раз маг останавливался не из усталости, а из осторожности. Магия в этом мире всё ещё могла сорваться, если надавить и сделать лишь хуже.

Кузнец ушёл молча. А вечером в кузнице удары стали ровнее.

Через несколько дней гномы начали приходить группами по двое.

Один чтобы лечить. Второй чтобы убедиться, что первый не врёт.

Никто не благодарил вслух. Но слухи разошлись. Не о чуде.

О возвращении контроля. О том, что старые травмы это не приговор, если их не стыдиться.

О том, что маг не отнимает силу, а возвращает её туда, где она была утрачена.

Изменения от всех этих событий не были резкими.

Краг-Бар не стал крепостью за одну ночь и не превратился в неприступную цитадель по чьей-то воле. Он просто перестал разваливаться изнутри.

Стены больше не скрипели по ночам от напряжения.

Камень, освобождённый от лишних подпорок, осел и нашёл собственную опору. Вибрации, которые раньше чувствовались даже сквозь подошвы сапог, ушли глубже, в недра скалы, где им и было место. Крепость перестала спорить с миром и начала стоять в нём.

Гномы это чувствовали, даже если не умели назвать словами.

Дозорные реже менялись местами у бойниц не из-за усталости, а потому что необходимость в этом уменьшилась. Камень держал холод и ветер ровнее. Швы не расходились после перепадов температуры. В некоторых коридорах исчезла привычная сырость, как будто сама скала перестала «потеть» от постоянного напряжения.

Кузница стала звучать иначе. Устойчивее.

Удары молота больше не отдавались резким звоном, а ложились в металл глухо и уверенно. Инструменты меньше ломались. Заготовки реже приходилось переделывать. Металл, прошедший через успокоение и правильное вплавление рун, держал форму дольше и не «уставал» так быстро, как раньше.

Это заметили бойцы.

Доспехи больше не натирали старые места. Щиты не уходили в сторону при ударе, будто подводя владельца. Оружие ощущалось продолжением руки, а не предметом, который приходится постоянно контролировать.

Но больше всего изменились сами гномы.

Те, кто годами ходил с перекосом, теперь выпрямлялись.

Те, кто раньше избегал лестниц, начали подниматься без пауз.

Старые воины снова выходили на тренировочный двор не доказывать что-то, а проверять себя.

Исцеление не сделало их моложе. Оно сделало их цельнее, оно убрали все их переживания о том, что они теперь не могу приносить пользу клану.

В крепости стало меньше глухого ворчания по вечерам. Разговоры у очагов стали длиннее. Кто-то начал снова рассказывать старые истории не как прощание, а как напоминание о том, кем они были до бесконечной обороны.

Рабочие смены в кузнице стали короче не по приказу, а потому что руки меньше уставали. На складах реже падали ящики. На тренировках бойцы дольше держали строй.

Шалидор заметил ещё одну вещь.

Магия внутри Краг-Бара больше не собиралась в узлах. Она не давила на сознание и не требовала постоянного контроля. Заклинания, наложенные внутри периметра, держались ровнее и дольше, будто сама крепость принимала их как часть себя, а не как вторжение.

Но ни одно затишье не может длиться вечно и вот оно закончилось.

Там, где ветер вдруг перестал рваться и начал дуть ровно, где камень не осыпался под ногами, где ночь не давила, а просто была ночью там было что-то неправильное.

В узком ущелье, заваленном костями старых сражений, стоял орочий лагерь. Не укреплённый, оркам не нужны стены. Достаточно огня, оружия и повода для драки.

В центре, у самого большого костра, сидел варбосс.

Он был старый. Не по годам, а по количеству битв, из которых вышел живым. Его доспех был собран из разного металла, грубо склёпан, но каждый кусок держался потому, что не смел подвести. Чужие черепа висели на поясе для памяти о славных битвах.

Он смотрел в сторону гор долго.

Потом сплюнул в огонь.

— Не нравицца мне энто место, пророкотал он.

Один из нобов ухмыльнулся, обнажив клыки.

— Чо не так, босс? Камни как камни. Горы как горы.

Варбосс ударил кулаком по земле. Камни под пальцами хрустнули.

— Тихо там, сказал он. — Слишком тиха.

Он прищурился.

— Камни не орут. Ветер не бесится. Место держицца. Энто плохо.

Орки вокруг замолчали.

Молчание у них означало интерес.

— Там хто-то думает, што он сильный, продолжил варбосс. — Думает, што может сидеть и не драться. Думает, што можно стоять и не разваливацца.

Он поднялся.

— Энто место оркам не нравицца.

— Энто место надо сломать.

— Сломать! Рявкнули вокруг, стуча оружием.

Один из молодых бойцов рванул вперёд:

— А вдруг там гномы?

Варбосс оскалился.

— Гномы. Каменные коротышки. Хорошо деруцца. Он наклонился к молодому и ткнул пальцем ему в грудь. — А значицца, будет громко.

Он повернулся к лагерю.

— Мы идём не за жратвой. Не за рабами.

— Мы идём, потому што энта штука думает, што может стоять.

Он указал клинком в сторону Краг-Бара.

— Сломаем станет правильно.

— Не сломаем, умрём. Тоже правильно, значит будет славный постук.

Орки взревели.

Они не шли наугад.

Перед тем как варбосс вонзил клинок в землю и указал на горы, туда уже сходили его лучшие бойцы.

Не разведчики, орки не верили в скрытность. А охотники.

Они вернулись с трофеями.

Обломок щита, тяжёлого, гномьей работы.

Кусок кольчуги, не погнутый, а спокойно сломанный, словно металл не сдался сразу.

И кость не орочью, не звериную. Старую, с зажившими трещинами.

— Дерутся, сказал один из нобов, бросая добычу к ногам варбосса. — Долго деруцца. И не бегут, хороший пастук будет.

Варбосс оскалился шире.

— Значит, хорошие, сказал он. — Значит, ломать приятно будет.

Они нашли следы костров, потухших без паники. Нашли укрепления, которые не выглядели отчаянными. Нашли тропы, по которым ходили не беглецы, а дозоры.

Для орков это было ясно. Там не прячутся. Там стоят.

А стоять, не желая драться, это оскорбление. И орки такого оскорбления не потерпят

Шалидор всё чаще ловил на себе взгляды не настороженные и не благодарные, а оценивающие.

Его больше не воспринимали как чужака. Но и своим он пока не стал окончательно.

Он был тем, кто чувствует раньше. В одну из ночей он вышел на верхнюю галерею.

Ветер там был ровным, спокойным, но за пределами периметра крепости он ломался, словно натыкался на невидимые препятствия. Магия мира там была шероховатой, исполосованной грубыми следами будто по ней тащили что-то тяжёлое и живое.

— Враги идут, тихо сказал он сам себе.

И Краг-Бар, казалось, услышал.