Завтра ты войдешь в класс. Записки сельского учителя

ЗЛОПОЛУЧНАЯ «ГАЛКА»

Еще вчера эта худенькая девушка была для кого-то Верочкой, для кого-то Верой, а сегодня она — «Вера Александровна». Практикантка, завтрашняя учительница. Она идет в класс. В руках у нее классный журнал, линейка и синяя тетрадочка с планом урока. Только что умолк звонок, и школа притихла. Чуть заметное колебание у двери, словно перед прыжком в воду. И вот — класс. Ребята дружно встают, приветствуя нового учителя.

Начало как у всех. А потом? Потом бывает по-разному. Одним природная интуиция и такт помогают быстро найти верный тон в обращении с детьми — тон уважения и требовательности. Другие не сразу, медленно, день за днем, от урока к уроку ищут, думают, учатся и в конце концов тоже осваивают сложное педагогическое искусство. А вот у третьих так ничего и не получается. На второй, на пятый, на седьмой год они спотыкаются о те же камни, ушибаются о те же углы, что и в первые дни работы. Это значит — они не нашли своего призвания, и, возможно, где-то их ждут другие дела, в которых они найдут себя.

А как у Веры Александровны? Она, конечно, волновалась, но ученикам до этого не было дела. Они думали: что за человек новая учительница? Вот она перед ними. Еще совсем юная… Но как будто требовательная. Несколько смущена, но брови хмурятся строго. А как объясняет? Уверенно, громко, но, пожалуй, чуть-чуть заученно. Да, так оно и есть — свой первый урок она выучила почти наизусть.

Вот она рассказала новый материал. Потом вызвала к доске ученика. С задней парты вышел вперевалку второгодник. Оказалось, что он чуть не на голову выше учительницы. Стал писать химическую реакцию и запутался. Вера Александровна стала объяснять ему, а он обернулся к классу и скорчил глупую рожу. Ребята засмеялись. Вера Александровна растерянно оглянулась. «Почему смеются? Неужели ошиблась?» Эта растерянность снова рассмешила ребят. Учительница рассердилась:

— Что за смех?

Все приумолкли и ждали, что будет. Уже без увлечения, кое-как, Вера Александровна закончила объяснение.

А потом кто-то пустил бумажную галку. Она описала над головами ребят изящную кривую и неуклюже приземлилась на раскрытый классный журнал. Как поступить в таком случае? Опытный учитель овладел бы вниманием класса и после галки. Он мог бы, например, пошутить, мог бы подчеркнуто не обратить на галку внимания.

Возможны десятки правильных реакций, и какую учитель выберет, зависит просто от его характера. А вот Вера Александровна отреагировала, как говорят, на полном серьезе.

— Кто пустил? Встать!

Ребята, конечно, знали — кто, но выдавать товарища не собирались. Пусть сам скажет, если не трус.

— Кто? — вопрошала учительница. — Кто?

Возможно, виновник встал бы и сознался, но тут прозвенел звонок. И вдруг Вера Александровна заявила:

— Не уйду из класса, пока не скажете.

Это уже грубая ошибка. До сих пор Вера Александровна была вместе с классом, теперь — одна против всех. И ребята сразу поняли это. Учительница заняла такую позицию, в которой поражение неизбежно.

Перемену ребята просидели в классе, перешептываясь и посмеиваясь, без признаков раскаяния, а потом в класс явился другой учитель. Вере Александровне пришлось уйти ни с чем. Впрочем, это не точно: она унесла в учительскую злополучную галку.

Казалось бы, ничего страшного не произошло, но в отношениях между начинающей учительницей и детьми возникла чуть заметная трещина. К сожалению, Вера Александровна не поняла своей ошибки, и потому трещина эта не исчезла, а все расширялась. К концу четверти учительница уже ничего не могла поделать с классом. Она топала ногами, кричала, но ее никто не слушал.

Первые шаги начинающего учителя… Именно они закладывают основу правильных отношений с детьми. Позже, когда ребята узнают учителя близко, отдельные его промахи они не воспримут так болезненно — дети умеют прощать. Но на первых уроках каждая ошибка грозит стать непоправимой.

Опасно и другое: такие промахи подрывают у молодого учителя веру в свои силы. Неокрепшую любовь к делу овевает холодный ветерок сомнения: «А вдруг ничего не получится?»

И вот Вера Александровна заканчивает год. Она возвращается с урока в учительскую, рассеянно кладет журнал… Ставит на подоконник штатив с пробирками. Потом стоит у окна и смотрит во двор. За окном ничего интересного: падает большими хлопьями снег, над лесом медленно плывет серое небо. В учительской шутки, смех, а она молчит, поглощенная чем-то своим… Но вот учительская пустеет, мы остаемся вдвоем. Я спрашиваю:

— Что случилось?

— Ничего…

Ей не хочется говорить. Ну что ж, можно и помолчать. Но вдруг она оборачивается.

— Только до весны.

— Что?

— Уеду. Очень нужно мне терпеть. Они же надо мной издеваются.

— Вы об учениках?

— Какие это ученики? Хулиганы.

— Все?

— Да, представьте себе — все! Зверинец, а не класс.

— Ну все-таки, кто, например?

— Кандинский, Слюкотин, Макаров… Да что говорить? Как будто сами не знаете?

Нет, я действительно не знаю. Кандинский — мальчишка скромный, легко смущается, иногда не поймешь — почему. Тихий. Даже, может быть, слишком. На уроках его не слышно, если и хорошо знает материал, стесняется поднять руку. Невозможно поверить, что он хулиган. Слюкотин — живой, подвижный, смешливый, но если его заинтересуешь — слова не проронит. Макаров, правда, выдумщик и задира, но, если захочет, вполне может владеть собой.

— А девочки? — спрашиваю я.

— Нисколько не лучше. Басманова весь урок ничего не делала. Ни ручки у нее, ни чернильницы.

Странно. Это очень аккуратная ученица.

— Но на других уроках, — пытаюсь я возразить, — они же ведут себя хорошо. Может быть, вы сами… чего-то не умеете?

— Чего я не умею?

— Возможно, заинтересовать своим предметом?

— Ну уж, извините. Развлекать их я не обязана. Школа не цирк.

— Не развлекать, а увлекать.

Глаза Веры Александровны становятся маленькими и злыми.

— Увлечешь их, пожалуй…