Завтра ты войдешь в класс. Записки сельского учителя

НЕ МЕЩАНИНА, НО БОЙЦА

Мы часто совершаем серьезную ошибку, когда вместо воспитания сознательной дисциплины требуем элементарного послушания. Сами того не замечая, мы опускаемся до мещанского взгляда на дисциплину, сводя ее к многочисленным «не… не… не…».

Вот и случаются подчас странные неожиданности, о которых мы стыдливо умалчиваем. Так, из газет мы узнаем, что бывший «нарушитель», которого мы со вздохом облегчения проводили из школы, отличился при защите границы и в многочасовом бою не отступил ни на шаг… А бывший «тихий мальчик», на которого мы не нарадовались, став мужчиной, вдруг гнусно обманул девушку, цинично отказался от собственного ребенка.

Я думаю, надо прежде всего четко себе представлять, кого мы хотим воспитать. Послушным ведь бывает и махровый мещанин. Ему удобно для собственного удовольствия жить тихо, никого не задевать, никому не возражать, для всех быть хорошим. Многочисленные «не» его вполне устраивают.

А наша цель — воспитать активного строителя коммунизма, ставящего общественные интересы выше собственных. И, значит, дисциплина его должна быть не пассивной, а дисциплиной бойца, который сражается в едином строю с товарищами и готов не только выполнять приказы и подчиняться, но и сам проявлять смелость и инициативу.

Ясно, что воспитание такой дисциплины у детей — процесс длительный и сложный, подразумевающий в первую очередь выработку правильных взглядов, цельного коммунистического мировоззрения.

Какова же роль учителя в этом процессе? С чего он должен начинать? Конечно, не с лекции. Еще раз повторяю: с живого примера. С самого себя. Тут можно обойтись и без учебников педагогики. Пусть учитель скажет себе: «Я сам должен стать таким, каким хочу видеть своих воспитанников». Все в поведении учителя должно быть образцом подтянутости и самообладания. Плохо, если учитель требует от учащихся порядка, а сам на уроке суетливо ищет в шкафу нужную карту или прибор. Или учит их быть точными, а сам, не рассчитав время, объясняет материал после звонка на перемену.

Точность вообще должна стать неотъемлемым качеством учителя. Сейчас не прадедовские времена, когда крестьянин вставал с петухами, а ложился с закатом солнца. Тогда большего и не требовалось. Работал крестьянин на единоличной полосе, и никто от него не зависел. Но мы живем в мире развитого общественного производства, когда неточность одного нарушает слаженную работу целого коллектива. И это надо объяснять детям, чтоб они знали, что требование точности — не прихоть учителя, а необходимость, продиктованная интересами дела.

А вспомните, как у нас иногда бывает. Пора начинать, например, праздничный вечер, а все еще кого-то нет, кого-то ждут, за кем-то посылают, что-то ищут и не могут найти, кто-то закапризничал и отказывается от роли, а ребята в нетерпении приподнимают занавес и от скуки начинают озоровать.

Не менее важно чувство ответственности, возникающее отнюдь не стихийно. Его надо воспитывать. Полезно ввести строгое правило: «Выполнил поручение — отчитайся». И желательно, чтобы поручения чаще исходили не от учителя лично, а от класса, отряда, комсомольской организации. А бывает у нас и так, что мы поручаем, потом сами забываем, кому что поручили. Так и возникает безответственность.

А наказания? В разумной дозировке они, конечно, укрепляют дисциплину. Но у иных учителей они сыплются, как из рога изобилия. За пустяковую шалость требуют извинений перед классом, унижают ученика словесно, посылают за родителями, ведут «на расправу» к директору и т. д. Бывает, что дело и не в шалости. Я, например, знаю случай, когда ученик был удален из класса только за то, что указал учительнице на ее ошибку. Она прикрикнула, потребовала, чтоб он замолчал, но он настаивал на своем и в результате оказался в коридоре. И, между прочим, я не заметил у него ни обиды, ни возмущения. Он смеялся — слишком уж нелепым казалось ему поведение учительницы.

Такие наказания только вредят учителю. Если наказание необходимо, оно должно быть справедливым и вызвать у школьника глубокие переживания и размышления.

Есть дисциплина страха, но она недорого стоит. Не вечно же жить человеку под строгим взглядом учителя!

Есть дисциплина интереса. Учитель рассказывает так, что дети слушают, боясь пропустить слово. Шалости забыты. Это, конечно, неплохо, и все-таки подобная дисциплина пассивна. Она не требует от ребенка работы над собой.

И есть, наконец, дисциплина сознательная. Ее можно выработать только в коллективе. При этом важно, чтобы в школе были единые требования. Какими бы качествами и талантами учитель ни обладал, — если он действует в одиночку, в отрыве от своих коллег, настоящей дисциплины ему не добиться. В лучшем случае он установит порядок на своих уроках. Если один учитель правильно требует, чтобы дети поднимали руку, а другой позволяет выкрикивать с места, ясно, что второй сводит на нет все усилия первого. А мало ли случаев, когда один учитель справедливо строг, а другой, напротив, подчеркивает свою «доброту», чтобы понравиться детям? Они ведь — народ смышленый, наблюдательный. И на ходу учатся «подлаживаться» к разным учителям. Так воспитываем мы не дисциплину, а приспособленчество.

Учитель подчас устал, чем-то расстроен, нездоров, но при любых условиях он обязан владеть собой. Это не значит, однако, что ему следует быть таким «добреньким дядей».

Помню, однажды, в первый год работы, ко мне на урок пришла завуч школы, очень хороший педагог и добрый человек, Мария Петровна Медведевская. Мне, вообще говоря, повезло, что я начинал работать под ее руководством. Тема урока была довольно скучная, а я по неопытности не сумел сделать ее интересней. На задней парте сидели трое мальчишек и мешали мне — разговаривали, толкались локтями, смеялись. Меня сердили их выходки, но я, сдерживая себя, изредка оборачивался к ним и просил:

— Тише.

Именно просил, а мальчишки не обращали на мои просьбы никакого внимания. «Хотите сорвать урок? — думал я. — Нет, это вам не удастся».

После звонка, в учительской, Мария Петровна с возмущением спросила меня:

— Послушайте, почему вы все это терпели?

— А что я мог сделать? Удалить их из класса?

— Не обязательно. Вы должны были рассердиться, а не изображать из себя человека, которому все на свете безразлично! Педагогический гнев — это тоже средство воспитания. Да, нужно было разгневаться и со всею страстью высказать свое отношение к их проделкам. Ваш гнев должен быть целенаправленным, управляемым. Нельзя, конечно, терять над собой контроль. Ваш гнев должен словно ярким пламенем осветить ученикам все безобразие того, над чем они не задумывались. Он должен морально возвысить вас и морально разбить тех, против кого направлен.

Я не поручусь, конечно, что Мария Петровна высказалась именно так, но смысл я запомнил совершенно точно. Я понял, что не всегда надо сдерживать себя. Причем надо уметь требовать не от своего имени, а от имени всего класса или даже школы. Чтобы ребята знали, что их личная расхлябанность, шалость на уроках нарушают ритмичную работу всех.

Чтобы дети усвоили не отдельные правила поведения, а выработали в себе привычку к дисциплине, чтобы она вошла, так сказать, в их плоть и кровь, нужна и отличная организованность всего, что делается в школе. Именно всего — без исключения. Уже ступая на крыльцо школы, ребенок должен ощущать атмосферу порядка, чистоты, продуманного удобства, которые возымеют еще большее воспитывающее значение, если в создании их будут участвовать сами дети. Тогда ученика покоробит плакат или объявление, криво висящее на одной кнопке, возмутит лужа у бачка с питьевой водой, разбитое окно, исчерченная парта.

Сознательная дисциплина бывает не тогда, когда дети правильно ведут себя при учителе, а когда они действуют дружно и организованно, добиваются поставленной цели без него, самостоятельно.

Но в требованиях порядка и организованности не следует перегибать палку, чтобы не превратить их в муштру. В школьной жизни необходимы и смех, и шутка, и танцы, и веселая музыка. Чтобы школьные годы запомнились как светлое, радостное и красивое время.

Антон Семенович Макаренко — замечательный советский педагог — правильно утверждал, что дисциплина в нашем обществе — это явление и нравственное, и политическое. Да, сознательная дисциплина — это не только неотъемлемое качество советского гражданина, но и важнейшее условие силы и единства нашего социалистического общества.

В том-то и состоит трудность учительского дела, что ни диплом, ни твердое знание методики, ни даже долгая практика не делают нас учителями. Только постоянная моральная работа, самовоспитание ставят нас на ту высоту, которая отличает настоящих педагогов. Невозможно выучить роль учителя. Им надо стать. Легко ли это? Трудно. Очень трудно. Это задание на всю жизнь. Нужно неустанно совершенствовать себя, набираться знаний, выковывать свой характер, волю, быть всегда отзывчивым, чутким, внимательным и гуманным. Мы должны стать детям самыми близкими, самыми уважаемыми людьми, чтобы они стремились стать такими, как мы. Вместе с тем никто из нас не должен становиться ходячей добродетелью. Мы не должны допускать ни малейшей фальши в нашем поведении, никакой нарочитости, казенной, сухой благонамеренности. Прежде всего учитель должен быть активным борцом за коммунизм. Борцом! Вот тот моральный фундамент, на котором должен строиться его характер и поведение. Вот в чем залог успеха всех воспитательных действий учителя.

Моральный кодекс строителя коммунизма, записанный в программе коммунистической партии — это компас, который указывает учителю верный путь в его повседневной работе. «Человек человеку — друг, товарищ и брат». Пусть этот девиз станет законом нашей педагогики, нашего поведения. Кто как не мы, советские учителя, призваны одними из первых осуществить этот великий принцип.