Я тебя помню

Глава 28

Глава 28

Что произошло с квартирами с пятого по первый этаж, я понимаю не сразу. Верней, понимаю, что жопа, но вот размера и глубины пока не вижу.

Вообще, нас с соседями, кроме канализации, ничего больше не соединяет, поэтому наездные рожи, матерящиеся рты совершенно нам с Мотом незнакомы. А ор стоит знатный, и где-то можно даже людей понять.

Но так как мы не виноваты в аварии, Моту влезать в драку не требуется, а вот защитить деда с верхнего этажа приходится, в итоге.

Дело в том, что панику подняли не сразу. Позднее утро, суббота, хорошая погода… Народу в квартирах не было, случаются такие совпадения, к сожалению.

За короткий промежуток времени залить успело все квартиры вплоть до первого этажа, пока сообразили и перекрыли все, прошло время. И подъезд долго стоял без воды, потому что врываться к деду в квартиру противозаконно, а он не сразу пришёл домой. Прогуливался по утреннему холодку, старый хрыч.

И, словно мало было уже случившегося дерьма, еще и на первом этаже рванула канализация по соседнему стояку. Там, оказывается, игривая девочка засунула в унитаз все свои мягкие игрушки. Чтобы лучше смывалось, отец семейства прочистил стояк в квартире, и все весёлые игрушки упали в стояк на первом этаже, у них и рвануло канализацию, затопив лестничную клетку на первом этаже.

Что вы понимали, мне пришлось по перилам наверх подниматься, а не по ступенькам. Лило со всех сторон.

В квартире, которую мы с Мотом снимали, затопило именно его комнату, слетала с потолка дешёвая полистироловая плитка, листами отклеивались обои. Но больше всего Мот грустил по своему гардеробу, который пришлось вытащить на балкон и сушить.

После двух часов усилий по спасению всего, чего возможно, мы обессиленно курим у открытого окна, потому что канализацией прет на весь подъезд невозможно, и смотрим, как очередная киска Мота попкой кверху, в розовых резиновых перчатках, собирает воду. Не моя девчонка, а приятно посмотреть, даже по Кате чуть грущу. Хотя, ей уж лучше на ВДНХ, чем тут, с нами в дерьме. Не такие у нас пока отношения, чтоб сразу к труду и обороне девчонку привлекать. Это Мот вообще без комплексов, если уж трахает, то использует девочку по полной программе.

Киса почти такого же роста, как и Катя Мищенко, и такая же милота в очочках. В целом, очень симпатично смотрится…

Мимолетно удивляюсь тому, как , оказываются, могут быстро поменяться приоритеты и вкус на женщин в целом.

Раньше мне все пластиковые куклы нравились, а теперь от мышек в очках умиляюсь… Переоценка, мать его, ценностей налицо.

Киса обещала справиться с водой, а нам с Мотом бабка дистанционно из Раменского велела готовиться к ремонту, поэтому, после перекура, всё, что отвалилось в момент затопления, вытаскиваем из квартиры.

И ржем, как кони. Не иначе, запах канализации, заполнивший подъезд, действует, как какая-то наркота. Да и в целом, наше убогое положение вызывает лишь хохот. Ну не плакать же, в самом деле?

Потом подписываем по очереди протоколы представителей управляющей компании, явившихся, как и положено, уже после ликвидации последствий катастрофы.

За всеми этими занятиями пропускаю звонок от Кати.

Когда замечаю новый вызов, выхожу на лестничную клетку, где уже давно пусто, потому что Мот запретил рукоприкладство в его подъезде. А с его размерами, ему все дружно подчинились.

— О, хорошо что ты мне позвонила , я как раз заканчиваю, — улыбаюсь я. — Ну что, Катюш, встретимся? Я знаю отличное местечко, где можно пообедать…

— Никита, скажи мне, пожалуйста, — чётко так, резко прерывает меня Екатерина Мищенко. — Только честно! Ты ставил пятьдесят тысяч на то, что переспишь со мной?

Еба-а-ать…

Я внезапно ощущаю, как колени начинают дрожать, и прислоняюсь к холодным перилам. Внутри все замирает, потому что резко приходит понимание грядущего пиздеца. Причем, пиздеца, который я сам себе, урода кусок, устроил!

И как я забыл про этот идиотский спор?

А ведь забыл! Просто мгновенно из башки все выветрилось же!

И теперь… Теперь-то что делать?

Я же тупо взял и всё, нахрен, закосячил, все свои старания, всю свою жизнь… И это четвёртый курс, сука! Вот как меня угораздило влететь в юношеские поллюции с этой хернёй!

Как вообще у меня в голове эта мысль появилась?!

Кошелев, мразь, это ведь он ей рассказал! Вряд ли Окси влезла, она, в принципе, так и не узнала, на кого мы спорили…

Значит, Кошель, сучара!

Играет по-подлому!

А раз на войне все средства хороши, значит, я тоже буду играть не по правилам.

То есть, тупо врать.

— Что это за хрень еще?! — спокойно говорю я. — Кто тебе сказал, Кать?! Не верь никому. Мало ли у меня недоброжелателей? Мы, конечно, оканчиваем институт, но придурков даже на четвёртом курсе полно. Не вздумай никому верить. Слышишь?!

— Вот в том-то и дело, что ты ещё студент. Я думала, что…

— Ты там собралась плакать, что ли, Кать? Не верь. Глупости наговорили. Думаешь, у меня мало завистников?

— Это так больно.

Черт…

У меня все внутри переворачивается от ее убитого голоса…

Она же говорила, что с тем уродом-бывшим история была неприятная… И я, считай, последние сутки изо всех сил старался, переубеждал ее, доказывал, что не такой… А, оказывается, такой?

Отчетливо понимаю, что стратегия выбрана правильно: начни я сейчас по телефону блеять, что “это было раньше” или “это было в шутку” и так далее, то все, можно будет прощаться сразу и закрывать эту страницу.

А я такого ни в коем случае не собираюсь делать.

И потому только отрицать все. Жестко. Что бы там Кошель ни говорил.

Правда, если он в свидетельницы не взял Окси, то хрен что докажет. Мое слово против его.

И я принимаюсь жарко убеждать Катю в своей невиновности. Она молчит, вздыхает, и вообще непонятно, убеждается, или просто слушает из сострадания. Или шока. Или вежливости…

Сука, ни один из вариантов мне не подходит!

Надо, чтоб с надеждой слушала! И верила! Тем более, что это правда! Ну, почти. Мало ли чего можно на эмоциях ляпнуть… Чего же меня теперь, убивать за это?

— Мне надо подумать, — говорит, в итоге, Катя.

— А вот этого не надо! — тут же напрягаюсь я, — сейчас надумаешь!

— Никита, не приезжай ко мне. Прощай.

И скидывает звонок.

Ебать.

Бессильно опускаю руки, стою в коридоре, тупо пялясь на экран мобильного.

Вот это попадалово. Вот это дерьмо. Сука, сейчас, как никогда, хочется надавать себе по роже! Потому что сам во всем виноват! Сам! Никто не заставлял! Сам повелся!

И знал ведь, что нужно было от Кошелева держаться подальше! Я же особо с ним никогда не общался, только по учебным вопросам. Какого хера начал разговаривать за жизнь и телок? Мало мне друзей?

Идиот. Просто дебил!

И ведь чуйка работала вовсю, кричала, что нехрен, не связывайся! А я?..

Крякает сигнал сообщения. Машинально открываю.

Смс от Кошелева. Он ничего не написал, ни одного слова, зато выслал фотографию с ВДНХ. Выставка современных хим лабораторий, и он, улыбающийся, показывает «викторию» двумя пальцами, а другая рука придерживает за талию мою лаборанточку. Катя голову втягивает в плечи, улыбается коротко. Чувствуется, что ей неловко и не особо приятно.

Я смотрю на эти пальцы на ее талии, которые потом обязательно переломаю, по одному, медленно…

И понимаю, что ничего не могу сделать. Поехать сейчас к ней, после того, как она сказала, что хочет побыть одна… А она не одна! Не одна!

Но, если я ей сейчас позвоню и предъявлю, то что это будет? Это может быть в равной степени пиздец или наоборот. Но для наоборот шансы слишком малы… И по телефону такие дела не решаются.

Надо лично.

Но лично невозможно, она взяла время на подумать.

И вот… Думает. А этот сучонок ей активно помогает…

Он бывает напористым, как, собственно, и я. А еще тварью, которая любит подразнить. Я же его убью. Просто убью.

Я смотрю на фотку и сжимаю телефон с такой силой, что трескается экран.