Явор

23

***

СПУСТЯ ДВА ДНЯ. СТОЛОВАЯ

Сегодня я более спокойно осматриваю обстановку в столовой и замечаю группировки. В одном углу сидят черные, а в другом белые. С первыми у меня дружба сразу не задалась, и к великому сожалению, их здесь подавляющее количество. Хоть я и не расист, но среди заключенных предпочту оказаться в белой банде... против черной. Да простит меня мой друг Масон. Или же придется собрать свою группировку. Думаю, найду сторонников, которые не поддерживают расовое насилие. В этих бетонных стенах действуют первобытные законы, а в джунглях, как известно, выживает сильнейший.

— Ну как ты, юнец? — озабоченно хрипит старик, отрывая меня от наблюдений. — Выглядишь не очень.

— Уже лучше, дед, — сухо отвечаю ему.

Самочувствие немного улучшилось, потому что я все-таки решился принимать лекарства, иначе мне пришел бы конец, как пояснила медичка. Перелом без осложнений, но около месяца придется ходить с эластичным бинтом. Зато боль уменьшилась, и движения не приносят сильного дискомфорта. А вот внешне я цвету как фиалка, или какой там цветок можно охарактеризовать фиолетовым свечением. Не говоря уже про мои заплывшие глаза.

— Якут, — доносится из-за спины рокочущий голос Зверя, — не против моей компании?

Не дожидаясь ответа, он садится и опускает на мое плечо каменную руку, причиняя мне дискомфорт.

— Ну как ты, Белоснежка?

— Нормально.

— Дело к тебе есть, давай вставай, жратва подождет.

Снова не дожидаясь ответа, встает из-за стола, нарочно нажимая на больное плечо, из-за чего из моей груди вырывается болезненное шипение.

— Терпи, белый, иначе сдохнешь. Жизнь слабых не любит. — Глубокий голос Зверя буквально проникает в самые недра моего тела, будоража в жилах ледяную кровь.

— Иди, — шепчет старик.

Если бы у меня еще был выбор. Я лениво поднимаюсь из-за стола и следую за Зверем. От его походки победителя все расступаются на метр. Нормальный он тут себе авторитет заработал за десятку-то. Резкий толчок выбивает меня из строя, и я впечатываюсь в стену.

— С-с-с-у-к-а. — Зажимаю покалеченные ребра и прикусываю язык, чтобы не стонать как шлюшка. В последнее время в моей гребаной жизни слишком много боли, и я перестаю получать от нее удовольствие. С такими темпами мои ребра будут срастаться, как у дряхлого старика.

— Кто тронул новичка? — рявкает во всю глотку Зверь и поднимает меня за шкирку, заставляя выпрямиться. — Я что, хуево объяснил вчера, что он подо мной?!

Из толпы выходит молодой афроамериканец и я замечаю в его глазах панический страх.

— Годзилла передал привет, — дрожащий голос слетает с трясущихся губ парня. Он явно опасается смотреть в глаза Зверю.

— Ну, тогда пусть ловит ответный привет. — Зверь хватает его за робу, сжимает пятерней и рывком притягивает к себе, одновременно вбивая в лицо парня кулак. Противный треск переломанных костей и подавленный стон заглушает очередной удар. А после тело заваливается на пол, захлебываясь и содрогаясь в своей же крови.

— Идем! — рычит Зверь, вытирая окровавленную руку о робу. — Суки! Пора им напомнить, кто тут папочка. — Главарь двигается размеренно, но при этом сильно размахивает плечами, что сигнализирует об опасности. Словно в доказательство моих подозрений он начинает колошматить стену, разбивая кулаки в кровь. Упирается ими и замирает, делая глубокие вдохи. — В такие моменты, — Зверь отталкивается от стены, — этот намордник меня раздражает, а желание убивать походит на удавку на горле!

Спустя некоторое время он возвращает себе контроль и мы заходим в просторную камеру.

— Ты в курсе, что твой безухий друг уже приготовил для тебя заточку?!

Вымыв лицо, он небрежно вытирает его полотенцем.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю все. Даже если ты обосрешься под себя, я об этом узнаю первым.

Он достает небольшой предмет, перемотанный в грязную тряпку, и отдает мне.

— Что это? — неуверенно беру в руки.

— Не тупи, Белый. Возьми сегодня это с собой в душ и примени по назначению.

Я достаю самодельный нож.

— Я не собираюсь никого убивать!

— Блядь, как же меня бесят новички-ссыкуны. Ты попал в мир дикарей. Не замочишь его, он первый вскроет тебе глотку. Все предельно просто. Выбирай, кто будет на месте забитой свиньи.

— Я не могу косячить, иначе мне не видать досрочного!

— Если ты оставишь в живых подбитого нигера, то и не доживешь до него. У них главарь — Годзилла. И сегодня тебе предельно ясно дали понять, что перережут глотку. Я бы за своего точно так же сделал. Но раз драку начал ты, разруливай, Белоснежка. Считай, что на тебе черная метка и сегодня кракен сожрет тебя. Сделаешь это, заработаешь звездочку к своему авторитету, а если подожмешь очко, будь уверен, сдохнешь как крыса. — Он подходит и вновь подавляюще кладет руки на мои плечи. — Послушай, тот, кто нападает на заключенного темной расы, автоматически попадает в мое братство. А вот выйти из него можно лишь сдохнув. Так что доделай то, что начал! И жди своего досрочного. В противном случае расклад ты знаешь. Предупрежден — значит вооружен, — дерзко подмигивает мне бандит. Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но меня останавливает бас Зверя: — Даю тебе две недели восстановиться, потом приступаешь к тренировкам. Ты теперь участвуешь в подпольных боях, арена любит таких отмороженных.

Мне было дозволено все, я не привык жить под кем-то, а теперь каждый мог шаг предрешен Зверем. И если я хочу дожить до освобождения, которое обещает Раймон, то у меня просто нет выбора.

***

Слова главаря не выходили из моей головы. И заточку я все-таки оставил при себе. А вот принимать сегодня душ не стал. Выпил лекарства и лег спать.

Сквозь сон до меня доносится звук открывающейся решетки. Я устремляю взгляд в окно. Ночь. В камере темно, в коридорах тоже не горит ни одна лампочка. Что за хрень?! Нащупываю руками заточку и зажимаю в кулаке. Сердце предательски перебивает доступ кислорода. Лежу. Жду. В помещение периодически попадает луч прожектора. Вслушиваюсь, откуда доносится шум, но шагов не слышно. Новая порция света позволяет рассмотреть нависающую надо мной громадину с пугающими большими белоснежными глазами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я чудом уворачиваюсь от удара, и вместо меня он вспарывает подушку. Хорошо, что в такие моменты нет времени думать о боли. Тобой двигают одни инстинкты. Кричать тоже смысла нет. В том, что надзиратели замешаны в этом, нет никаких сомнений. Ублюдки создали все условия, чтобы мне перерезали глотку. Чувствуется рука Картера. Постарался, мудак конченый.

Внезапно черная клешня хватает за горло, вбивая меня в стену, и заносит сжатую в кулак заточку. Однако я сдерживаю его натиск, рукой блокируя удар. Ощущение внезапной потери контроля зарождает во мне панику. Долго я так не протяну. Адреналин, ударивший волной в мозг, заставляет хаотично работать сознание. Остаются только животные инстинкты. И главный из них — выжить.

Луч прожектора покидает камеру, оставляя нас в кромешной темноте, и я со всей мочи вколачиваю колено между его ног, после чего удушающая хватка тут же слабеет. Очередной пучок света позволяет мне сориентироваться в пространстве. Гортанный рык продирает меня изнутри, и я рывком впечатываю голову прямо ему в нос.

Используя минутное замешательство Кинг-Конга, я не раздумываю и вонзаю заточку в его толстое горло. Непроизвольно закусываю руку и судорожно дышу через нос, когда вижу, как Горилла начинает хвататься за окровавленную шею. Из грязного рта выходит хриплый стон, и он падает на колени.

— П-и-д-а... — шипит обезьяна, прежде чем падает лицом в пол и издает булькающие звуки, пока захлебывается в собственной крови.

Зажмуриваю глаза и до боли стискиваю зубами дрожащий кулак. Но из груди все равно вырывается глухой крик. До меня не сразу доходит, что я убил человека. Тело дрожит и покрывается липким потом, а во рту все мгновенно пересыхает. Паника оттесняет меня назад, пока я не врезаюсь в решетку. И уже через секунду на смену лихорадке приходит онемение. Не чувствую ни рук, ни ног. Вообще ничего. Зловещая боль внутри лишает возможности дышать, ощущение, что горло душит невидимая удавка. Но в какой-то момент меня приводят в чувства хлесткие пощечины.

— Ты слышишь меня?! Чувак, блядь, приди в себя. — Я моргаю и всматриваюсь, с трудом, пока затуманенный взгляд не проясняется. — Помоги скинуть тело в проем, — чеканит неизвестный мне перекаченный мужик с зализанными, как у Мачете, волосами. — Что стоишь пиздюк, резче давай!

Я пытаюсь пошевелиться, но любое движение кажется невозможным, такое ощущение, что голова отторгает тело. И в следующее мгновение, я падаю. Темно. Холодно. Спокойно...

***

В нос ударяет резкий запах аммиака. Подрываюсь и судорожно обвожу взглядом окружающую обстановку. Это не моя камера... я у Зверя.

— Вставай, Спящая Красавица, — саркастично выдает он.

— Ты решил всех диснеевских принцесс на мне перепробовать?! — Присаживаюсь на койке и тру ладонями лицо, пока в памяти постепенно проявляется злополучная ночь. — Что теперь будет? — сипло задаю вопрос, на который не готов услышать ответ.

— А что должно?! Кстати, твой безухий друг вчера сбросился в проем, не слышал?! — скалится бандит.

Какого хрена?

— Кто ты такой?! — В моем голосе нескрываемый интерес. Этот человек имеет власть даже в тюрьме.

— Я, Белоснежка, глава терроризма. И выдать убийство черной тушенки за самоубийство для меня как раз плюнуть. Если надзиратели не хотят, чтобы у кого-нибудь из их семей что-то произошло, то покорно подыгрывают мне. Я хоть и в тюрьме, но мои глаза и руки на свободе. Они боятся меня, а страх всегда порождает власть.

Эта ночь стала точкой невозврата. Теперь я другой человек, и прежним никогда не стану.

***

Моя жизнь превратилась в день сурка. Подъем в пять утра. Легкая разминка. Завтрак. Прогулка. Самое полезное время, ведь на улице можно было заняться спортом и отвлечься от угнетающей обстановки серых стен. Затем обед. Работа. Ужин. Подпольные бои. Сон. И так по кругу. На стройке я зарабатывал копейки, которых не хватало для качественной жизни в тюрьме. Больше заработка давали мне подпольные бои, и я мог позволить себе звонки домой, сигареты и разные ништяки, что скрашивали жизнь в четырех стенах. Но среди всего этого никуда было не деться от ежедневных терок между бандами, где каждый отстаивает свою территорию. От гнилых усмешек надзирателей и от мыслей, сжирающих тебя, будто черви разлагающийся труп.

Неделя... месяц... полгода... для меня это один гребаный бесконечный день, в котором все достало. Здесь цель одна: уничтожить сознание и заставить человека раскаяться в своих грехах. Я могу раскаяться лишь в собственной глупости, которая меня и привела к такой жизни.

Однако так легла моя карта.

Я выгораю.

К моему освобождению от прежнего Явора не останется ничего.

Скоро я выйду из тюрьмы, но то, что сделало со мной это место, останется внутри меня и будет расставлять бетонные стены из привычек и новых убеждений, которые не позволят мне быть прежним беззаботным пацаном. Никогда.

Бои воспитали во мне дисциплину. Закрепили мой дух. Дали авторитет. Теперь дружить со мной хочет каждый, ведь я прославился как сын Зверя. Он вложил в меня многое. Научил выживать. Научил драться. Научил не бояться, а быть тем, кого боялись.

Я выстроил нового себя и эту жесткую границу больше не переступлю. Слишком многое пережил и слишком многое переосмыслил. Люди, которые говорят, что от жизни нужно брать все, не отдают полного отчета в этих словах, ведь можно огрести так, что до конца дней хватит впечатлений.

ГОД СПУСТЯ

— На выход, белобрысый.

Недовольный голос надзирателя меня больше не цепляет, ведь сегодня я возвращаюсь домой. Однако внутри меня смешанные чувства. Здесь остаются мои друзья, люди, которые стали моей семьей. Они такие же, просто совершили тупые поступки, о которых задумываешься только тогда, когда проходишь все этапы выживания в бетонных джунглях, наполненных первобытными дикарями.

Но мы еще встретимся. Я это точно знаю.