Я и мой Псих

17 глава

Перед тем, как отпустить меня, доктор зашел в мою палату, последовательно и четко объяснил причины произошедшего. Он использовал много медицинских терминов, больше половины которых мне, естественно, ничего не говорили.

-… на фоне ослабления иммунной защиты, аллергическая реакция…

Лонгвей тоже присутствовал. Как я уже говорила, он не отходил от меня те два дня, что я провела в больнице. Мне кажется, он и не спал совсем. Я словно исцарапанной себя чувствовала, ощущая на себе постоянно его взгляд. Но стоило мне посмотреть на него, тут же отводил глаза. И он почти ничего не говорил. Словно в ожидании чего-то застыл. Если и произносил что-то, то только по делу - не нужно ли мне чего-то, как я себя чувствую, что принести, чем помочь. Я крайне неуютно себя чувствовала, но мои попытки избавиться от его пристального внимания разбились о стену молчания. Слишком пристального! Он уже пугал меня этим. И к тому же, он вдруг словно отстранился. Совсем не подходил ко мне. Он теперь даже сидел немного в стороне, так что я его почти не видела.

— Я правильно вас поняла — это аллергия?

— Да.

— Но до сих пор я никогда не…

— Многие люди даже не подозревают, что у них есть реакция на какие-то вещества. Проявления незначительные, и часто их принимают за что-то другое. Вы испытывали когда-нибудь легкое покалывание по телу? Онемение легкое, на подушечках пальцев, например? Зуд, возможно?

Сказать однозначно — нет, я не могла.

— Вот видите. Как я уже говорил, ваш организм успешно справлялся сам с этими симптомами. Но на фоне ослабленного иммунитета, плюс лекарство, которое в данном случае сработало, как катализатор, возникла избыточная реакция.

— Это не может быть аллергией на лекарство?

— Нет. Однозначно — нет. Но в будущем я рекомендовал бы избегать его. Каждый организм индивидуален. Невозможно предугадать всё. Просто заменить на другой препарат со схожим действием, будет несложно.

У меня возникло странное чувство. Доктор ещё что-то говорил и объяснял, а я почти не слушала его. Мы словно на сцене находились. Он, я и Лонгвей. Оба стоят в ногах моей кровати. Лонгвей молчит, но тоже исполняет свою непонятную мне роль. Почему я почувствовала в этом фальшь? Даже не знаю. Доктор говорил легко и уверенно. Может быть, слишком уверенно?

Доктор попрощался, и пока он не вышел, я не могла отвести взгляда от его прямой спины. Изучая закрывшуюся дверь, я никак не могла решить — в чём же он врал? И зачем?

— Позову медсестру, чтобы помогла тебе собраться, — сказал Лонгвей.

— Я могу это сделать сама.

— Просто переоденься. Остальное сделают.

Спорить мне совершенно не хотелось. Я совсем не понимала его в последние дни. И чем дальше, тем больше это непонимание росло. Он изменился гораздо сильнее, чем я думала. Уже в машине, когда мы ехали в особняк, я удивилась тому, что он сел от меня слишком далеко. Не то, что мне этого хотелось. Но до сих пор он всегда садился со мной рядом, в зависимости от настроения, и лечь мог, устроив голову у меня на коленях. Держать за руку, придвинуть к себе, прижиматься ногой к моей — как угодно касаться. Теперь мы сидели каждый в своем углу, и между нами ещё двое могли бы усесться.

Странности на этом не закончились. Я почти перестала его видеть. Мы каждый день встречались за завтраком. Собственно и всё. В офис он больше меня не просил приехать. Обедал и часто ужинал вне дома. Совсем перестал звать меня к себе и ко мне не приходил. И даже когда мы всё же встречались, держал дистанцию.

Поначалу я решила просто понаблюдать, что же будет дальше. Но быстро выяснила, что никаких изменений больше не предвиделось. У меня всё время было ощущение, что Лонгвей охотник, а я его законная добыча. Так он себя вел. Медленно, но верно, он загоняет меня, чтобы в один прекрасный момент мне больше не было куда бежать. Что теперь происходило, я не понимала решительно. Словно он отступился. Без видимых причин оставил меня в покое. Но что в таком случае я до сих пор делала в его доме, возникал резонный вопрос. Потому что во всем остальном ничего не поменялось. Меня кругом сопровождала охрана, выходить одной я никуда не могла, работу мне не вернули. «Домашний шопинг» только увеличился в объеме.

Это стало злить. В один прекрасный момент я просто разозлилась. Перестала выходить к завтраку. И ничего! Три дня подряд я не приходила в столовую, когда там был Лонгвей, и он совершенно никак на это не отреагировал.

Я растерялась. Не понимая, что мне думать. Если его увлечение прошло, почему держит меня рядом с собой? Мне нужно с ним поговорить? Официально поставить точку, и я свободна? Ничего другого в голову просто не приходило. Ощущать себя в таком подвешенном положении было невыносимо уже.

Но, признаться честно, я не сразу набралась решимости. Ещё несколько дней я никак не могла встретиться с Лонгвеем. И то, что это полностью его вина, было бы сказать нечестно.

Я просто остановилась в один момент и поняла что… боюсь. Боюсь того, что он может мне сказать. Боялась этой точки. Как бы эгоистично и самонадеянно это ни звучало, но я привыкла к его одержимости мною. И ощущая пустоту непривычную, там, где всегда был он — занервничала. Это выбило меня из колеи. Я сама себе противоречила и ничего не могла поделать с этим, прекрасно осознавая свою слабость и никак не решаясь её преодолеть. Если на этом всё — я же должна была только радоваться? Отделалась «малой кровью» и, можно сказать, что даже в плюсе осталась. Но никакой радости по этому поводу я не испытывала. Я сама себе противна была!

В таком раздрае прошло ещё несколько дней. Весь день из рук всё валилось. Я хваталась за какие-то надуманные и ненужные дела, уходя в них с головой, лишь бы что-то делать, но тут же перегорала и ловила себя на том, что бездумно смотрю в пустоту, сама не зная о чём думая. Лгу. Знала. О Лонгвее.

Почему-то сейчас всё было совсем не так, когда он мучил меня. Когда устроил прием, чтобы наказать меня, мы тоже не виделись. И его холодность выводила меня из себя, давал заряд бороться. Сейчас злости не было. Совсем. Он просто отстранился. Словно в одно мгновение забыл обо мне. Я потеряла для него всякую ценность.