Я тебя помню

Глава 26

Глава 26

За окном уже яркое солнечное утро.

Лучи слепят глаза так сильно, что приходится их прикрывать предплечьем.

Наугад шарю по кровати. Пусто.

Тут же торкает испугом, да так сильно, что рывком сажусь и оглядываюсь, прикидывая, куда бежать, что делать, если Катя пропала.

Клянусь, это мой самый жуткий кошмар! Хуже только, если б она после пробуждения тупо встала и ушла, процедив перед этим что-то уничижительное сквозь зубы. Вот это было бы дежавю, блять…

Не знаю, чего бы делал в этом случае…

Но паника мгновенно переходит в облегчение, потому что, хоть не вижу Катю сейчас, но понимаю, что не один в комнате.

Играет радио, причем, не музыкальное что-то, а разговорное. Прислушиваюсь, с удивлением понимая, что это какой-то научный доклад, не иначе. Скучный до ужаса. Вот кто будет такое слушать по своей воле?

Пахнет овсяной кашей и кофе.

Моя девочка — ранняя пташка, похоже.

Это прикольно, учитывая, что заснули мы часа в четыре утра, а может, и позже.

Падаю обратно на кровать, довольно потягиваясь и припоминая самые сладкие ночные мгновения.

Какая она была… Вкусная, открытая, наивно-доверчивая… И жадная. Тоже наивно. Так сладко распахивала глаза, когда я играл с ней, удивленно-удивленно! Словно никогда до меня ничего подобного не делала… А, может, и реально ничего… Надо бы, как будет удобный момент, расспросить ее про этого бывшего… Хотя, судя по Катиной неловкости в кровати, он — тот еще урод, не умеющий правильно зажигать женщину. А уж в случае с Катей это вообще преступление, потому что ее и зажигать не надо: только тронь — уже горит!

Значит, вообще дурак косячный, этот ее бывший. Может, такой же ученый, как и она. Что-то из разряда додиков, подающих надежды… И ничего, блять, кроме надежд…

Но это во мне уже злость говорит и ревность. Глупая и бессмысленная, но в полный рост ведь присутствует!

Не хочется даже думать, что она с кем-то другим в кровать ложилась, что кто-то другой ее…

Блять, все.

Выдыхай, Кит. Не навороти дел, а то чувствую уже, как просыпается фирменное кирсановское “моя, и не ебет”…

Катя появляется из-за шкафа, в том же самом халатике, который я вчера с нее сдирал так грубо. Надо же, не порвал… Теряю хватку…

Она улыбается мне, и эта неловкая улыбка торкает, заставляет сердце стучать бешено.

— Проснулся? — Катя оглядывается на кухонный стол, — а я овсянку… Ты любишь овсянку?

— Ага… — хриплю я, а затем делаю рывок, тяну ее к себе за полу халатика, и Катя, не ожидавшая от меня такой подставы, с тихим вскриком летит вперед, прямо ко мне в руки.

Ловлю ее, быстро переворачиваю на живот, наваливаюсь, стягивая ворот с плеч.

— Ник, боже, Ник, ну что ты… Ник… — она возится подо мной, пытается оглянуться, отжаться от матраса, но я не пускаю, принимаюсь мягко покусывать беззащитные плечи и загривок, урча, словно мартовский кошак. Не знаю, откуда во мне это, но тормознуть не могу и не хочу, так сладко…

Катя, еще чуть-чуть попищав про овсянку, которая остынет, вскоре замирает и судорожно выдыхает.

Вижу, как расползаются мурашки по коже, от этого зрелища, ее такой офигенной отзывчивости, еще больше завожусь, а, учитывая, что утренний стояк никто не отменял, Катя очень быстро понимает, к чему все идет.

Понимает и… Не сопротивляется. Покорно склоняет голову, расслабляется.

Это доверие, мягкое и нежное, сводит с ума, я уже не могу и не хочу быть осторожным, задираю халатик, скольжу пальцами по влажной промежности, ощущая дикий восторг от происходящего.

— Катя… Катя, Катя, Катя… — ее имя — самый крутой афродизиак. Произношу, и башню рвет!

Гладкая внизу, красивая… Мокрая.

Наваливаюсь сильнее, раздвигаю послушные ноги и одним длинным движением вхожу.

Катя слабо ахает, выгибает поясницу, хватается вытянутыми над головой руками за край кровати.

А я устраиваюсь поудобней, ощущая невозможный кайф от того, как сжимает меня внутри, плотно, крепко. Да, зажигалочка ты моя, ты тоже долго не сможешь? Мы оба слишком хотим друг друга, слишком возбуждены, а потому быстрый утренний секс — то, что надо.

Втягиваю ноздрями ее одуряющий аромат, накрываю собой полностью, перехватываю так, чтоб под ее ключицами было мое предплечье. Катя лишь взволнованно и глубоко дышит, не говоря ни слова… Только тело ее выдает, что все по кайфу тоже, даже более чем по кайфу.

— Мы быстро, да, Кать? — шепчу я, выходя и врезаясь снова в податливую упругость, — а потом овсянку… Да? Да?

— Да-а-а… — стонет она, послушно выгибаясь еще сильнее, делая угол проникновения больше, острее, — боже… Да…

От ее податливости я схожу с ума, сжимаю сильнее, фиксируя так, чтоб вообще не могла двинуться, и скольжу, быстро и грубовато, вперед и назад, умирая от сладости ощущений.

Не могу перестать целовать ее мокрый висок, скулу повернутого ко мне лица, жадно облизываю, словно зверь свою самку, что-то бормочу, уже не соображая толком, что именно, да и не важно это. Важно, что мы с ней полностью совпадаем. Во всем. Это куда круче, чем было с Инессой, а уж там-то я думал, что все идеально…

Но идеально — сейчас.

С моей скромной и горячей лаборанточкой…

Которая кончает раньше меня!

Не успеваю подхватить, ощущаю, как сжимается вокруг меня, жадно и неистово, стонет так жалобно, словно я ей больно делаю, а мне от этих стонов еще кайфовей! Именно они, кажется, и выталкивают за грань реальности. Следом за ней.

Едва успеваю сориентироваться и выйти, буквально в последнюю секунду.

Тело скручивает такой офигенно сильной судорогой оргазма, что еле сдерживаюсь, чтоб тоже не застонать, и пару минут после лежу без сил, полностью придавив беспомощную девчонку к матрасу.

Она приходит в себя первая, принимается чуть заметно возиться подо мной, стыдливо выворачиваться, но я не пускаю. Так хорошо мне, так круто… Всю жизнь бы так провел… На ней. С ней.

— Ник… — шепчет она, — мне тяжело чуть-чуть…

Спохватываюсь, переворачиваю нас обоих, устраиваю ее на себе, все еще не имея сил разомкнуть руки.

Катя упирается ладонями мне в грудь, смотрит, тяжело и взволнованно дыша. Глаза все еще подернуты поволокой недавнего кайфа, губки припухшие. Офигенная красотка. Увидел бы кто ее в институте такую, очередь в лабораторию Бехтеревой стояла бы от вахты на входе. А то и с улицы начиналась.

Хорошо, что Катя одевается чучелом и ни на кого не смотрит. Правильно делает. Только я. Только на меня!

— Овсянка… — шепчет она, припоминая, зачем, собственно, подошла ко мне с утра, я улыбаюсь и тянусь к губам, пробую на вкус, мягко и аккуратно:

— Это вкуснее…

— Этим сыт не будешь…

— Не скажи… Давай проверим?

— Ник… Мы же только что…

— Ну так эксперимент требует дополнительного фактического подтверждения… Практических исследований…

— Но овсянка же…

— Плевать…

— И выставка ВДНХ…

Черт…

Похрен на овсянку, но выставка — это серьезно.

Она вчера сильно на нее завелась, надо сводить. Да и пугать девчонку, сходу затрахивая до полуобморока, тоже не айс. Кто его знает, что у нее в голове ее слишком умной? Если так сильно работой дорожит, то явно не рада будет, что я ее все время в кровать буду тянуть и мешать образовываться.

А я не хочу мешать.

Наоборот, помогаю.

Вон, даже трахались под лекцию какого-то профа по органическим соединениям.

Так что, как бы ни хотелось продолжить, надо чуть-чуть притормозить. А лишнюю энергию…

— У вас здесь есть тренажёры? — уточняю я.

— Есть, в соседнем дворе, — отвечает Катя, чуть удивленно вскинув брови.

— Дай мне полчаса, — опрокидываю ее обратно на спину, нависаю, разглядываю.

Нет, все же нереально вкусная.

— Может… ну ее, выставку? — наудачу кидаю предложение. И подкрепляю его легким движением бедер, показывая, как круто мы можем провести время.

Но Катя тут же принимается хмуриться и делает это до того мило, что ничего не остается, только уступить…

— Грей овсянку, — отжавшись на руках, рывком встаю, натягиваю спортивки и толстовку, ищу носки, короче, собираюсь. — Я скоро.

Бросаю взгляд на нее, все еще лежащую на кровати.

Халатик я, похоже, убил все-таки… Но туда ему и дорога. Куплю ей новый.

На мгновение в голове картинка, как Катя будет смотреться в чем-нибудь дико сексуальном.

Член дергается, рычу с досадой и топаю на выход.

Пусть Мот меня и не гоняет сегодня, но я, похоже, полный круг сделаю и без его присмотра. Надо же хоть чуть-чуть напряг сбросить.