Я тебя помню

Глава 37

Глава 37

Пытаюсь понять, что испытываю.

И не понимаю нихрена.

Наверно, потому что ничего не испытываю. Совсем. Полная опустошенность.

После того, как мне сделали операцию и извлекли шальную пулю, которую умудрился поймать неизвестно как, хотя я уверен, что это просто удача повернулась задом, решив, что и без того много авансов раздала за тот тупой день, проходит пара дней.

Я валяюсь в терапии, прогнозы вполне радужные. На мне, как на собаке, все заживает быстро.

Наверно, надо радоваться?

Наверно.

Но мне похрену.

Задумчиво стаскиваю с тумбочки полезный бутер, которые постоянно притаскивает Марта, жую.

В больнице хорошо кормят, аппетит в последнее время зверский, это, говорят, хороший признак. Кроме местных деликатесов мне ещё из дома носят все, чего душа пожелает.

Мой куратор, Максим Викторович, звонил недавно, сказал, что с дипломом всё в порядке, осталось только приехать на защиту.

Марта утром снова прибегала, принесла мне журнал, попросила выбрать костюм. Я из старого, который на школьный выпускной надевал, похоже, уже вырос. Не до костюмов мне было всё это время.

Марта принесла вареники с творогом домашнего приготовления. Объедение просто, особенно со сливочным маслом.

И бутеры из цельнозернового хлеба, с индейкой и авокадо. Тоже ничего так на вкус.

Я тыкнул в первый попавшийся костюм, она обрадовалась, как девчонка, обещала что закажет.

Пофиг.

Смотрю в окно, там синь уже такая, очень весенняя, жую бутер. И думаю, почему мне все похер.

Вроде как, ситуация-то опасная была. И неоднозначная.

Сейчас я, по-хорошему, по-правильному, должен бы на стену лезть, а я… Лежу. Костюм на защиту диплома выбираю. Бутеры жру…

Словно…

Словно механизм в режиме ожидания!

Вот! Точно!

Эта мысль неожиданно кажется настолько интересной, что откладываю еду, смотрю в окно, не видя уже ни сини неба, ни голых веток тополя, бьющих в стекло под напором весеннего солнца.

Ведь меня же нехило должно было встряхнуть!

Я забрался к наркодилерам, пережил перестрелку, боевик в реале!

Словно в фильме побывал.

И ничего! Вообще ничего! Железобетонная психика, как у шпиона.

А ведь я не хотел идти в полицию или по военной стезе. Но у Кирсановых, похоже, судьба вылетать в такие ситуации, и я спокойно это всё пережил.

Вот только… О ней боюсь думать.

Кто она? Катя-Инесса? Верней, Инесса-Катя…

Не удивлюсь, если все имена, которые я знал, ей не принадлежат.

Если она сама, в реале, другая. Не Инесса. Не Катя.

Я влюбился в созданные ею образы… Идиот, не без этого, но как дальше-то?

Думать о том, что с ней сейчас, страшно.

Причем, я уверен, что ничего серьезного, наверно, дали отдохнуть и опять куда-то услали. Или в отпуск по беременности потом отправят…

Закрываю глаза, ощущая, как все внутри сжимается. Она где-то тут, в городе. Беременная.

Думает обо мне? Или нет? Поиграла, и все?

Открываю глаза, смотрю на яркое весеннее солнце, заливающее отдельную палату. По телеку идет спорт, орут фанаты, отвлекает, бесит, и я отключаю звук.

Пахнет гвоздиками, которые притаранили Мот и Краш.

Два идиота тоже, припёрлись тут, как к девушке на свидание, с цветами, конфетами и пивом. Пиво охрана не пропустила, так они, придурки, его через окно поднимали. А жратву забыли. В следующий раз обещали исправиться. Хотя, с этим вопросом у меня и без них полный порядок. А вот пиво в тему пришлось, да.

Папа приходил тоже. Смешно, что в какой-то момент, по-моему, классе в восьмом-девятом, я его или батей, или отцом начал называть, но теперь только папой… Почему так?

Я смотрел на него, сидящего на стуле рядом с кроватью моей, в накинутом на плечи белом халате, бахилах на ногах. Дисциплинированный во всем, что касается здоровья. Скоро совсем седым станет, с таким отморозком, как я. Охренеть, я ему проблем подкинул…

Мы молчали, посматривали в парк, раскинувшийся за окном. Я не хотел ничего говорить, просто сил не было, да папе и не требовалось, на самом деле.

Он у меня реальный мужик, прекрасно понимал, что произошло, как произошло. И почему. Породу и наследственность никуда не денешь.

— Однокурсник твой сядет, — тихо ответил он на невысказанный вопрос. — Конечно, придётся тебе походить свидетелем. Ничего, не беспокойся, даже светиться не будешь.

Я молчал.

— Не знаю насчёт диплома, нужно ли тебе в университете показываться…

Я смотрел на отца и думал о том, какой же я дурак. Ну вот почему бы мне ему все не рассказать с самого начала?

Я же про Инессу, в итоге, рассказал. Примерно через полгода после того, как она села в машину к бандитам и свалила из моей жизни, оставив на дороге, словно брошенного щенка.

Папа тогда не сказал ничего, только руку тяжело на плечо положил, словно показывая, что понимает… И после этого дядька Питер нагрузил дополнительными обязанностями на работе… Я как-то тогда не связал одно с другим, дебила кусок… А вот потом додумался… Отец знает только один способ борьбы с душевными заболеваниями: ударный труд и отвлечение. И на мне это дело с успехом применил, в итоге.

Наверно, я должен сказать ему спасибо. Ему и всем тем взрослым, таким умным, умудренным опытом дядькам, которые забыли, что тоже были двадцатилетними…

Хотя, у них получилось ведь? Я же успокоился, забыл?

Я так думал.

А вот практика показала, что нихера.

Не забыл. Не успокоился.

И, в итоге, получил откат в двойном размере.

Ну, и пулю в бок, бонусом.

Я смотрел на него и думал, если бы я ему все рассказал сейчас, о том, как влип, о том, что она опять в моей жизни появилась… Как бы он себя повел?

Год назад меня нагрузили работой.

Не так давно решили вопрос с жильем, кардинально, кстати, и теперь я думаю, что все это не просто так было…

Что бы он сделал, если б я рассказал?

Где гарантия, что меня не убрали бы из города, от греха подальше? В армию, например? На подводную лодку? Ну, а чего? Сколько там сейчас подводники служат? Года два? Три? Наверно, мне бы хватило… Хотя, нет, на подводку с моим ростом не берут, а во флот в целом, запросто. На север куда-нибудь…

И загрузился бы я по самую макушку, этого не отнять…

И это был бы еще лайт вариант, наверно… Потому что, кроме флота, есть деревня, с кучей родни, которым надо помогать, и туристический бог дядя Юра, с его северными карельскими угодьями. А туда как попадешь, хер выберешься. На его жене, ведьме Полине, проверено… Уж на что серьезная баба, а в карельский лес попала, в лапы лесника, и все. Пропала. Теперь сидит, детей леснику рожает. Вполне счастлива, кстати…

Надо ей звякнуть, может, еще какие сны видела? Может, знает, где мою беду искать?

— Кит, — он первым нарушил наше молчание, мой папа.

И с таким вздохом, что сердце сжалось.

Я хотел сказать, что понимаю его, и , наверно, так же поступил бы, если б мой сын вляпался в такое, но не успел.

Он продолжил извиняющимся тоном, что само по себе было диким:

— Ну, не был я связан с этой структурой. Понимаешь? Нельзя просто взять и найти человека, которого засекретили, — он похлопал меня по запястью, наклонился ближе и тихо продолжил, — но я кинул весточку старому знакомому, который связан с этими структурами. И весточка обязательно до неё дойдёт. Если девушка захочет, сама появится. Сынок, если не захочет, забудь. Просто забудь и всё.

Он понимал, что говорил вещи, которые невозможны.

Это наше Кирсановское проклятие – сохнуть по какой-нибудь сумасшедшей бабе с проблемами.

Я не единственный такой в семье.

Можно попытаться заменить на другую, но это пустота. То же самое, что подрочить. Результат есть, но чего-то, блядь, не хватает.

Не хватало её.