Завтра ты войдешь в класс. Записки сельского учителя

ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

В девятый класс пришла новенькая — Нина К. Она приехала откуда-то из Средней Азии. На лице ее и руках лежал крепкий загар; все в ней, казалось, даже голос, было пропитано южным горячим солнцем и запахом спелых плодов. Коротко остриженные волосы придавали ее круглому лицу что-то мальчишеское.

Вначале она держалась несколько особняком, дичилась, но потом освоилась. Оказалось, что она умеет и громко, заразительно смеяться, и танцевать в большую перемену с мальчишками, и даже поспорила на уроке с географом Юрием Захаровичем относительно континентального дрейфа.

Миша Р. не умел танцевать и потому ни разу к ней не подошел, а только издали следил за тем, как Нина кружится то с одним, то с другим мальчишкой. После уроков он пошел следом за ней и незаметно проводил до самого дома. Долго потом стоял перед освещенными окнами, надеясь, что, может быть, она выйдет на улицу. Но она не вышла. Возвращался домой продрогший, мокрый от дождя, но с радостной мыслью, что завтра в школе снова увидит ее. С тех пор он часто думал о ней. Не только она сама, но даже все, к чему она прикасалась, казалось ему полным странного очарования. В классе она уронила листок с решением задачи. Он как будто невзначай поднял его и, воровски оглянувшись, спрятал в карман. У нее и почерк был какой-то совершенно особенный — детский, но твердый. Другие мальчишки разговаривали с Ниной, шутили, а Миша не смел. Он удивлялся: «Неужели они не видят, что она совсем не такая, как другие девчонки?» Когда взгляд ее случайно падал на него, он опускал глаза и чувствовал, как сердце в груди начинает биться смятенно и сильно.

Через месяц он написал ей записку, и Нина пришла к нему в сельскую библиотеку. Посидели рядом, перелистывая «Огонек». Потом она шепнула: «Пойдем отсюда». Стояли на самом краю села под тихо падающим снегом. Перед ними была дорога в лес. Чуть слышно шелестели хвоей сосны.

— Хочешь, мы будем друзьями? — спросила девочка.

— Хочу, — отвечал он.

— Навсегда?

— Навсегда.

Говорили о школе, об алгебре, о Юрии Захаровиче, о Ташкенте, о книгах, которые читали, и никак не могли расстаться. Прощаясь, Нина попросила:

— Поцелуй меня. — И протянула ему пахнущие первым снегом губы.

Прошел еще месяц. Они вместе катались на лыжах, решали задачи, ходили в кино. Он носил в записной книжке ее фотографию. Правда, фотография эта была старой, еще до того времени, когда Нина училась в шестом классе, но зато на ней она была без сестренки, без папы и мамы.

А в учительской перед педсоветом шел разговор:

— Анна Петровна, вы не находите, что ваш Миша стал хуже учиться?

Анна Петровна, классный руководитель, задумалась.

— Нет, не нахожу.

— Ну, как же? Вчера по сочинению он получил тройку. Никогда этого не было. И на уроках рассеян. Вы заметили, что он пересел к Нине К.? Вы ему позволили?

— А почему бы и нет? Пусть сидит, где хочет.

— Напрасно. У них с Ниной что-то есть.

— Да?

— Я не знаю, что именно, но, во всяком случае, он стал хуже учиться. И она тоже. Не мешало бы поставить в известность родителей. Странная дружба… Да и дружба ли? Девочка уже не маленькая. И он… Смотрите, Анна Петровна… Вы думаете, это просто детская дружба?

— Нет, я так не думаю.

— Значит, надо побеседовать с ними.

— О чем?

— Предостеречь.

— Это легко сказать…

— Что же, делать вид, что ничего не замечаешь?

— А надо ли вмешиваться? Ведь первая любовь в этом возрасте овеяна романтикой и чистотой. Это убережет их от ненужного лучше всех наших бесед.

— Романтика? Красивое слово… Но ненадежное. Я знаю случай, когда ученица восьмого класса забеременела, сама себе сделала аборт и чуть не погибла…

— А я знаю, что нет такой девушки или мальчика, которые не пережили первой любви. И не нам вмешиваться. Интимное должно быть интимным…

Кто же прав из этих двух учительниц? Ведь обе они желают влюбленным добра. Обе тревожатся…

Да и как не тревожиться, когда впервые сквозь детскую дружбу и товарищество пробиваются ростки взрослого?

Мальчишки довольно рано замечают, что девочки, с которыми они вместе учатся и вместе играют, все же существа какие-то особенные. И дело не только в косичках, кружевных воротничках и юбочках, а и в том, что, когда девочки становятся взрослыми, у них появляются дети. Девочки становятся мамами. Но зачем тогда существуют мальчишки?!

Проходит еще какое-то время, и мальчишки начинают понимать, что появление на свет новых мальчиков и девочек связано с какой-то тайной, что тут взрослые что-то тщательно скрывают от детей. К половым отношениям возникает интерес, пока что лишенный какой-либо чувственности. Сознание продолжает интенсивно работать, и наступает день, когда тайна перестает быть тайной. Чаще всего они узнают это от старших товарищей и зачастую — в самой циничной форме. И то, что они узнали, кажется им неправдоподобным и странным.

И все-таки до поры до времени это знание не затрагивает чувств. Но вот пробуждается чувство любви. Я хочу сказать не о той игре, когда мальчики в пятом классе пишут нежные записочки своим сверстницам, а о первых проблесках действительного чувства, когда одна из девочек, прежде ничем вроде не примечательная, вдруг оказывается существом самым красивым и привлекательным.

В течение многих тысяч лет инстинкт размножения, унаследованный нами от животных предков, очеловечился. Поэтому как бы грубо и цинично ни открыли ребенку суть отношений между мужчиной и женщиной, все равно рано или поздно к нему приходит романтическое представление о любимой.

Но тут же возникают и такие переживания, которыми ни с кем не поделишься. Это трудный период в жизни подростка — впервые пришли взрослые желания, которые кажутся ему грубыми и постыдными. Две стороны любви — духовная и физиологическая, слитые у взрослого человека в одно здоровое и цельное чувство, в сознании подростка раздваиваются и борются друг с другом. Он многого не понимает, многое хочет узнать. Но как помочь ему? Как объяснить сложный процесс, так болезненно протекающий в нем? Может быть, нужны беседы? Или брошюры?

Я, как учитель, не могу представить себе абсолютно безвредным ни того, ни другого. Читать лекции? Но кому, о чем и когда? Мальчишки узнают тайну деторождения во втором, третьем классе, иногда, как уже говорилось, в грязной и циничной форме. Значит, чтобы избежать этого, надо беседовать с детьми уже в первом классе.

Но это — явная нелепость.

Ну хорошо, не в первом. А когда же? Пусть в седьмом, когда появляются первые половые влечения. Но о чем говорить с детьми? В общих чертах им уже все известно. О гигиене половой жизни? Рано. Это только усилит нездоровый интерес к физиологии, ускорит половое развитие, которое сейчас и без того наступает слишком рано.

Учебник физиологии, анатомии и гигиены для восьмиклассников тоже помогает мало. В нем говорится буквально: «…один из сперматозоидов внедряется в яйцевую клетку. Ядра обеих половых клеток сливаются в одно, и образуется оплодотворенное яйцо». Вот и все. Но ведь подростка интересует совсем не это, а все то сложное и таинственное, что происходит между мужчиной и женщиной до того, как сперматозоид внедрился в яйцеклетку.

Но большего в школьном учебнике и не скажешь. Ведь даже в таком научно-целомудренном виде глава о размножении вызывает иногда ненужные переживания, и преподаватель должен обладать достаточным тактом, чтобы не ставить учащихся в унизительное положение.

Иду однажды по коридору и вижу — ученика восьмого класса, который с удивительным вниманием читает стенгазету месячной давности.

— Ты почему не на уроке?

— Выгнали.

— С какого урока?

— С анатомии.

— Баловался?

— Ничего я не баловался. Мне такой вопрос достался.

— Какой?

— Про размножение… Я говорил ей, что напишу, а она выгнала.

Мальчишка не из робких, но сейчас он смущен, виновато улыбается… Вот пример учительской бестактности. Разве не видела учительница, что мальчишка не из хулиганства, не из пустого упрямства не хочет рассказывать о сперматозоидах, что причиной тому застенчивость, которую в некоторых случаях невозможно перебороть? Ведь в классе девочки и среди них, возможно, та, которая ему нравится. Почему бы не разрешить ему написать ответ на заданный вопрос?

А иногда бестактность проявляют родители. В некоторых случаях чувство первой любви наталкивается на решительное противодействие отца и матери. Над мальчишкой, над его чувствами, смеются, за ним начинают следить, запрещают встречаться с подругой. Все это только подливает масла в огонь. Влюбленные все равно будут встречаться, невзирая на все препятствия, но им придется лгать, изворачиваться, и хорошее чувство постепенно будет отравлено.

И, видимо, прав Макаренко, когда он говорит, что учителям и воспитателям нет надобности проводить какое-либо специальное половое воспитание. Нельзя регулировать чувства, как милиционер регулирует уличное движение, хотя это не значит, что в области чувств надо бросать подростка «на волю волн».

Два очень мощных фактора могут влиять на воспитание чувств подростка без непосредственного вмешательства педагогов.

Это семья и искусство.

Да, родители, конечно, откровеннее и естественнее, чем учитель, могут поговорить со своими детьми на интимные темы. Отец — с сыном. Мать — с дочерью. Но и здесь, в первую очередь, важны не разговоры, а общий стиль отношений между самими родителями. Если ребенок каждый день видит глубокую и непритворную нежность отца к матери, его мужскую заботу о ней, его уважение к ее материнской судьбе, то он рано поймет, что любовь — это вовсе не то, о чем ему грубо поведали товарищи, а светлое, чистое человеческое чувство. И невольно сын или дочь будут соизмерять свои смутные желания с тем, что они видят в своей семье; именно это сильнее всего предохранит их от всего плохого, что внушает улица или дурные товарищи.

И если сын или дочь переживают первую любовь, родители не должны делать из этого исключительного события. Пусть они ничего не выспрашивают, не запрещают встречаться, не подсмеиваются.

Нужно, чтобы ребенок нашел в семье устойчивый противовес тому, что может встретиться ему плохого вне семьи.

Искусство. У нас нет порнографической литературы. Дети у нас растут в морально чистой среде. Но есть книги и фильмы, которые рисуют половые отношения с ненужной откровенностью. Особенно фильмы. Правда, в таких случаях на афишах пишут: «Дети до 16 лет не допускаются». Иногда этот возраст снижается до 14 лет.

Но практически на этих сеансах видишь и двенадцатилетних, тех, которые ростом повыше своих сверстников.

И потом, что такое 16 или 14 лет? Это как раз возраст, когда возникает реальная половая потребность. Естественным образом она удовлетворена быть не может. Это приносит подростку настоящие мучения. И такой мальчишка смотрит фильм, где мужчина и женщина, опьяненные чувственностью, полуобнаженные, обнимаются в постели. Фильмов, где есть такие сцены, очень много, и все они ранят психику подростка, долго тревожат его сознание. Зачем такие сцены? Ведь, кроме всего прочего, они, как правило, антихудожественны. В каждом искусстве есть определенные границы морального. Обнаженная фигура целомудренна и прекрасна в скульптуре, но невозможна в театре или кино. Поцелуй в книге целомудреннее поцелуя в кино.

В самой жизни достаточно впечатлений, которые возбуждают раннюю чувственность. Зачем же здесь еще искусство?

А какова роль школы? По выражению Макаренко, школа должна укреплять тормоза. Важно, какого духовного развития успел достичь ребенок к моменту половой зрелости. Воспитывая в нем гражданина и человека, мы тем самым воспитываем его чувства, учим его любить.

Духовно развитый человек всегда найдет в себе силу подавить случайные половые влечения, и наоборот — духовно бедный зачастую становится рабом своих инстинктов и, бросаясь от одного наслаждения к другому, в конце концов начинает презирать и свои чувства, и тех, на кого они направлены.