Ядовитый поцелуй

30. Лилит

У меня сильно болит голова. И я до сих пор чувствую усталость.

Дёрнувшись, я хватаюсь за то, что находится рядом, и натыкаюсь на твёрдое тело.

— Гусеница, — шепчет он в темноте, проводя рукой по моему животу. Моргнув несколько раз, я понимаю, что нахожусь не в своей кровати.

Из-за приоткрытой двери пробивается узкий луч света. Рядом тихо посапывает Реон, вполголоса что-то бормоча во сне. Тепло и уют, которые я испытываю в его присутствии, не должны возникать после всего, что я пережила. Мне удаётся выскользнуть из его объятий, я сажусь на край кровати и задерживаю дыхание. У меня болят рука и нога. Медленно выдыхаю, стараясь не вскрикнуть от боли, разливающейся по всему телу. Несмотря на то что мышцы ломит, кажется, я действительно выспалась — хотя истощение всё ещё терзает меня.

Поднимаюсь и осторожно иду к двери, которая, как я догадываюсь, ведёт в коридор. Толкаю её и быстро закрываю за собой, чтобы не разбудить его. Прислонившись спиной к дереву, я пытаюсь вспомнить, где нахожусь.

— Тебе нужна одежда? — Я вздрагиваю от женского голоса — он кажется и знакомым, и чужим одновременно. — Я оставила кое-что для тебя в гостиной. Твое платье я выбросила.

— Это было дорогое платье, — говорю я и, оборачиваясь, вижу женщину, одетую в голубую шелковую пижаму.

— Уверена, мой брат будет более чем счастлив купить тебе другое, — заявляет она, поворачивается и машет мне, чтобы я следовала за ней.

Я опускаю взгляд на себя и замечаю, что на мне надетa одна из его рубашек. Она длинная и прикрывает всё необходимое. Чёрт! Мне нужно нижнее бельё. Я пожимаю плечами — сейчас мне всё равно, как я выгляжу. Насколько я помню, эта женщина помогала мыть меня прошлой ночью в душе.

— Ты не знаешь, где мой нож? — спрашиваю я, заходя на кухню. Она указывает на диван, где сложена стопка одежды.

— Бери всё, что захочешь. Я, кстати, Эбигейл, — представляется она.

Медленно прихрамывая на больные ноги, я подхожу к одежде и нахожу свободную футболку и брюки карго. Надеваю их и смотрю на Эбигейл, которая готовит что-то у кухонной стойки.

— Как ты себя чувствуешь? Лучше? — спрашивает она.

— Да, пожалуй лучше, чем прошлой ночью. Хотя вряд ли могло бы стать хуже, — отвечаю я.

— Сейчас три часа дня. Ты проспала почти весь день, а мой брат лёг всего несколько часов назад, когда убедился, что ты в безопасности. — Девушка подходит и тянется к моей руке. Я не сопротивляюсь, когда она осматривает её. — Рана выглядит хорошо. Убедись, что регулярно меняешь повязки.

Она ждёт, что я что-нибудь скажу.

— Ладно.

Кивнув, Эбигейл возвращается к кухонной стойке и принимается раскатывать тесто.

— Садись. Я налью нам по бокалу вина, а ты расскажешь мне, за что мой брат тебя любит.

Мои глаза округляются от её слов.

— Он меня не любит. Мы едва знакомы.

Она поднимает идеально ухоженную бровь в ответ на мой пронзительно высокий тон.

— Реон — из тех, кто, если уж выкладывается, то на полную. А делает он это нечасто. Но он пошёл против Общества ради тебя. — Девушка возвращается к тесту. — Если не хочешь называть это любовью — твоё дело. — Она пожимает плечами.

— Что ты готовишь? — спрашиваю я, пытаясь сменить тему. Меньше всего мне сейчас хочется говорить о чувствах.

— Пиццу. Ты, наверное, голодна, да? — как только она это произносит, мой желудок предательски урчит, вызывая у неё ухмылку.

— Извини, как тебя зовут, еще раз?

— Эбигейл. — Она вытирает руки полотенцем, а затем протягивает одну мне для рукопожатия. Я наклоняюсь и пожимаю её. — А ты — Лилит. Слышала, ты уже познакомилась с моей второй половинкой — Ханной.

Ох. Кажется, с тех пор прошла целая вечность.

— Да, я ей тогда не особо понравилась.

— Это Ханна. Ей мало кто нравится.

Она начинает посыпать пиццу сыром и мясом, пока я сижу. В комнате повисает неловкое молчание, и я оглядываюсь.

— Я поставила твой телефон на зарядку. Он там. — Она указывает на стол в гостиной и возвращается к приготовлению пиццы. Я встаю и забираю телефон, который теперь полностью заряжен. — Я также позвонила Арло и попросила его зайти поговорить с тобой. — Я замираю. — Лилит?

— Я лучше пойду. Мне не нужно ни с кем разговаривать.

— Ты боишься Арло? — спрашивает она, и я вспоминаю его удивленное лицо, когда он увидел меня в лесу. Может, он ничего не знал, но это не помешало мне сделать то, что я должна была, чтобы выжить. — Не стоит. Прямо сейчас у меня под столом лежит пистолет, и я не боюсь его использовать. — Она подмигивает, когда раздаётся звонок в дверь. — Откроешь сама или мне?

— Реон знает, что ты позвала Арло?

— Нет. Я подумала, что Арло — психотерапевт, так что лучшего всего подходит для помощи тебе. Я была неправа?

Я делаю глубокий вдох и иду к двери босиком. Мои ноги так изранены и повреждены, что кажется, будто я ступаю по стеклу. Боль пронзает меня, безжалостно напоминая о том, что я пережила прошлой ночью. Каждый шаг укрепляет мою решимость, двигая меня вперёд, и я концентрируюсь на настоящем моменте.

— Гусеница. — Я останавливаюсь, услышав своё прозвище и, обернувшись, вижу, как Реон выходит из комнаты. Он проводит рукой по волосам, его обнажённая грудь на виду. — Что ты делаешь? Возвращайся в постель.

Я качаю головой, когда дверной звонок раздаётся снова.

— Реон, я позвонила Арло, — сообщает ему Эбигейл.

Реон подходит ближе, пока я поворачиваю ручку двери. Когда я открываю её, передо мной стоит Арло, выглядя точно так же, как всегда на наших сеансах — в костюме, с аккуратно зачёсанными волосами, — словно прошлой ночью ничего не произошло и я не вонзила ему нож в руку. Он слегка улыбается мне, прежде чем переводит взгляд на Реона, стоящего позади меня.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — рявкает Реон.

— Я пришёл проведать свою пациентку.

— Ту самую, которую ты пытался убить прошлой ночью? — Реон шипит. — Тебя, похоже, чертовски сильно ударили по голове. — Он легко отталкивает меня себе за спину, и я отступаю, слишком ошеломлённая, чтобы сопротивляться.

— Лилит, нам нужно поговорить, — говорит Арло.

Я качаю головой, и он поворачивается, когда Реон произносит:

— Тебе не нужно с ней разговаривать, и я настоятельно рекомендую тебе больше никогда с ней не связываться. Потому что если ты это сделаешь, ты пожалеешь, что вообще дышишь, черт возьми.

Арло кивает, затем снова смотрит на меня и говорит:

— Твой отец знает о случившемся. Тебе нужно навестить его.

Я ахаю.

— Ты ему рассказал?

— Конечно, рассказал, — отвечает он так, будто я и не могла ожидать иного, после чего разворачивается и уходит.

Реон с силой захлопывает дверь и обеими руками тянется к голове, дергая себя за волосы. Он стоит ко мне спиной, его татуировки выставлены напоказ. Однако я обращаю внимание лишь на ту, которой не было в прошлый раз, когда я видела его обнажённым. Приблизившись, я касаюсь его спины и наклоняю голову, чтобы рассмотреть получше. Над бедром я обнаруживаю гусеницу с одной бабочкой над ней.

— Почему ты набил эту? — спрашиваю, пока мои пальцы лениво скользят по красивому изображению.

Реон остаётся неподвижен, пока я не убираю руку, затем поворачивается ко мне. Он касается пальцами моего лица и проводит ими вниз по щеке.

— Ты знаешь почему.

— Когда ты сделал её?

Другой рукой он обнимает меня за талию и притягивает ближе.

— В ночь после Нэшвилла.

— Почему? — спрашиваю я, озадаченная.

— Потому что у моей гусеницы есть идеальная тёмная сторона, и, к тому же, она умеет выживать.

Реон наклоняется, чтобы поцеловать меня, но я отворачиваюсь, и его губы касаются моей щеки. Он задерживается на секунду, прежде чем отстраниться.

— Пицца почти готова, — кричит Эбигейл.

Я выскальзываю из его объятий и возвращаюсь на кухню. Эбигейл достаёт пиццу из духовки и ставит передо мной. Реон разрезает её на порции и протягивает мне тарелку, положив на неё кусок. Он подхватывает меня и усаживает к себе на колени, после чего берёт пиццу и начинает кормить. Сначала меня охватывает растерянность, но всё же я наклоняюсь и откусываю. Я умираю от голода.

— Ты вообще спала? Или пекла весь день? — спрашивает Реон Эбигейл, касаясь моей поясницы и начиная водить большим пальцем по коже. Позади неё, на кухонной стойке, я замечаю поднос с кексами, которых раньше не видела. Они красиво украшены замысловатыми завитками глазури, каждый — миниатюрное произведение искусства. Несмотря на суровую реальность, я не могу отвести взгляд. На мгновение позволяю себе поддаться ложному чувству безопасности — напоминанию, что даже в этом жестоком мире есть место сладкому соблазну. И я намерена насладиться им.

— И то, и другое, — отвечает Эбигейл. — Поспала часа три, потом проснулась и начала готовить. Подумала, вам обоим нужна будет еда.

— Спасибо, — говорю я, не отрывая глаз от соблазнительного десерта на столе.

Когда я доедаю первый кусок пиццы, Реон встаёт и осторожно пересаживает меня обратно на стул, затем кладёт на тарелку ещё один кусок. После этого берёт один из кексов и ставит передо мной, а сам идёт к холодильнику за газировкой.

Эбигейл наблюдает за его действиями с тёплой улыбкой.

— Тебе тоже стоит поесть, — говорю я ему. Эбигейл кладёт ему кусок пиццы на тарелку, но я чувствую, что его взгляд всё это время прикован ко мне. — Сядь. Поешь.

Он слушается и, обойдя стойку, садится рядом со мной. После этого я замолкаю, не зная, что сказать. Мой телефон пищит, я проверяю его и вижу, что тётя просит позвонить ей как можно скорее. Отвечаю, что заеду к ней позже, и в ответ приходит эмодзи с поднятым вверх большим пальцем.

— Кто это был? — спрашивает Реон.

— Моя тётя.

— Та, что вырастила тебя? — уточняет он, и я поворачиваюсь к нему и киваю. — А почему тебя не воспитывал отец?

— Он в тюрьме, — отвечаю я и делаю глоток газировки.

— Вы были близки?

— Нет, не тогда, но сейчас я пытаюсь. Я навещаю его чаще, что хорошо.

— Наша мама умерла, когда мы были маленькими. Реон говорил мне, что твоя мама тоже ушла из жизни, когда ты была ребёнком? — говорит Эбигейл.

— Да, — отвечаю я.

— Мне жаль. И отец в тюрьме… должно быть, тебе было очень тяжело.

— Я выжила.

— Да, но ведь жизнь — это не только выживание, — мягко говорит она, а Реон рядом со мной замирает.

— Мне пора. Спасибо, что позаботились обо мне и накормили, но мне нужно к тёте.

— Я отвезу тебя, — предлагает Реон, но я качаю головой. — У тебя нет машины, Гусеница.

Чёрт. Точно.

— Я могу вызвать Uber.

— У тебя и денег с собой нет, — напоминает он.

Эбигейл тянется к своей сумке, достаёт стодолларовую купюру и протягивает мне. Я растерянно смотрю на неё.

— Вернёшь, когда встретимся в следующий раз, — говорит она.

— Я не могу взять твои деньги.

— Всё равно это его деньги, так что бери. — Она подталкивает купюру ко мне. Я беру её и кладу в карман одолженных штанов.

— Я постираю их и верну, — говорю ей, кивая на вещи.

— Оставь себе. Реон купит мне новые.

— Я тебе не банкомат, — ворчит Реон.

— Нет, ты мой брат. Так что заткнись и попрощайся с Лилит, чтобы она могла уйти, — отвечает Эбигейл и машет мне рукой, направляясь к ванной.

— Дай мне хотя бы переодеться и проводить тебя вниз.

Он встаёт, а я кладу руку ему на грудь.

— Пожалуйста, не надо.

— Я хочу, чтобы ты осталась. — Реон поднимает руку и накрывает мою, лежащую на его обнажённой груди, слегка сжимая. — Останься, — говорит он с отчаянием.

— Нет, мне нужно идти. Я должна… — Я качаю головой. — Я должна уйти.

Реон кивает и отпускает мою руку.

— Я приставлю охрану к твоему дому, — он хватает меня за бёдра и притягивает к себе. — Вернись. Пожалуйста, скажи, что вернёшься, — шепчет он.

— Для тебя это что-то новое? — спрашиваю я.

— Что?

— Говорить «пожалуйста». Ты нечасто произносишь это слово?

Он наклоняется, его губы касаются моего уха.

— Пожалуйста, Гусеница. — Дрожь пробегает по всему моему телу, прежде чем я отстраняюсь.

— У тебя есть мой номер. Не приходи. Позвони, как нормальный человек, — говорю ему, и он кивает. Я отступаю, чувствуя боль во всем теле, хватаю два кекса и направляюсь к двери.

Затем под его пристальным взглядом я ковыляю к выходу.