Явор

56

Громкий детский плач резко вырывает из забытья, я раздраженно накрываю голову подушкой, но надрывные вопли все равно пробиваются и мешают мне спать. Глухо бью кулаком в матрас и рывком поднимаюсь с кровати, но, получив в ответ острую резь во всем теле, тут же заваливаюсь обратно. Мышцы пронзает ноющая боль, поэтому в следующий раз стараюсь встать на ноги не так резко. Потом не спеша ковыляю до злополучной спальни, где надрывается маленькое неуемное существо.

— Эстер! — громко зову я.

Однако мой крик никто не слышит, хотя если она не проснулась от воплей этого детеныша тираннозавра, то куда уж мне. Подхожу ближе к кроватке, и руки покрываются липким потом. Замираю. В комнате приглушен свет, но даже при таком освещении видно, как он покраснел, а пухлые щечки блестят от пролитых слез. Склоняюсь, чтобы попытаться взять орущий комок, и тут в нос ударяет резкий запах.

— Фу, приятель, ты чего, обделался что ли? — Поднимаю младенца за подмышки на максимально вытянутых руках и зажмуриваю глаза от жуткой вони. — Даже и не мечтай! Я не буду менять твои обгаженные подгузники! Жди временную замену мамаши.

Я перестаю ворчать, когда замечаю, как он внимательно рассматривает мое лицо.

— Не смотри на меня так! Знаю я, что могут эти синие глаза! — Опускаю его обратно в кровать, но вновь услышав скрипучее хныканье, сразу поднимаю обратно. — Нет! Нет! Нет! Не смей орать!

Выбора нет. Если я хочу поспать, придется вспомнить опыт от двух спиногрызов Эстер и все же сменить ему подгузник. Мои сводные брат и сестра частенько подкладывали такие мины, когда я оставался с ними один.

Кладу мелкого на кровать Малинки и начинаю раздевать, пока он издает мягкое кряхтение, пуская слюни. Мерзость. Я добираюсь до эпицентра смердящего аромата и натягиваю на нос кофту, прежде чем расстегнуть подгузник. Малыш начинает размахивать своими короткими конечностями, и это только мешает мне. Я слегка нервничаю и мысленно проклинаю Кейси. Обхватив его ноги, приподнимаю и быстрыми движениями избавляюсь от кулька с дерьмовой начинкой. Тут же поднимаю мальца на руки, чтобы его обгаженная попка не испачкала ничего вокруг и несу засранца в ванную. Закончив все процедуры, я заворачиваю толстопуза в махровое полотенце и, вернувшись в комнату, обессиленно опускаюсь на кровать. Я только что поменял подгузник своему ребенку. СВОЕМУ РЕБЕНКУ! Охуеть можно... Это самое трудное, что было в моей жизни... Чувствую себя сапером, который разминировал целое минное поле...

Вздрагиваю, когда его крохотные пальцы цепляют меня за подбородок.

— Так, приятель, это ничего не значит! И нечего распускать свои ручонки, нежничать не в моем стиле. Тем более с такими мелкими обосранцами.

Маленький ротик расплывается в улыбке, и на пухлых щеках появляются забавные ямочки. И я, сам того не осознавая, отвечаю ему улыбкой и скольжу пальцем по личику.

— Рагнар значит, — внимательно рассматриваю его овальную мордашку, — надеюсь, ты оправдаешь это великое имя. Хотя бы когда вырастешь и перестанешь пачкать подгузники, — произношу, ухмыляясь в ответ на его кряхтения.

Не знаю, сколько я с ним просидел, но в итоге мы как-то незаметно уснули в Малинкиной постели.

Просыпаюсь от ужасной боли во всем теле и осматриваюсь по сторонам. До меня доходит, что я нахожусь в детской кроватке и, откинув голову на подушку, судорожно растираю пальцами переносицу. А когда вспоминаю бессонную ночь из-за крикливого спиногрыза, приподнимаюсь на локтях, чтобы осмотреться по новой, но мелкого в спальне не вижу. От неудобной позы тело ноет еще больше, но, преодолев тягучую ломоту, я все же поднимаюсь. А потом, едва шевеля конечностями, добираюсь до кухни.

— С почином тебя, папаша, — лукаво подмигивает Эстер.

— Я знаю, это все ты подстроила, — тычу в нее пальцем, недовольно ворча себе под нос, и сажусь за стол. — Я еще никогда не был таким голодным, и если ты меня сейчас не накормишь, начну орать не хуже маленького засранца.

Эстер заливисто хохочет, а я откидываю голову и не могу сдержать улыбки. Такое ощущение, что вечность не слышал ее искреннего смеха.