За тридевять земель

6

А в доме все было прежним, словно Анатолий никуда не ходил и все они только что, вот сейчас, услышали весть о войне. Симочка так и сидит на кровати. Она смотрит на репродуктор, из которого льется бравурная мелодия марша. На лице ее сложное выражение. Главное в нем — ожидание. Она, наверное, не удивится, если по радио сейчас скажут о Федоре. Она так же не удивится, если скажут, что войны никакой нет и все, о чем сообщалось, неправда.

Михаил возле окна. Но теперь он сидит. Смотрит во двор и молчит, как тогда. Бабушка тоже сидит. Качан капусты у нее на коленях. Она прикрыла его своими большими ладонями и тоже чего-то ждет.

«Никто не знает, что делать, — подумал Анатолий. — И я не знаю. Ведь этому не учили. Рыть окопы — учили. Стрелять из винтовки — учили. Отличить иприт от люизита — учили. Пользоваться противогазами — учили. И в школе и в кружках. А этому не учили».

Он остановился у двери и начал вспоминать. Ну что же? Что нужно делать в первый день войны? Нет, этому не учили. Но ведь это надо знать. Кто знает?

Этого многие не знали. Просто не верили, что оно придет, свалится на голову средь бела дня. Готовились и все-таки не верили... А прежний опыт забылся. Он часто забывается.

Поднялась бабушка. Она что-то знала. В ней заговорила мудрость лет.

— А ну, Натолий, давай дрова. Я пиду тисто ставыть. Михаила будэмо снаряжать.

И к Симочке:

— А ты, дивчина, в череду сбигай. Жизнь свое диктуе.

Было уже темно, когда к Анатолию пришел одноклассник Александр Крутов, а попросту Шурка.

— Папа уже уехал.

Отец у него хирург.

— И Ольгина мать тоже. Они вместе. И еще один врач с ними.

Ничего не сказав, Анатолий рванулся к Краевым. Шурка остановил его:

— Ольга сейчас сюда придет. Мы вместе с вокзала притопали.

— Плакала? — спросил Анатолий.

— Кто?

— Оля.

— А ихнее дело такое, — сказал Шурка и, увидев Олю, которая входила в калитку, тихо прибавил: — Все плакали.

Потом они втроем сидели на скамейке.

— Что ж теперь делать? — спрашивал Анатолий.

Оля молчала. У Шурки уже был свой план.

— Дело ясное. Надо проситься на фронт. Про добровольцев вон по радио полдня передают. Теперь программу-минимум побоку.

Эта программа была у них общей. Они составляли ее вместе. Еще год назад решили, что станут летчиками. Знали: в авиацию попасть нелегко. Именно поэтому и была составлена программа. Минимум — это подготовка: учеба в школе и физическая закалка. Потом, когда их примут в училище, пускается в ход программа-максимум.

Шурка смело развивал свой план:

— Переходим сразу к максимуму. В авиацию мы, конечно, не попадем. Очень долго надо учиться. Это будет у нас потом. А сейчас... Главное, чтобы в бой. А насчет авиации, тут жалеть не приходится. Когда идет война — личное приносится в жертву.

И еще раз повторил:

— Главное, чтобы в бой!

Из темноты выступил Михаил. Они не заметили, как он подошел.

— Вот что, артисты, бои — это забота пока не ваша. Дел у вас тут будет много. Мы уходим, вас оставляем хозяевами.

Но они не хотели быть хозяевами. Они хотели на фронт. На фронт и больше никуда!

А Оля все молчала. Они заспорили с Михаилом, а она сидела и будто не слышала их разговора.

Михаил сказал:

— Ты, Анатолий, помнишь, что говорила сегодня бабушка? Жизнь диктует свое. Так я к этому прибавлю: теперь всему, абсолютно всему, диктует война. Поняли?

Нет, они тогда еще многого не понимали. Война круто поворачивала судьбы людей. И не знали, не могли они знать, что раньше всех почувствует это на себе Оля. Да, она, Оля.