Я тебя помню

Глава 25

Глава 25

Дальние фонари за окном лучами мутными чуть заглядывают в эту комнату.

Валится снег мокрыми крупными хлопьями, и стихия закрывает всё небо.

Там холод, за окном, сырость и грязь. Там одиночество. И темнота.

А здесь тепло. И между нами тепло.

Это ощущение удивляет, оно новое, необычное для меня.

И, наверно, я бы его продлил, наслаждаясь мгновением, но терпение — не мой конек… И, судя по расширенным зрачкам Кати, не ее тоже.

Я тянусь, аккуратно снимаю с её носа большие очки и кладу их на стол. А вторым, слитным движением поднимаю ее и мягко подталкиваю в комнату с кухоньки.

Катя моргает, взгляд ее делается чуть растерянным и неуверенным, как у многих очкариков, внезапно лишившихся своей защиты. Она боится оступиться, но я не позволяю сделать ни одного опасного движения.

Мягко заключаю в объятия и легко довожу до кровати.

Беру милое личико в свои большие ладони и заглядываю в глаза.

— Не убегай от меня.

Я бы мог сказать больше, но не хочу сейчас. Вообще больше не хочу вспоминать и упоминать. Та история закончилась, все теперь по-другому.

— Пообещай мне, Катя, — шепчу я, лаская узкие плечи сквозь хлопковую ткань её халата.

— Куда же я от тебя убегу? — тихо отвечает она.

И почему-то мне чудится в тоне легкая горечь, обреченность даже…

Подумать бы над этим, может, не торопиться, поговорить…

Но не хочу, не хочу больше!

Наклоняюсь, жадно припадаю к послушно раскрывшимся губам.

Без напора, но уверенно, ощущая, что поцелуй течет, словно горячий мед, медленный, томный, слакий такой…

Не похожий на тот, что был сегодня днем, в лаборантской.

Здесь мы поглощаем друг друга, тянемся, никуда не торопясь, словно две лианы, переплетаемся… И это кайфово…

Не такие уж и смелые у неё ручки. Одежду стягивает неопытно.

Помогаю, аккуратно снимая с неё халатик, замираю, рассматривая грудь. Мою любимую, красивую троечку в бюстгальтере, которые прикрывает все полушария.

Хочется облизать, куснуть даже, тяну вниз лямки белья, но неожиданно Катя сопротивляется.

— Нет, пожалуйста, — прикрывает грудь предплечьем.

— Объясни, — тихо требую я, поглаживая её руки пальцами, но не пытаясь убрать, провожу легко по ключице и тонкой шее.

Молчит, губки поджимает.

Я мог бы настоять, не в том она положении, чтоб оказать сопротивление, но не хочется ломать наш сладкий ритм.

Потому отступаю.

Встаю, принимаюсь раздеваться. Медленно, дразняще улыбаясь. Катя наблюдает, широко раскрыв глаза. И, по мере того, как стягиваю с себя все, перестает прикрывать грудь, словно забывает про нее.

Это успех, я считаю. Не зря столько лет спортом увлекался…

— Какой ты… Красивый. — Шепчет она, восхищенно рассматривая меня.

Наклоняюсь, мягко толкаю ее на спину, нависаю. Медлю секунду, глядя в завороженные глаза, тянусь и расстегиваю застежку белья.

— У меня шрам на груди, — признается Катя. И даже в этом мерклом свете я вижу, как она краснеет, дрожат опущенные ресницы.

— Никакого значения не имеет, — шепчу я и очень аккуратно стаскиваю чашечки прочь, а затем запрокидываю руки Кати вверх, за голову, прижимаю там запястьями, внимательно рассматривая открывшееся богатство.

Катя жмурится, как будто ей больно, трепещет и чуть подрагивает.

А я смотрю на самые классные троечки в своей жизни. Очень знакомые троечки.

Не перепутаешь, блять…

В душе что-то такое дикое в этот момент поднимается, животное. Хочется перехватить ее за горло, потянуть на себя, заставить посмотреть в глаза. Потому что это она. Она, блять! Как можно так играть? Так врать?

Я уже тянусь к ней, чтоб жестко сжать, чтоб выбить уже этот бред из башки, но в этот момент замечаю шрам.

Старый, под цвет кожи…

У Инессы его не было. Точно не было… Не было же… Да?

Ошалело разглядываю, изо всех сил пытаясь воскресить в памяти ту ночь. И никак! Кажется, что помню все, по секундам, но сейчас полной уверенности ни в чем нет!

Шрам не то, чтоб сильно заметен, это просто Катя на него внимание обратила, вот я и залип. А сделала бы так Инесса? Нет? Да? Мы в ту ночь, помню, настолько ошалели, что едва ли что-то могло заставить зацепиться взглядом… Я думал всегда, что запомнил во всех подробностях, что, если увижу, то не перепутаю ни в жизнь, а вот сейчас…

Я настолько теряю связь с реальностью, что тихий всхлип Кати звучит невероятно громко.

Вскидываю голову, ловлю ее обиженный взгляд:

— Отпусти… Я так и думала, что ты… Отпусти…

Она дергает руками, которые я так и держу в своей ладони, и приходит запоздалое понимание, как именно Катя могла истолковать мою паузу и тяжелое молчание.

Тут же затапливает невероятная нежность, пополам с диким облегчением. Она такая глупенькая… А уж я какой дурак…

Наклоняюсь и мягко целую шрам:

— Прекрати, немедленно, слышишь… — Бормочет она, пытаясь вывернуться, но я не пускаю, скольжу вверх, ощущая ее всем телом, всей голой кожей, мгновенно превратившейяс в эрогенную зону, ловлю губами сопротивляющиеся губы, мягко и сладко целую, улетая в свою нирвану.

Это Катя. Моя Катя. Моя, моя, моя…

Чуть было опять хуйню не сделал, дурака кусок… Ничего, сейчас исправлю, залижу…

Отпускаю, когда чувствую, что она совсем уже расслабляется, тихо стонет мне в губы. Принимаюсь облизывать мокрые от слез щеки… Плакала… А я, урод…

— Ты красивая… Такая красивая… А шрам можно же убрать… — шепчу едва слышно между поцелуями.

— Сейчас об этом говорить не буду, — отворачивается она.

— Кто? — все же спрашиваю я.

— Отчим. Маму и меня. Мне повезло. — У Кати подрагивают губки, а руки снова тянутся прикрыться. — Маме нет.

Я препятствую попыткам спрятаться, старательно хороня в себе мысль, что нихрена не умею определять возраст шрамов… Могло такое быть, чтоб Инессу порезали чуть ли не сразу после нашей встречи? Как бы выглядел тогда ее шрам?

Но этого не выяснить…

Да и не надо.

Не Инесса это, нет.

Другая совсем… Моя.

— Не прячься, — шепчу ей, — красивая… Такая красивая… Хочу смотреть…

Переворачиваю нас и медленно насаживаю Катю на себя до упора.

Ловлю растерянные пальчики, переплетаю со своими, смотрю в глаза.

— Давай, Катя… Трахни меня, — командую, улыбаясь.

И она, сначала замершая от удивления, неожиданно зеркалит мою усмешку, стискивает пальцы и мягко покачивается на члене вперед и назад.

И я не могу оторвать от нее взгляда.

Красивая, в полумраке ночи, облитая призрачным светом, волосы растрепались до бедер, глаза близоруко и возбужденно блестят…

А грудь, идеальная троечка, колышется в такт движениям.

Охрененно…

И вся ночь впереди…