Завтра ты войдешь в класс. Записки сельского учителя

О «ФУЛЮГАНАХ», «РЕАКЦИОННЫХ СТАРИЧКАХ» И САМОВОСПИТАНИИ

Как-то соседом моим по автобусу оказался словоохотливый старичок. Узнав, что я учитель, он нашел нужным посочувствовать:

— Нервенная работа. Упаси боже…

Я попытался возразить ему, но он не захотел слушать и даже разгневался.

— Разве теперь дети пошли?! Фулюганы! Вот, помню, я еще мальчонкой был…

Через полчаса я уже знал несложную его систему взглядов, всю его незамысловатую «педагогику». Он был убежден, что дети теперь не в пример хуже прежних. В основе его пространных рассуждений были три главных «пункта». Первый — нынешние дети много знать стали. Им слово — они тебе десять. Второй — старших не уважают. Третий — помогать по хозяйству не хотят. Одно «фулюганство» на уме. И все беды от того, что не стало в детях страха божьего. Последнее старичка особенно огорчало.

Конечно, ему легко было возразить. Страха божьего не стало — значит, наша атеистическая работа дает плоды. Дети много знают и не боятся спорить с такими вот реакционными старичками — это же прекрасно! Уважение к старшим? Но его надо заслужить. Лицемерить дети не умеют. По хозяйству не помогают? Неправда, во многих семьях очень даже помогают. А насчет «фулюганства», так зачастую ворчуны преклонного возраста, начисто забыв собственные ребячьи проделки, расценивают обыкновенные шалости детей чуть ли не как уголовные преступления.

Словом, разбить старичка по всем пунктам было нетрудно. И все-таки разговор этот заставил задуматься. Сердитый старичок говорил нечто знакомое, слышанное и от некоторых родителей, и даже от учителей.

Дети, мол, теперь «не те», избаловались, все труднее поддерживать дисциплину. Значит, это была не просто воркотня, а в самой жизни есть что-то, порождающее такие мнения.

Что касается меня, то, работая с детьми третий десяток лет, я не заметил, чтобы они стали сколько-нибудь хуже. Как и тридцать лет назад, они инстинктивно убеждены, что появились на свет для счастья, они так же не злопамятны, отзывчивы на добро, с веселым изумлением вглядываются в мир и спешат испробовать в нем свои силы. Энергия по-прежнему плещет у них через край, они искренне радуются, глубоко огорчаются, сильнее, чем взрослые, ощущают прелесть природы, по-прежнему любят животных и растения.

Разумеется, это уже не те дети, какие были когда-то. Радио, кино, книги, телевидение, развитие средств сообщения ускорили их приобщение к интересам взрослой жизни. Разумеется, нынешние дети раньше узнают недетскую сложность жизни, быстрее развиваются физически и умственно. Раньше расстаются со сказками, ребяческой доверчивостью и наивностью.

Вот это раннее повзросление и создает известные воспитательные трудности. В первую очередь их ощущают те учителя, которые, подчиняясь психологической инерции, продолжают считать детей примитивнее, проще, чем они есть на самом деле. Методические приемы таких учителей, уровень их воспитательной работы отстают от развития их воспитанников. И, как результат, — те самые срывы поведения, о которых мы слышим на педсоветах: разбито оконное стекло, у кого-то сорван урок, кто-то неуважительно разговаривал с учителем и т. п. А бывает и хуже — кое-что о наших детях мы узнаем и от работников милиции.

Да, бесконечно сложна наша работа. И наибольшие трудности испытывают на первых порах именно молодые учителя. Сколько раз приходилось наблюдать, как, погрузившись в мелочи школьной жизни, они упускают из вида самое главное. Им кажется: чтобы работать хорошо, нужно не так уж много — знать предмет, освоить общую и частные методики, быть построже с учениками. Они хорошо запомнили, что надо не только обучать, но и воспитывать. Как это делать — их тоже учили. Кроме того, есть и примерный план воспитательной работы. Словом, все как будто ясно… пока они не оказываются с глазу на глаз с детьми. Вот тут-то и обнаруживается, что и в учебниках педагогики, и в плане написано далеко не все. Первым подводным камнем, на который обычно наталкивается молодой педагог, является слабая дисциплина учащихся.

Он нервничает, наказывает, снижает оценки за поведение, но ничто не помогает. Немало времени, бессонных ночей пройдет, прежде чем поймет он, что секрет дисциплины совсем в другом, что воспитание надо начинать с самого себя.

Ведь в процессе воспитания на первый план выступает личность самого учителя: его убеждения, характер, его отношение к людям, все мелочи его повседневного поведения.

Из всего мира взрослых родители и учителя — это первые люди, поведение которых дети наблюдают близко, во всех подробностях. Из этих наблюдений и возникают первые собственные оценки, первые взгляды на жизнь. Вот почему личность учителя оставляет неизгладимый след в душе ребенка. Кончается детство и юность, человек выходит на большой трудовой путь, но навсегда запоминаются ему первые воспитатели.

Вспомните, с каким уважением и любовью говорят о своих учителях герои-космонавты, с каким теплым человеческим чувством вспоминают о Макаренко его воспитанники!

А Аркадий Гайдар? Дети любили не только его книги, но и его самого. Будучи замечательным писателем, он был прекрасным педагогом. Он, как никто, умел понять ребят, заинтересовать их хорошим делом, увлечь полезной игрой. Подчас он сам становился ребенком, а к детям относился со взрослым уважением. Собственным примером он учил их жить по-коммунистически. Не словом, а именно примером, делом.

К сожалению, огромное воспитательное значение личного примера некоторые педагоги явно недооценивают. Обидно бывает видеть, как учитель сам подрывает собственный авторитет. Я не говорю о тех случаях, когда он грубо нарушает правила социалистического общежития. Это большая редкость. Хочется сказать снова о «мелочах».

Вот пример. В школе пусто. Только в одном классе собрались ученики. Ожидают консультации. Она должна бы уже начаться. Ребята посматривают в окно — не идет ли учитель. А его все нет. Кто-то выстукивает на парте барабанную дробь, кто-то от скуки рисует на доске карикатуру. Наконец, педагог появляется. Он не смущен и не извиняется за опоздание. Он чувствует себя хозяином положения.

— Ну что ж? Начнем?

И принимается объяснять задачу. Но вот скрипнула дверь. На пороге виновато появляется ученик. Учитель гневно поднимает брови.

— Во сколько назначена консультация?

Опоздавший что-то лепечет, но учитель его не слушает.

— Нет, я спрашиваю: во сколько?

На лицах ребят тонкая, еле заметная усмешка. Кто-кто, а дети очень четко улавливают щекотливость положения. А педагог? Он продолжает разъяснять задачу и не замечает, что ученики выставили ему двойку по поведению. Невидимую, но большую и жирную двойку.

И еще картинка. Было это давно. В ясный осенний день на поля колхоза вышли школьники. Как муравьи, рассыпались они по свежей стерне, подбирая колосья ржи. Им нравится работа, нравится солнце, ветер и голубое небо. Слышен их смех, щебет звонких голосов. Вместе с ними — учительница. На ней новое пальто и красивая косыночка. У нее тоже хорошее настроение, но ребячье увлечение работой не затронуло ее. Она стоит поодаль. Ей сейчас некогда. Она занята беседой с молодым шофером. Веселый, славный паренек приехал к реке мыть машину и нечаянно отвлекся от дела, заметив красивую цветную косыночку. Они перебрасываются шутками, кажется, он приглашает учительницу прийти вечером в клуб на танцы. А дети то и дело посматривают в их сторону. Им странно, что любимая учительница не работает вместе с ними.

Я хорошо знал Марию Николаевну — ее никак не назовешь белоручкой, она умеет и любит работать, но вот случилось же сегодня такое… Пустяк это? Нет, не пустяк. Возможно, завтра она вполне искренно и горячо будет наставлять своих учеников: «Любите труд!», а они невольно вспомнят ржаное поле, ее разговор с симпатичным шофером и ее руки, засунутые в карманы нового голубого пальто…