Я тебя найду

Глава 27. Майя

Эта неделя…

Она будто вышла из чужой жизни — такой, в которой я никогда не думала оказаться. Я не мечтала о таком... Даже не представляла, что это в принципе возможно.

Потому турецкий рай... Он похож на преддверие ада. Когда сначала грешишь и тебе хорошо, а потом горишь и умираешь от боли.

Дом Фарида — не дом.

Это укрытие.

Клетка.

Рай.

Ловушка.

Ад.

Смотря с какой стороны смотреть, такое слово и подобрать.

Каждое утро начинается одинаково:

Моя — она о соблазнении. Я играю с Фаридом. Я заставляю его нервничать, потому что дразню. Беру член в рот, сосу, а в преддверии оргазма выпускаю его. И тогда он играет свою мелодию — она о ревности, страсти, бешеной похоти и одержимости. Она о силе мужчины. О его умении заставить тебя молить подарить наслаждение.

И я молю...

Действительно прошу его не останавливаться. Потому что отсутствие разрядки куда хуже, чем просто слово «возьми меня».

А потом всё заканчивается тем, что он заставляет меня есть завтрак. Ноет, ругает, что я мало питаюсь. Напоминает, что я такая худая и мне пора отрастить пару килограммов жира. А лучше — десяток. Вот только он забывает, что я модель мирового уровня и что ставить крест на своей карьере я не собираюсь.

А потом мы снова смеёмся. Потому что я умудряюсь испачкать его белую рубашку сливками. Ну и снова по новому кругу. Он снимает её, чтобы надеть новую. А я вымазываю его всего, и мы снова идём в душ вместе.

Я — эгоистичная маленькая девочка, которая думает только о себе. И да, мой мужчина — Фарид. И мне плевать, что у него жена. Скажите, я сука?! Может быть. Но не я прилетела за ним в другую страну. Не я его похищала. Не я поставила перед фактом, что замужем.

И коль он сделал выбор за меня — пусть принимает меня такой, какая есть. А главное — пусть сам разбирается со своей женой и куда её теперь деть.

А потом через минуту мы снова спорим. Потому что я не согласна жить втроём. Я не хочу, чтобы он приходил в мою постель по расписанию. Я хочу засыпать и просыпаться только с ним. Всё. Точка.

Через три минуты — я уже готова его минимум ударить. Максимум — убить.

А через пять — он прижимает меня к стене так, будто каждый наш спор создан лишь для того, чтобы мы мирились тем, что происходит после.

Огонь. Чистый, неконтролируемый огонь. Но всё снова меняется, когда он заводит разговоры о серьёзном.

И так каждый день.

Вот и сегодня, Фарид сидит за столом, просматривает какие-то документы. Рубашка расстёгнута, волосы влажные после душа. Я иду к нему, всё ещё лениво укутанная в простыню, а он поднимает взгляд так, будто неделю не ел и вдруг увидел любимое блюдо.

— Подойди, — тихо говорит.

Я подхожу. Он тянет меня к себе, сажает на колени.

— Я подумал, — начинает он, скользя пальцами по моим плечам, — нам нужно узаконить уже всё. Официально. Ты должна стать моей женой. Мне не нравится, что слуги шепчутся, будто ты моя любовница.

В груди что-то обрывается. Сладко, больно, опасно.

— А что же твоя официальная жена? — спрашиваю так же сладко, с ядом на кончиках слов.

Он напрягается. Глаза темнеют.

— Я уже объяснял. Процесс идёт. Но быстро не выйдет. Её семья…

— Семья, которая держит половину твоих контрактов?

— Майя…

— Ты предлагаешь мне стать твоей второй женой? — спрашиваю, прищурившись. — Делиться домом? Едой? Постелью? Тобой?

Он молчит.

Это молчание — почти признание.

— Я не из гарема, Фарид, — говорю мягко, почти ласково. — И не стану жить в нём, как наложница, пусть и со статусом жены.

Он резко втягивает воздух — как будто я ударила. Руки на моей талии сжимают сильнее.

— Я хочу построить для нас дом, — говорит он, глядя прямо в глаза. — Большой. Уединённый. Без людей. Без чужих взглядов. Ты будешь хозяйкой. Единственной.

— А она? — тихо спрашиваю.

Он переводит взгляд в сторону. На секунду. И этой секунды хватает, чтобы боль прожгла меня.

— Я не поеду туда, — произношу. — Пока она существует в статусе жены — нет.

Он поднимает на меня яростный, почти отчаянный взгляд.

— А здесь тебе что? — он обводит рукой комнату. — Ты хочешь сидеть в моём убежище, будто моя тайна?

Я улыбаюсь.

— А ты хочешь, чтобы я делила тебя? Чтобы тратила свои ночи на ревность к твоей жене?

Он резко встаёт, сажая меня на стол, будто словами можно разорвать нас пополам, а телом — снова склеить.

— Не смей сравнивать, — его голос низкий, угрожающий, хриплый. — Ты — любимая. Она — просто контракт.

— Так избавься от неё, — шепчу. — Полностью. Разорви этот контракт, раз для тебя это ничего не значит.

Его дыхание сбивается. Он смотрит так, что стол подо мной начинает казаться слишком шатким.

— Ты хочешь невозможного, — выдыхает он.

— Нет. Я хочу честности и равноправия. Чтобы быть с тобой на одном уровне.

И тогда он срывается. Буря.

Его руки, его губы — всё снова на мне, будто он хочет доказать, что принадлежность тела может заменить принадлежность статуса.

Он поднимает меня на руки — как будто я ничего не вешу — и несёт в спальню.