Явор

55

ЯВОР

Домой я так и не дошел. Остаток дня бесцельно бродил по улицам Нью-Йорка, упиваясь собственной болью. Сначала думал, что это можно вынести, я столько пережил, и поведение взбалмошной девчонки — это сущие пустяки, но на деле оказался жалким и беспомощным. Я обезумел. Заразился ей. И, видимо, это стало последней каплей, чтобы довести мое состояние до бесцветного пепла. Я медленно сходил с ума, создавалось впечатление, что мой собственный организм отторгал меня. Болезненное дыхание обжигало сжатые легкие, а ощущение тошноты только усиливалось. Окружающее пространство неприятно сдавливало меня в тугое кольцо: толпы вечно куда-то спешащих людей, стесняющие бесконечные здания, нависающие надо мной неоновые баннеры, витрины с кричащим содержимым… Я остановился у панорамного окна ресторана и просто таращился на беззаботно сидящих счастливых людей, не чувствуя февральского холода. Я вообще не ощущал себя живым, а с наступлением сумерек, повинуясь приказу заглушенного разума, забрался на крышу высотки.

Фатальный удар нанесла мне не Кейси, а малышка Брида. Кто бы мог подумать, что ее побег станет финальным щелчком по моей непоколебимой выдержке. Я стою на самом краю и смотрю вниз на оживленную улицу, на мельтешащих людей и беспрерывный поток машин. Моя жизнь лишена красок, одна бессмысленная пустота... К чему мне все это? Я устал от своего жалкого существования. А что теперь? Каждый гребаный день просыпаться с ноющей раной в груди? Мелкая пробила в моей обороне огромную брешь, и теперь эта зияющая дыра не даст мне покоя. Еще ни разу не было такого нездорового желания свести счеты с жизнью. Меня столько раз пытались убить, неужели это удалось несносной соплячке? Ответ очевиден. Сейчас у меня остается только одно решение, и, думаю, я готов к нему. Когда отрываю ногу от твердой поверхности, сердце пропускает глухой удар. Хватит и дуновения ветра, чтобы меня перевесило за борт. Пошатнувшись, я за доли секунды меняю решение и спрыгиваю с бордюра обратно на крышу, ошарашенно запуская пальцы в волосы. От сбитого дыхания голова идет кругом. Блядь! Истерический смех диким потоком вырывается из моей вздымающейся груди. Свести счеты с никчемной жизнью оказывается не так-то просто...

— Я надеюсь, ты не прыгать надумал? — хрипловатый старческий голос заставляет меня встрепенуться. Нервы уже ни к черту, скоро начну от собственной тени шарахаться.

Не оборачиваясь, выдавливаю из себя грустную ухмылку.

— Тоже думаешь, что это решит мои проблемы? — ехидничаю, но сердце еще пропускает глухие удары.

— Никак не могу знать, в такой заднице, как ты, еще не бывал, — иронизирует Роналдс.

— Умеешь ты поддержать.

Опускаюсь на край крыши и опираюсь локтями на колени. Нахлынувшие эмоции все еще покалывают в области затылка, но сейчас я испытываю даже небольшое облегчение.

— Вообще-то, я сейчас зол на тебя. Ты должен был позвонить мне час назад. — Коп опускает руку на мое плечо и, крепко пожав, он медленно присаживается рядом и с опаской свешивает дрожащие ноги. — И твоя задница далеко за пределами дома, — гораздо тише звучит его голос, и в нем проскальзывает нервное колебание. Я перевожу взгляд на его перекошенное лицо и не могу сдержать усмешки.

— Высоты боишься?

— Ну, не то чтобы боюсь, — отшучивается он, — но я предпочел бы другое место для разговора.

Порывистый ветер сбивает мне дыхание, и каждый глоток воздуха застревает в сжатом горле. Я смотрю с высоты птичьего полета и мысленно сбрасываю себя под колеса вечно куда-то спешащих машин.

— Раймон возобновил расследование, — вырывает меня из ступора. — Мы поймали человека Картера и выжмем из него всю информацию. Если получится доказать, что все это дело рук Картера, птичка освободится от браслета.

— Звучит многообещающе. — Перебираю в руках потертую зажигалку, а мои заторможенные мысли вспыхивают от произнесенного имени этого ублюдка. Злость по новой закипает внутри, и тело трясет, словно меня перекручивают в мясорубке. Судорожно выдыхаю и до хруста сжимаю кулаки. — Сигареткой не угостишь? — пытаюсь говорить сдержанно и перевожу взгляд на копа.

— Мне этой отравы не жалко, — говорит он, протягивая пачку.

Вытаскиваю сигарету, разминаю ее пальцами и вставляю в обветренный рот, прикуривая от старой зажигалки и прикрывая сложенной лодочкой ладонью.

— Что, арестуешь меня за нарушение режима?

— Нет. Думаю, тебе стоит хорошенько выспаться и отдохнуть, чтобы мыслей о хождении по краю крыши больше не возникало.

Вскидываю брови и делаю сильную затяжку, выпуская рваное облако. Как же мне хочется вместе с сигаретным дымом выдохнуть весь этот проклятый день. Жадно вбираю в себя табачный запах, словно это мое болеутоляющее, и я пытаюсь успокоить им свою жуткую мигрень. Обжигающая терпкость табака обволакивает мои легкие, а никотин, как и любой наркотик, приносит ложное облегчение и сулит фальшивое желание жить.

— Поехали, подброшу тебя домой, парень. И пожалуйста, пока этот чертов браслет на твоей ноге не доставляй мне проблем. Я могу закрыть глаза на нашу дружбу с Раймоном и тебе, приятель, это не понравится.

Он поднимается и медленно направляется вперед. Напоследок делаю глубокую затяжку, горячим фильтром обжигая пальцы, и выбрасываю окурок в воздух. Его подхватывает ветер и уносит куда-то вдаль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

Переступаю порог дома и устало опираюсь спиной о стену. Закидывая голову, испускаю сдавленный стон. Наслаждаюсь тишиной и спокойствием, а прикрыв глаза, даже не замечаю, как начинаю съезжать вниз. Мне определенно нужен сон, ведь организм вымотан до предела...

Из тупого оцепенения меня выводит громкий плач ребенка. И надежда на отдых начинает противно трещать по швам, словно ее распарывают острым крюком. Лениво шагаю на шум. Двигаясь степенно и расслабленно, я медленно поднимаюсь по ступеням. Пронзительные крики постепенно стихают и, дойдя до спальни Малинки, замираю в дверях, опершись плечом о косяк.

— Явор! — вскрикивает Эстер, а в больших глазах читается дикий испуг, переплетенный с болью. — Совсем из ума выжил?! — Обнимает меня, и я ощущаю, как по ее телу пробегает нервная дрожь, но трепетные руки сжимают только крепче. — Ты где был? Почему не отвечал? Ты точно смерти моей хочешь! — не перестает тараторить, прижимая меня за шею.

— Эс, все в порядке, я дома. — Отстраняю ее за плечи и беру за подбородок, подрагивающий от попыток сдержать слезы, которые уже собрались крупными градинами в уголках глаз. Видимо, и ее стальные нервы потихоньку сдают. — Прекрати реветь. Видишь, со мной все хорошо, — говорю, намеренно придавая своему голосу уверенности.

Пусть Эстер хотя бы сегодня не тревожится за меня. Да, это иллюзия, но в данный момент мы оба нуждаемся в ней. Поэтому сейчас я и сам верю в собственные слова.

— Ладно, я просто... — она судорожно выдыхает, — устала. Вчерашний день просто выбил меня из колеи. Я не была готова ко всему этому дерьму. И Пол... с этим вирусом... врачи не разрешают перевозить его в больницу в Нью-Йорке, пока анализы не придут в норму. Господи, хорошо, что моя малышка легко перенесла от долбаный грипп.

Эстер запускает дрожащие пальцы в волосы и тянет их, а я притягиваю ее к себе и обнимаю. Наверное, мое внезапное исчезновение стало последней каплей, сломавшей ее железную выдержку.

— Он поправится. И скоро твой сыночек вновь начнет выводить меня из себя, — уговариваю, целуя Эс в макушку, и она понемногу успокаивается.

Машинально обращаю взгляд на младенца, который лежа в кровати кряхтит и размахивает в воздухе крошечными ручками и ножками. И от этой картины на меня внезапно обрушивается реальность, разрушая едва достигнутое умиротворение. Я даже не замечаю, как отстраняется Эстер.

— Хочешь подержать? — Она берет мелкого на руки и подходит ближе ко мне, и в этот момент непривычные эмоции безжалостно втаптывают меня в землю. — Запах младенца, — Эстер зарывается в него лицом. — Лучшее, что можно почувствовать в жизни — это то, как пахнет родной ребенок, Явор.

— Нет, Эс, я не возьму его! — грубо рявкаю на нее, но в душе поднимается буря противоречий. Такое впечатление, что меня разрывает пополам. И снова эта волна безумия, которая тянет меня в пугающую бездну.

— Я понимаю, ты напуган. Но ты даже не представляешь, от чего хочешь отказаться! Не совершай самую большую ошибку, не бросай своего сына. — Она трепетно перебирает его белоснежные пряди, — Он ведь твоя копия, — произносит Эстер теплым шепотом, глядя на малыша с безграничной любовью в глазах.

— До поправки Кейси ты присмотришь за ним?

— Явор, будь моя воля, я никогда не отдала бы твоего ангела этой ненормальной мамаше! — Сейчас Эстер напоминает разъяренную волчицу, от которой попытались забрать родное дитя.

— К счастью, ты не мать Тереза, и у тебя нет такой возможности, а когда Кейси встанет на ноги, они оба исчезнут из наших жизней! — Окидываю взглядом комнату. — А где Малинка?

— Она в нашей спальне.

— Понятно.

Сил говорить нет, да и желания тоже. Я выжат и морально, и физически. В моем персональном аду все добавляется и добавляется кругов. Разворачиваюсь и ухожу в свою комнату, заваливаясь на кровать прямо в одежде. Сон моментально настигает меня и уносит в долгожданное спокойствие.