Ядовитый поцелуй

8. Лилит

Дорогой Дневник,

Черт! Жизнь прекрасна, когда муж тебе изменяет!

Знаю, знаю — звучит странно.

Но посмотри, где я сейчас.

И с каким мужчиной.

Интересно, какими ещё способами он сможет довести меня до оргазма.

Наверняка их гораздо больше, чем известно моему мужу.

Мои руки качаются в воздухе, и я беззвучно шевелю губами, напевая слова песни — наверняка неправильно. Его ладони лежат на моих бёдрах, а губы касаются шеи, пока он двигается позади меня.

Это самое весёлое, что со мной происходило за долгое время.

Так приятно просто отпустить всё.

Быть свободной.

У меня такое чувство, что я могла бы убить человека, и Реон не стал бы меня осуждать.

Впрочем, возможно, это говорит во мне алкоголь.

И всё это так неправильно. Но почему тогда кажется чертовски правильным?

Реон притягивает меня обратно к своему телу, и я чувствую его эрекцию. Я поворачиваюсь к нему лицом, когда он прижимает наши тела друг к другу. Танцпол забит до отказа, люди толкают нас, но нам нет до них дела. Он наклоняется, но его губы не касаются моих. Мы танцуем, кажется, уже несколько часов.

— Мне нужен воздух, — говорю я.

Он кивает, сжимает мою руку и ведет нас прямо через толпу. Люди расступаются перед ним. Реон — настоящий мужчина, совсем не такой, как Девен. От него исходит власть и веет опасностью. У него такой зловещий вид, который сразу дает понять, что в нем нет ничего обычного. Думаю, именно этим он меня и привлек.

Как только мы оказываемся снаружи, Реон заводит меня в переулок, и прежде чем я успеваю спросить, куда мы идем, прижимает меня к стене. Его руки находят мою юбку, он задирает ее, легко сдвигая в сторону стринги. Палец скользит по клитору, и он медленно водит круги, пока его губы парят над моими, почти касаясь их.

И вот тогда я осознаю, что он ни разу не поцеловал меня.

— Ты — самая горячая штучка, которую я когда-либо видел.

Он наклоняется, проводя губами по моей щеке, а зубы впиваются в мою плоть — не так сильно, чтобы пустить кровь, но достаточно, чтобы я почувствовала жжение. Все мое тело словно заряжается током от его укуса. Я никогда не чувствовала себя более живой ни с кем другим. Прохладный ночной воздух овевает мою разгоряченную кожу, а холод кирпичной стены впивается в спину. Темный, завораживающий взгляд Реона держит меня в плену. В нос бьёт запах его одеколона с примесью виски.

— О, смотри-ка, грязная шлюха и ее кавалер. Можно и нам к ней, когда ты закончишь? — раздается у входа в переулок.

Я чувствую, как Реон замирает. Он убирает пальцы от клитора и с ухмылкой засовывает себе в рот. Его дыхание обжигает мои губы, когда он произносит:

— Ненавижу, когда меня прерывают.

Я слышу приближающиеся шаги, но он не отстраняется.

— Давай, мужик, покажи, что у неё под юбкой, — говорит другой, теперь уже совсем близко от нас, всего в нескольких шагах.

Реон наклоняется и шепчет мне на ухо:

— На твоем месте я бы закрыл глаза, Гусеница.

Затем он отстраняется и поворачивается. Только теперь я замечаю двух мужчин в кожаных куртках, с бутылками спиртного в руках — один из них держит нож, на который падает свет из конца переулка.

Я должна бы сейчас бояться. Я стою в тёмном переулке с тремя мужчинами — двумя совершенно незнакомыми и одним, которого едва знаю.

— Если просто уйдёшь… — начинает тот, что с ножом, но обрывает фразу, когда его взгляд падает на меня.

Я чувствую, как он раздевает меня взглядом, и это ощущение не такое, как от взгляда Реона; его глаза горят восхищением, а этот человек смотрит грязно, с каким-то болезненным интересом.

— Конечно, вы хотите трахнуть ее? — спокойным тоном спрашивает Реон, бросая на меня взгляд через плечо. Мое сердце начинает биться чаще.

— О, мы хотим куда большего, — тот, что без ножа, лысый, смотрит на меня и кивает.

— Она действительно вкусная. И, чёрт, её киска такая тугая. Наверное, лучшая из тех, что у меня были, — говорит Реон, и от его слов у меня учащается пульс, а брови хмурятся.

— Блядь, мужик, перестань нас заводить. — Тот, что с ножом, опускает руку и поправляет член через штаны.

Я стою неподвижно, не понимая, что происходит.

Меня сейчас вырвет.

Это всё ловушка? Реон хочет моей смерти? Или, что ещё хуже… чтобы меня изнасиловали?

Конечно, нет. Правда?

Хотя, с другой стороны, я не знаю его.

Не самый разумный мой поступок.

Но вот я здесь…

Я никогда не утверждала, что умна.

Возможно, я сама виновата. Рассказала ему о своих тёмных мыслях, и он решил устроить это, чтобы напугать меня, заставить переосмыслить их? И хотя я против того, чтобы руки этих двоих прикасались ко мне, я всё ещё очень хочу посмотреть, как они истекают кровью.

— Ладно, может, ты получишь то, что останется от неё, когда мы закончим, — говорит кто-то из них. Думаю, это был лысый, потому что он роняет бутылку на асфальт — та разбивается, и остатки спиртного растекаются по земле к моим ногам. Я слежу за ней взглядом, прежде чем снова поднять глаза на происходящее. Парень делает шаг в мою сторону, но Реон всё ещё преграждает ему путь. Тот, что с ножом, наблюдает, отхлёбывая из бутылки и сжимая лезвие. Атмосфера накалена, адреналин пульсирует в моих жилах, пока я оцениваю ситуацию, разворачивающуюся передо мной. В глазах Реона опасный блеск, который я успеваю заметить мельком, когда другой мужчина делает шаг вперёд, и его намерения становятся очевидны.

— Я ведь не говорил, что люблю делиться, — Реон хитро усмехается и бросает на меня взгляд. — Закрой глаза, сейчас же, Гусеница, — приказывает он, и я осознаю, что алкоголь испарился из его организма. Словно его и не было. Теперь передо мной стоит мужчина, кажущийся куда более опасным, чем оба этих незнакомца.

Я не слушаюсь, и он поворачивается в тот момент, когда лысый парень подходит ближе. Прежде чем я успеваю сказать хоть слово или даже пошевелиться, Реон бьет его кулаком в горло. Тот падает на землю, хватая себя за шею и издавая захлебывающийся, беззвучный вопль, пока его напарник бросается вперед. За четыре шага — да, я считаю — он оказывается рядом с Реоном, который поворачивается к нему. Реон уклоняется и бьет его по руке, заставляя разжать пальцы. Он хватает нож и одним быстрым движением вонзает его в живот нападающего.

Всё происходит так быстро — в одно мгновение.

Крики мужчины разрывают узкое пространство переулка, но тонут в грохоте музыки, доносящейся из бара. Реон проделывает с ним то же самое, что и с его приятелем, бьёт его в горло, обрывая крик. Парень падает на колени, его руки тянутся к животу, не касаясь ножа, а лишь сжимаясь вокруг раны.

— Я говорил тебе закрыть глаза, — говорит Реон с ухмылкой, и я понимаю, что он смотрит прямо на меня.

— На ноже остались твои отпечатки, — говорю я, делая шаг ближе. Когда оказываюсь рядом, он смотрит на меня сверху вниз. Я приподнимаюсь на цыпочки, а он лишь усмехается, когда я целую уголок его губ, не касаясь их полностью. Мужчина сам не делает попытки поцеловать меня, а я хочу, чтобы первый шаг сделал он.

— Я думала, ты позволишь им надругаться надо мной. — Его взгляд скользит к моим губам, словно он раздумывает над поцелуем. Но его рука, та самая, что только что обезвредила двоих, лишь касается моего лица. Нежно. Меня накрывает волна разочарования от того, что он не целует меня.

— С чего бы я стал делать нечто подобное? — отвечает он.

Мне нечего ответить, поэтому я просто поворачиваюсь к мужчине с ножом в животе. Я наклоняюсь и сжимаю рукоятку, оглядываясь через плечо на Реона. В его взгляде что-то мелькает, когда он смотрит то на мою руку, то мне в глаза.

— Если я вытащу нож, он умрёт? — спрашиваю Реона. Парень издаёт звук, но я игнорирую его. Он не смеет пошевелиться, пока моя рука лежит на рукоятке.

— Да, Гусеница, он, скорее всего, истечёт кровью. — На его губах проступает усмешка, и вот тогда приходит осознание. Каким-то образом, за ночь, которая должна была сломать меня окончательно, я нашла того, чей характер оказался столь же извращённым и испорченным, как и мой собственный. Он просто умеет лучше скрывать его.

Повернувшись обратно, я смотрю вниз, где парень молча умоляет меня глазами, и я теряюсь в боли, которую вижу в них.

Я наклоняюсь так, что мои губы почти касаются его уха, и говорю:

— На самом деле мне стоит поблагодарить тебя за то, что ты показал мне сегодня ночью. И тебе повезло, что ты сохранил свой член после того, что планировал.

Тот, что держит нож, издает захлебывающийся звук.

— Я мог бы позволить тебе отрезать его, если хочешь, — предлагает Реон.

Я резко вдыхаю, отстраняясь, в то время как глаза парня расширяются от ужаса.

— Представь только, сколько крови было бы, если бы я это сделала?

Сколько времени потребовалось бы такой ране, чтобы убить его?

Моя рука двигается, и его ладони опускаются на мои. Он пытается разжать мои пальцы, но я крепко держу нож.

— Бьюсь об заклад, теперь ты жалеешь, что был такой свиньей. О чем ты мечтал? Насиловать и калечить женщин? — Я цокаю языком. — Почему среди мужчин так много лживых мудаков-изменщиков?

— Гусеница, — слышу голос Реона за спиной.

— Это правда, — отвечаю ему, не отводя взгляда от того, кто всё ещё держит меня. Его руки скользкие, но он понимает: если осмелится тронуть меня, лишь ускорит собственную гибель из-за ножа в животе.

Эта власть, прилив адреналина — с ними не сравнится ни один кайф, что я испытывала.

А я перепробовала большинство наркотиков.

Гналась за острыми ощущениями.

Но, пожалуй, это — моё самое любимое.

— Кажется, ты получаешь от этого нездоровое удовольствие, и как бы мне ни не хотелось гасить блеск в твоих глазах, нам нужно уходить, пока кто-нибудь не появился, — говорит Реон.

Я вглядываюсь в глаза ублюдка.

Интересно, видит ли он, что я впервые чувствую себя по-настоящему живой?

Понимает ли, насколько повреждён мой рассудок?

Я ухмыляюсь ему.

— Мне этот исход нравится куда больше того, что планировали вы. — Я бросаю взгляд на второго парня. — Он, по крайней мере, явно больше в мою пользу, согласен?

Я дёргаю нож, и лезвие с легкостью выходит из его живота. Мужчина стонет от боли, кровь сочится сквозь пальцы, прижатые к его ране.

О чём он думает сейчас?

Боится ли, что умрёт?

Ха.

Так ему и надо.

Тупой идиот.

Я чувствую, как Реон подходит ко мне. Он забирает нож, вытирает его об одежду одного из парней и убирает во внутренний карман пиджака. Я смотрю, как Реон достаёт носовой платок и вытирает кровь с моих рук. Капли успели забрызгать кожу, и он бережно стирает их. Потом подносит мою ладонь к губам, целует её и убирает платок обратно.

— Нам пора домой.

— Но я не устала, — возражаю я.

Нет. Наоборот — я чувствую себя лучше, чем за долгое время.

Живой. Наполненной силой. Возбуждённой.

— А кто сказал, что мы возвращаемся домой, чтобы спать?

Я улыбаюсь его словам, когда мы начинаем идти. Реон внимательно проверяет, не осталось ли свидетелей, и мы держимся в тени, пока поднимаемся к его дому. Он совершает несколько звонков, и я слышу, как он просит кого-то «стереть все следы» его присутствия сегодня ночью. Мы не произносим ни слова, пока не заходим в лифт.

— Что ты собираешься делать с ножом? — спрашиваю я, когда мы выходим из лифта, и Реон открывает дверь. Повернув замок, он проходит на кухню, открывает посудомоечную машину, кладет нож внутрь и запускает ее, прежде чем повернуться ко мне.

— Отдай мне свою одежду, — приказывает он.

— Не самый вежливый способ попросить меня раздеться, но ладно.

Я снимаю одежду, как он велел, прежде чем перейти к камину в гостиной. Он разжигает его, и появляются языки пламени. Как только разгорается пламя, он срывает с себя одежду и бросает ее в огонь. Затем подходит и забирает мою. Когда мужчина поворачивается, я вижу, что вся его спина покрыта татуировкой: женщина с чётками в руках, окружённая со всех сторон огнём.

Я знала, что у него есть татуировки — те, что на пальцах, прекрасно видны, — но не ожидала, что вся его спина тоже покрыта чернилами.

Он бросает мою одежду в пламя и, поворачиваясь ко мне, ловит мой взгляд. Я улыбаюсь ему.

— Ты часто этим занимаешься? — спрашиваю. Его взгляд задерживается на мне, тёмный и пронзительный, словно он видит меня насквозь. Он стоит передо мной обнажённый, внушительный, будто высечен из гранита или мрамора, словно ожившая греческая статуя. Его татуировки резко выделяются на теле, когда отблески пламени пляшут на золотистой коже. Он — дьявол, опасный и наблюдательный.

Молчание затягивается, пока Реон, наконец, не произносит:

— Помнишь, мы говорили о моих любимых занятиях? — Я киваю. Он обводит обжигающим взглядом моё голое тело. — Это и есть моё самое любимое занятие.

От его ответа у меня замирает сердце. Все в моём мире видели во мне другую и никогда не понимали. И вот передо мной стоит мужчина, который, возможно, наконец-то поймет меня, разделит те мысли, что роятся в моей голове, и не попытается загнать меня в рамки.

Теперь я вижу его настоящим, и это лишь возбуждает меня сильнее.

— Но почему? Почему такой, как ты… — я провожу рукой в его направлении, пытаясь объяснить, какой он идеальный и успешный.

— Такой, как я? — переспрашивает он, приподнимая бровь и подходя ко мне ближе. — Что значит «такой, как я»? Ты увидела костюм, самолет и сделала выводы?

— Ты кажешься таким нормальным со своими командировками, идеально уложенными волосами и историей про невестку, по совместительству бывшую девушку.

Он облизывает губы, слегка пожимает плечами, и на его губах появляется едва заметная улыбка.

— Определи понятие «нормальный». Да, я веду обычную жизнь, но я также отнимаю жизни.

Я сжимаю кулаки, но, глубоко вздохнув, разжимаю их.

— Но почему?

— Тебе понравилось? — спрашивает он. — Когда ты вытащила нож из того отброса? Или тебе понравился сам риск — возможность быть убитой? Что именно, Гусеница?

Он подходит вплотную, его рука касается моей киски, и я вспоминаю звук, с которым нож вышел из раны, то, как кровь хлынула наружу, холодную рукоятку в моей ладони. Моё дыхание сбивается, грудь вздымается всё быстрее, а между ног собирается влага.

— Нож, — выдыхаю я.

— Я так и думал. В твоих прекрасных шоколадных глазах появился блеск, который рассказал мне об этом. Видишь ли, ты очень, очень плохая девочка, Гусеница, и только притворяешься хорошей. Но знаешь, что мы делаем с хорошими девочками?

Я качаю головой, а его пальцы скользят выше, к моей киске.

— Мы их ломаем. — Я вздрагиваю, когда он резко разворачивает меня спиной к себе. Его руки впиваются в мои волосы, сжимая их туго. Он так резко откидывает мою голову назад, что моя шея ударяется о его плечо. Соски мгновенно твердеют от резкого движения, а ощущение твердого члена, упирающегося мне в задницу лишь распаляет желание. — Ты хочешь, чтобы я сломал тебя, Гусеница?

— Пожалуйста, — умоляю я, и Реон притягивает меня ближе, чтобы тут же оттолкнуть.

— На колени, — приказывает он, как никто другой до него. Моя готовность подчиниться ему сильнее, чем что-либо прежде.

Я делаю, как он говорит и опускаюсь на колени, чувствуя как твердый пол давит на них. Когда я поднимаю голову, то встречаю его янтарные глаза, уже прикованные ко мне.

— Не двигайся.

Реон выходит из моего поля зрения, и я слышу шорох. Когда он возвращается, то обвязывает что-то вокруг моих запястий, затем толкает меня вперёд, подхватывая за волосы, чтобы я не упала лицом вниз. Это причиняет боль, но я молчу.

Я слышу, как он плюёт, и тут же чувствую, как что-то капает на мой анус.

— Не напрягайся, — приказывает он, и я расслабляюсь, чувствуя там что-то тёплое. Он проталкивает это в тугое отверствие, а затем дёргает меня за волосы, возвращая в положение на коленях. — Больно?

В воздухе раздается жужжащий звук, и я чувствую вибрацию в заднице.

Я качаю головой, не в силах вымолвить ни слова. Он улыбается и подходит ко мне ближе, так, что его член оказывается у моего лица.

— Попробуй.

Я наклоняюсь вперёд, мои губы обхватывают головку, прежде чем я беру его в рот. В этот момент он сильно бьёт меня по груди.

— Я сказал, попробуй, не будь жадной, Гусеница. — Я отстраняюсь, и на этот раз провожу языком вокруг его головки. — Так-то лучше.

Жужжание становится громче, и то, что находится в моей заднице, вибрирует быстрее. Ощущение странное и приятное одновременно.

— Хм, тебе это нравится. — Я продолжаю облизывать его длину, не заглатывая полностью. — Теперь ты можешь получить его.

Едва он произносит это, я широко открываю рот и принимаю член так глубоко, как только могу. Его руки сжимаются в моих волосах, пока он медленно, очень медленно направляет мои движения вверх и вниз.

— Остановись. — Я замираю, держа во рту лишь головку. — Я хочу кончить внутри тебя.

— Презерватив, — говорю я, полностью отстраняясь. — Я сдала анализы, но результаты будут только завтра, а Девен трахал…

— Хорошо, Гусеница. — Реон усмехается, надевает презерватив и поднимает меня, словно тряпичную куклу, усаживая на стол лицом вверх, пока мои руки всё ещё связаны. Он раздвигает мои ноги и встаёт между ними. — Подвинься к краю. Сейчас же.

Я делаю, как он говорит, пододвигаясь, пока не оказываюсь на самом краю, и тогда он входит в меня. Без предупреждения, просто толкается вперед. Но я уже влажная, и в тот же миг, когда он скользит в меня, я чувствую себя такой наполненной. Жужжание и вибрация не замедляются, и Реон начинает двигаться. Его руки находят мое горло, он сжимает его, откидывая меня назад для упора, пока продолжает трахать. Если бы он отпустил меня сейчас, я упала бы на спину. Мои руки не смогли бы меня удержать.

— Возможно, я просто оставлю тебя себе, — заявляет он, глядя на меня из-под полуопущенных век.

И почему-то именно эти слова пугают меня больше всего.