Завтра ты войдешь в класс. Записки сельского учителя

КОГДА РОЖДАЕТСЯ ГРАЖДАНИН

Да, действительно, когда? Может быть, когда к ножке жалобно попискивающего новорожденного медсестра привязывает номерок — первое его удостоверение личности? Или когда в ЗАГСе заполняют хрустящий бланк свидетельства о рождении и в книге актов гражданского состояния появляется еще один Юрий или Татьяна? Или это происходит шестнадцать лет спустя, когда юноша или девушка с волнением и гордостью рассматривает первый свой паспорт?

Понятие гражданин означает связь человека со своей Родиной. Связь кровную и духовную. Ты можешь сменить профессию, жениться, достичь в жизни многого или потерпеть неудачу, быть в почете или наоборот, но у тебя всегда остается самое дорогое — имя гражданина своего социалистического отечества. И каждый знает множество примеров, когда гражданское чувство вело человека к подвигу, когда он, выбирая между жизнью и смертью, между личным благополучием и долгом, предпочитал трудную долю, иногда физическую гибель, но исполнял свой гражданский долг. Их не счесть, наших великих граждан. И тех, кому воздвигнуты памятники, и тех, о величии которых никто еще не узнал.

Но великое вырастает из малого. И могучий дуб начинается с желудя. Гражданское сознание формируется и в детском саду, когда малыш поет песню о Москве или слушает народную русскую сказку, и в семье, когда отец, вернувшись с работы, рассказывает о делах на заводе, и на улице, которая меняет старые обветшалые дома на новые, светлые. И в кино, когда мальчишка плачет над смертью Чапаева. И в школе… В школе — особенно. Не только потому, что это второй дом ребенка, где он проводит едва ли не половину времени, но, прежде всего, потому, что здесь у него вторые родители — учителя. За годы школьной учебы сколько впитает он их мыслей и чувств!

Не так давно я побывал в Рыбаловском совхозе Томской области. Заглянул в замечательный Дом культуры, сквозь наступающие сумерки полюбовался на белые корпуса новых современных зданий и строек совхоза. Но главные впечатления ожидали на читательской конференции в здешней школе. Ораторам было по 16–17 лет. Разные были выступления: и более продуманные, и несколько наивные. Но главное — это атмосфера правдивости, неподдельной юношеской искренности, которая царила в зале.

Читательская конференция стала настоящей и искренней борьбой мнений. Во многом это результат продуманной воспитательной работы и преподавателей литературы В. Я. Дорохова и Н. С. Бревновой, и завуча по воспитательной работе Н. А. Зеленского, и, конечно, всего коллектива. Несмотря на поздний час, нашел время заглянуть к ребятам и секретарь партбюро совхоза Алексей Иванович Бревнов. Значит, интересуется жизнью школы, вникает в ее дела.

Но не всегда и не везде бывает так. Не раз бывал я на читательских конференциях, где ребята, заикаясь и путаясь, читали по шпаргалке, написанной учителем. А сколько случаев, когда намечалось провести в классе обсуждение книги, фильма или какого-либо школьного события. Намечалось и… Учитель тщетно выбивался из сил, пытаясь расшевелить аудиторию. Ребята молчали. Безусловно, каждый имел свое мнение, но предпочитал отмалчиваться. Почему? Из осторожности или безразличия? Не зачатки ли это того душевного равнодушия, которое вытекает из взгляда: «Моя хата с краю»? Той страшной мещанской холодности, которая позволяет человеку безучастно пройти мимо, когда рядом кто-то обидел слабого или совершилась несправедливость? Откуда это равнодушие в детях, которым вообще-то свойственно откликаться на все очень живо? Ответить на такой вопрос не просто. Неверно обвинять в этом одну школу. Хотя есть и ее вина.

В связи с этим расскажу один случай. Шел урок. Совершенно обычный, можно сказать, рядовой. И вдруг что-то случилось. Не помню сейчас, что именно, но дисциплина была нарушена, нормальный ход урока прерван. Учительница, выпрямившись, поправила очки и не очень громко, но твердо произнесла:

— Семенов, выйди!

Семенов поднялся с некоторым сомнением. Он был даже несколько удивлен. Стоял за партой и не двигался с места.

— Ну, кому я сказала? Ты что, оглох?

Голос учительницы прозвучал уже громче, с угрозой.

Семенов вздохнул, закрыл тетрадку, пожал плечами и направился к двери. Не успел он дойти до порога, как в классе поднялась рука его товарища.

— Ты что? — обернулась к нему учительница.

— Мария Парамоновна, это не он…

— Что значит «не он»?

— Семенов не виноват… он…

Сначала брови учительницы, а затем и весь ее облик выразили высшую степень возмущения.

— А тебя, Михайлов, кто спрашивает? Тебе-то какое дело? Ты сиди и помалкивай! — И рассмеялась язвительно: — Ишь, адвокат нашелся!

Я знал Михайлова как мальчишку по натуре не робкого, но резкий окрик учительницы даже его привел в замешательство. Он покраснел, опустился на место. Класс подавленно притих. Это грозное «сиди и помалкивай» словно кнутом хлестнуло по сознанию детей.

Иногда можно понять нервность учителя — сами ребята прощают ее, если она проявляется не часто. Простительны и отдельные ошибки. Но в иной ошибке проглянут вдруг резко и крупно такие качества характера, что сразу ясно — человек не на своем месте. Нет никакого оправдания этому «сиди и помалкивай». Когда мальчишка, пусть сам порядочный озорник, вступился за товарища, им руководила справедливость — чувство гражданское, ценное. Его бы похвалить, а вместо этого, как ушат холодной воды: «Сиди и помалкивай». Знай, мол, сверчок, свой шесток.

Печальный факт, но есть у нас еще учителя, которым нравится командовать, доставляет наслаждение проявлять властность. Они требуют от детей слепого подчинения, и наплевать им на мнение какого-то там Михайлова. А ведь оно — не только его личное мнение, это частица большой силы, именуемой общественным мнением класса. Как правило, оно справедливо, и с ним нельзя не считаться. Ведь перед тобой сидят не просто курносые и смешливые ребятишки, а будущие граждане, которых надо учить не «помалкивать», а смело отстаивать правое дело, каким бы маленьким оно ни казалось с нашей взрослой точки зрения. Гражданское чувство — это чувство нераздельности личного и общественного, слитности со своим народом и с самой близкой его частью — своим коллективом. Эта слитность с товарищами, друзьями, классом у детей не слабее, а, пожалуй, даже сильнее, чем у взрослых. Об этом обязан помнить любой педагог.

А когда мы об этом забываем, можно наблюдать такую картину. Ученик, понурив голову, стоит перед классным руководителем.

— Кто разбил окно?

— Не знаю.

Это, конечно, неправда. Он был в классе, когда зазвенели осколки, и веселый шум внезапно сменился виноватой тишиной. Ученик знает, весь его вид выдает растерянность и душевную борьбу. Разбей стекло он, все было бы проще — сознался да и только. Но разбил не он, а выдавать товарища нельзя. Это знают все, в том числе и классный руководитель, и все же он упрямо настаивает «Кто разбил окно?»

Зачем заставлять ребенка идти против детской морали, которая совершенно справедливо награждает презрением ябед? Бестактно и жестоко ставить ученика перед морально неразрешимой дилеммой: или солгать учителю, или предать товарища.

Бывает, классный руководитель или директор вызывает одного из учеников и наедине предлагает: «Скажи — кто? Все останется между нами». Обычно это кончается неудачей, но не всегда. А стоит ли разбитое стекло разбитой совести? А есть и другой путь для выяснения истины, которым идет умный, принципиальный учитель: открытое обсуждение проступка, собственное признание виновника перед классом. И это, конечно, труднее: учитель должен пользоваться большим авторитетом у школьников. Но только в этом случае разбор дела воспитывает честность и ответственность за свои действия.

Воспитание непримиримости к своим и чужим недостаткам — это еще полдела. Человек, только отмечающий плохое, в конце концов теряет уважение коллектива, на него смотрят как на ворчуна или склочника. Не менее важно воспитывать другое ценное качество гражданина — хозяйское отношение к жизни, сознание того, что вокруг нет ничего чужого, потребность участвовать в повседневном созидательном труде. Очень важно, чтобы дети ясно поняли, что не кто-то, а сами они завтра будут строить ту жизнь, о которой мечтают. Что общество ждет от них не только добросовестного труда, но собственной инициативы и творчества.

Воспитанию этих качеств нередко вредит излишняя опека детей, порождающая потребительскую психологию. Даже продиктованная самыми благими намерениями, эта опека часто просто не нужна. Гайдар в 16 лет командовал полком, пионер Павлик Морозов не побоялся разоблачить группу врагов, школьница Лара Михеенко работала разведчицей в партизанском отряде, тринадцатилетний Петя Клыпа героически защищал Брестскую крепость.

А у нас иные учителя не решаются доверить даже старшеклассникам самостоятельно выпустить стенгазету, выбрать президиум, подвести итоги соревнования, подготовить школьный вечер. Им кажется, что получится что-то не так, они отстраняют детей от дела, и, засучив рукава, сами принимаются за работу: клеят, рисуют, придумывают и даже, кряхтя, карабкаются на стремянку, чтобы прибить на стене лозунг. А ведь дети по своей природе не любят исполнять чужие замыслы. У них самих предостаточно фантазии и выдумки.

Я учился в тридцатые годы. Школа была тогда несравненно беднее, чем теперь. Не хватало учителей. Не было хороших учебников, приборов, киноаппарата, магнитофонов, радио. Но мы все равно любили свою школу. И были в ней полноправными хозяевами. Привезут ли в школу дрова — мы без приглашения таскали их и укладывали в дровяник, украшать школу к празднику — опять мы тут как тут. Сами организовывали кружки, приглашали писателей и артистов. И не представляли, что может быть иначе. Безусловно, контроль учителей был, но осуществлялся он так незаметно и тактично, что даже не запомнился. А возьмите замечательный педагогический эксперимент Антона Семеновича Макаренко! Не на показ, не в качестве занимательной игры, а всерьез заправляли делами коммуны ее воспитанники, бывшие беспризорники.

Ценные качества гражданина-общественника рождаются прежде всего в практической, активной работе на общее благо, и мы призваны учить детей не только алгебре, русскому языку или истории, но, прежде всего, гражданскому поведению. А для этого нужно уважать детей и не бояться доверять им серьезные дела.