Ядовитый поцелуй

12. Лилит

Дорогой Дневник,

Мне нравится наблюдать за ним, когда он думает, что никто не смотрит.

Именно тогда проявляется истинная сущность человека.

Я храню нож как напоминание о том, какой особенной была та ночь.

Как сильно я наслаждалась злом… и им.

Ночь пролетает быстро, и под конец, когда я переодеваюсь в обычную одежду и выхожу через чёрный ход, я вижу Реона, который поджидает меня, прислонившись к стене. Ладони начинают потеть, и я сжимаю их, подавляя волнение от встречи с ним.

Разве я могла ожидать чего-то другого?

Он не подходил ко мне до конца вечера и даже не смотрел в мою сторону. Хотя сама я смотрела на него при любой возможности.

— Гусеница. Какую же опасную игру ты затеяла.

Я заправляю волосы за ухо и спешу пройти мимо. Он отталкивается от стены и идет рядом со мной.

— Как Майя? — спрашиваю, поскольку он знает, как я ненавижу изменщиков. Хотя я и следила за ним, у меня есть смутное ощущение, что между ними ничего нет. Возможно, все это напоказ. По крайней мере, для него.

— Дома, спит. Как хорошая девочка.

Подойдя к своей машине, я открываю заднюю дверь и швыряю сумку на сиденье.

— Как тебе живется под именем Купер? — спрашивает он, и я не могу сдержать улыбку.

— Как ты узнал?

— Я понимаю, что ты умна, очень умна, раз смогла зайти так далеко. Большинству бы это не удалось. У этих мужчин могущественные связи по всему миру. И все же тебе удалось проскользнуть незамеченной. — Он делает шаг ближе, теперь нас разделяют лишь сантиметры. — Зачем ты это сделала, маленькая Гусеница?

Я подхожу к нему, глядя в его янтарные глаза.

— Я скучала по тебе, — говорю ему.

— Почему ты сбежала? — он поднимает руку и мягко касается моего подбородка.

— Хочешь сказать, не стоило?

Уголок его губ приподнимается.

— Нет, вероятно, это было к лучшему. — Его пальцы продолжают держать мой подбородок. — А теперь, где мой нож?

— Технически, он не твой, — указываю я, не отстраняясь от его прикосновения.

— Хочешь поиграть сегодня? Совсем чуть-чуть? — В его взгляде вспыхивает огонь, а в тоне проскальзывает вызов и намек. Воздух трещит от напряжения, пока внутри меня закручивается вихрь желания.

— Поиграть? — переспрашиваю я.

Реон усмехается и отступает на шаг, засовывая руки в карманы своего дорогого костюма от Армани.

— Да. Запри машину и пойдем со мной, — требует он.

— Откуда мне знать, что ты не ведешь меня куда-то, чтобы убить? — спрашиваю я, держась за дверцу.

— Полагаю, тебе придется рискнуть, Гусеница.

Похоже, он понимает, что я сделаю все, что он задумал. Захлопнув дверцу и заперев машину, я засовываю телефон в карман джинсов и догоняю его.

— Чтобы ты знал, я поручила одному человеку отнести тот нож в полицию, если со мной что-нибудь случится. Так что я бы на твоем месте дважды подумала, прежде чем убивать меня.

Он открывает дверь своего красного Porsche и жестом приглашает меня сесть.

— Давай не будем притворяться, Гусеница. Ты ведь прекрасно знаешь, как и я, что чем бы ты ни пыталась меня шантажировать, те мужчины, — он указывает на здание, из которого мы вышли, — устранили бы всё, и я вышел бы сухим из воды. — Он наклоняется так, что его губы почти касаются моих. — А вот ты… Ну, думаю, для тебя мы тоже могли бы придумать план.

Он усмехается, а я отступаю на шаг.

— В чем дело? Ты передумала? — От его тона по спине пробегает холод. — Тебе следовало думать лучше прежде, чем приглашать меня к себе домой. Видишь ли, Гусеница, я знаю, что ты следила за мной. И это нормально, потому что я тоже следил за тобой. Ты хоть поняла, что я всё это время держал тебя под наблюдением? Должен сказать, мне нравится, что ты не спала с другими мужчинами. Это обнадеживает. Значит, твоя прекрасная киска будет вся моя, когда придет время.

Я отступаю ещё на шаг, а он облокачивается на машину, наблюдая за мной.

— Язык проглотила? Тебе повезло, что никто там внутри не раскусил, кто ты. Если бы они узнали, что ты солгала, чтобы попасть внутрь, даже без злого умысла, ты бы уже была мертва. И никто бы не вспомнил твоего имени, Гусеница. Кроме меня.

Черт. Черт. Черт.

— Так что, сыграем?

— Сыграем? — повторяю я, отступая еще на шаг. Впервые мне кажется, что я должна его бояться.

Я же сама этого хотела, не так ли?

В смысле, я совершала глупости, чтобы увидеть его. Я украла чужую личность, чтобы узнать о нем больше. И все это время он наблюдал за мной.

Кем я стала?

И почему он ухмыляется?

— Гусеница, неужели ты наконец испугалась? — Его ухмылка превращается в нечто большее. Затем следующие слова, слетающие с его губ, возвращают меня в реальность: — Тебе действительно стоит бояться.

Я поворачиваюсь и бегу прямо к своей машине, где с трудом открываю дверь. Когда наконец сажусь на водительское сиденье и завожу двигатель, я поднимаю глаза и вижу, что он стоит точно в той же позе, в которой я его оставила. Глубоко вздохнув, я сдаю назад и вылетаю с парковки на полной скорости.

И лишь тогда задаюсь вопросом: если бы я поехала с ним, исчезла бы я навсегда?

На следующий день я сижу в отеле, вдали от города и от него.

Возможно, мне следовало обратиться к психотерапевту, вместо того чтобы зацикливаться на мужчине, который еще более долбанутый, чем я.

Я нетерпеливо постукиваю ногой, словно могу заставить время идти быстрее. Мне нужно увидеть отца. Прошло уже много лет. Я даже не писала ему. Если честно, я полностью прекратила с ним общение. Даже в начале моего брака оно было ограниченным. И на то есть причина. Я куда больше похожа на него, чем думала. А я ненавижу даже малейшее сходство с ним.

Он попал в тюрьму, когда мне было четырнадцать, и с тех пор меня воспитывала его сестра. Моя мать умерла, когда я была маленькой, и я мало что о ней помню. Девен просил, чтобы я никогда никому не упоминала о своей семье. Он ненавидел моего отца. Каждый раз, когда кто-то спрашивал о моих родителях, Девен отвечал: «Её мать умерла, когда она была ребёнком». Он не лгал — просто умалчивал о том, что мой отец всё ещё жив.

Как только часы показывают начало посещений, я хватаю сумку и выхожу. До тюрьмы около часа езды, и я гадаю, примет ли он меня вообще, или эта поездка окажется напрасной тратой времени. Злится ли он, что я так и не удосужилась навестить его раньше?

Когда я наконец прибываю, я прохожу все необходимые проверки, а затем — через контроль безопасности. Я сразу нахожу отца, как только вхожу в комнату для свиданий — он уже там, ждет меня, нервно постукивая ногой, пока я приближаюсь. Когда он поднимает глаза на меня, я вижу в них собственное отражение. У меня есть только одна фотография матери — отец всегда говорил, что у меня ее волосы. Поэтому я красила их при каждом удобном случае.

Он встаёт, возвышаясь надо мной. Правая рука тянется ко мне, но цепи не дают сделать шаг ближе, и я просто опускаюсь на стул напротив. Он следует моему примеру, снова садится, его закованные в наручники руки ложатся на стол.

— Прошло много времени, Лилит, — говорит он.

— Разве?

Я никогда особо не говорила с ним о том, что он совершил. Я была всего лишь подростком, и мне пришлось переехать сразу после того, как его осудили за убийство. И в процессе я возненавидела его за это. Я потеряла друзей, мне пришлось сменить школу и многое другое из-за того, кем он был… нет, кем он есть.

— Да. Ты не подавала вестей, и я вижу, ты больше не носишь кольцо.

Его взгляд опускается на мою руку. Седина в волосах заставляют его выглядеть старым. В последний раз, когда я видела отца, его волосы были цвета мокко, и он выглядел куда более… полным сил. Теперь он кажется изможденным и немного одиноким.

— Похоже, так и есть. — Я делаю глубокий вдох и говорю: — Я развелась с ним.

— Хорошо. Этот мужчина был для тебя слишком скучным.

— Возможно, именно это мне и было нужно, — говорю я ему. — Я выросла в хаосе, отец, или ты забыл об этом?

— Твоя тетя обеспечила тебе хорошую жизнь.

— Она спустила все твои деньги на выпивку, и к восемнадцати у меня ничего не осталось.

— Она моя сестра. Я думал, что могу доверять ей, — говорит отец, вставая на её защиту.

— Тетя Линда просто была пьяницей. Она не обращалась со мной плохо, — напоминаю я ему, и он кивает.

— Я знаю. Именно поэтому я оставил тебя на ее попечение.

— Я хочу поговорить об этом.

Его наручники издают шум, и я бросаю на них быстрый взгляд, прежде чем вернуть внимание на его лицо.

— О чем, Лилит?

— О том, что ты совершил.

— Зачем? Какой прок в том, чтобы ворошить прошлое, которое разделило нас?

— Ты вообще любил меня? — спрашиваю я. — Я твой ребенок. Но ты вечно куда-то уходил и оставлял меня с няней или с тетей Линдой.

— Да, конечно, любил. Я люблю тебя. Ты буквально единственное, что я люблю в своей жизни. Но, Лилит, некоторые люди не рождаются хорошими. Я один из них.

Я пропускаю его слова через себя и делаю глубокий вдох, глядя на пустой палец, с которого исчезло кольцо.

— Я много раз думала о том, чтобы убить Девена, — признаюсь тихим шепотом.

— Но ты так и не сделала этого, — говорит он, и я встречаю его взгляд.

— Нет, не сделала.

— Хорошо. Такая красивая девушка, как ты, никогда не должна оказаться здесь.

— Он был первым? — спрашиваю я.

— Почему ты вдруг спрашиваешь об этом, Лилит? Ни разу прежде ты не интересовалась. Ты действительно хочешь поговорить об этом? Поэтому пришла? — Его взгляд быстро скользит по комнате, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь, потому что рядом всегда кто-то есть.

— Да, поэтому. Я хочу понять, почему я такая испорченная. Это из-за тебя?

— Испорченная? — Он хмурится, откидывается на спинку стула, но руки остаются на столе. — Почему ты решила, что ты испорченная?

Я провожу языком по зубам, не зная, безопасно ли говорить.

— Лилит, когда ты видишь красное, что ты чувствуешь?

Я улыбаюсь. Отец говорит так, что понять его могу только я.

Он спрашивает меня о крови.

— Это похоже на эйфорию, — шепчу, вспоминая переулок и нож. И то, как впервые в жизни наконец почувствовала себя свободной.

Он глубоко вздыхает, и я вижу разочарование в его глазах.

— У меня есть друг в том мире. Я хочу, чтобы ты навестила его и сказала, что я послал тебя.

— Что ты подразумеваешь под «тем миром»?

Он постукивает по столу.

— Послушай, Лилит. Не доверяй ему полностью. Не доверяй никому. Но он лучше кого бы то ни было знает, как тебе помочь.

— Помочь мне? Ты думаешь, я сломана? Я… сломана? — спрашиваю я в отчаянной мольбе.

Он протягивает руку, его ладонь накрывает мою, цепи звенят при движении. На этот раз я не отстраняюсь.

— Нет, дорогая, но тебе нужна помощь. И он — тот, кто может ее оказать. Найди его. Доверься мне в этом. Скажи Арло, что я тебя послал. У меня осталось не так много друзей. Многие из них предали меня, но только не он. А затем поезжай к тете. У нее есть деньги для тебя. — Я киваю, вспоминая, что уже слышала это имя раньше. — И спасибо, что навестила меня. Я скучал по тебе.

— Я тоже скучала по тебе, пап.

Он с облегчением выдыхает.

Интересно, каково это — в восемнадцать лет узнать, что ты стал отцом? И вдобавок ко всему, он воспитывал меня один, пока мог. В какой-то мере мы росли и познавали жизнь вместе.

А теперь один из нас сидит за решеткой, а второй, скорее всего, движется тем же путем.