Завтра ты войдешь в класс. Записки сельского учителя

КОГДА ПАДАЕТ ПЕНСНЕ…

Давно, еще во времена Яна Амоса Коменского, между педагогами шел горячий спор, что важнее: наполнить сосуд или зажечь огонь? Обогатить память ребенка или пробудить в нем страсть к познанию?

Теперь об этом уже не спорят. Ясно: нужно то и другое. Но ясно и то, что первая задача намного легче. Она требует от педагога просто знаний и терпения. Вторая же — подчас всей жизни. Ведь чтобы зажечь кого-то, надо гореть самому. А кто горит, тот нередко и быстро сгорает. На это способен не каждый.

Бывают люди, которые не умеют и не хотят гореть. Это и есть ремесленники.

Они — люди бескрылые, без мечты, без порыва. На уроках у них царит скука. И странная закономерность: чем скучнее у них на уроках, тем важнее и неприступнее они сами. Смотришь и диву даешься: «Откуда столько апломба?» Они входят в класс так важно и сурово, словно намереваются прочесть судебный приговор. Они не улыбнутся детям, не пошутят с ними, и уж, конечно, ни на йоту не отступят от учебника. Они-то чаще всего и убивают у ребят интерес к учению.

Отвращение к личности учителя переносится на предмет. Ученики зубрят, получают оценки и… благополучно забывают выученное. Сосуд пустеет, и огонь не горит.

Откуда же эта важность, сухость? Где источник ее? Я убежден: прежде всего в духовной бедности. Человек, по-настоящему духовно богатый, обычно приветлив, добр, справедлив, он не боится уронить свое достоинство улыбкой или шуткой.

Да, наша профессия особенная. Напустил, скажем, продавец или кондуктор на себя монументальную важность — это только забавно. Но у нас манера говорить, держаться с людьми приобретает общественное значение. Почему, например, дети так любили Гайдара-человека? Да потому, что он был прост, остроумен, весел, потому, что в нем всегда жила какая-то доля его детства… Именно поэтому он был близок детям, умел увлечь их, повести за собой.

Скучный педагог — это что-то вроде отсыревшей спички, которая от силы пошипит, начадит, но никого не зажжет.

Вспомните себя в то время, когда вы сидели за партой.

Вас считали маленьким, но вы многое понимали и чутко различали тех учителей, которые «давали уроки», и тех, кто самозабвенно любил свое дело и главное — любил вас, ребятишек. Вы жадно знакомились с жизнью. Все вокруг было ново и интересно. Вы с восторгом наблюдали то, мимо чего взрослые проходили равнодушно, и, конечно, вы не были исключением. Таковы все дети. И, я думаю, нет на свете ленивых ребят. Просто не всех еще мы, педагоги, сумели заинтересовать. И чтобы понять детей, надо постоянно помнить свое детство. Забывшие его не способны ни учить, ни воспитывать.

Помню, в шестом-седьмом классах у нас была учительница химии. Худощавая, с жесткими грубыми волосами, она носила пенсне с очень толстыми стеклами, и глаза ее смотрели сквозь них настороженно и недовольно. Едва войдя в класс, она уже начинала сердиться.

Это смешило нас. Раздраженный человек всегда несколько смешон, к тому же если у него часто падает пенсне.

На ее уроках мы, помнится, больше всего писали, и весь смысл химии представлялся нам в том, чтобы уметь переставлять латинские буквы с одного места на другое. Это было невыносимо скучно. Видимо, учительнице и самой иногда надоедало писать, и тогда она приносила в класс реактивы и приборы. Вот тут и начиналось веселое представление. Должно быть, постоянные неудачи приучили нашу учительницу относиться к приборам с глубоким недоверием. Когда она брала в руки колбу с жидкостью и подносила ее к пламени спиртовки, мы видели в ее глазах неподдельный страх. И мы были в восторге, когда что-нибудь лопалось или взрывалось, лилось на стол или на руки учительницы. А лопалось и проливалось каждый раз. Потом она присыпала ожоги на своих пальцах содой и уносила приборы в кабинет. Представление было окончено.

Мы снова начинали писать.

Как ее звали, уже не помню. За глаза мы называли ее Керосиной Бензиновной. А она нас в глаза — лоботрясами. Мы не обижались и не жаловались. Мы платили ей смехом.

Так и осталось бы у нас представление о химии, как о толпе бесполезных формул, которые невозможно запомнить.

Но, к счастью, не мы одни заметили, что с химией у нас не ладно. К нам пришла другая учительница, Фанни Иосифовна Вергер. Маленькая, в сером аккуратном халатике, гладко причесанная, с внимательными карими глазами. Теперь мы занимались химией не в классе, а в кабинете. Пробирки и реторты беспрекословно подчинялись ее тонким пальцам. Трубки послушно изгибались над пламенем спиртовки. Реактивы давали те самые осадки, какие им полагалось давать. Ничто не лопалось и не взрывалось. И рассказывала учительница изящно и просто.

Спустя три года химия предстала перед нами во всей своей красоте и романтике. Да, именно романтике.

Мы находили что-то музыкальное в названиях солей и кислот и чувствовали себя испытателями, открывающими сокровенные тайны материи.

И дело не только в том, что уроки Фанни Иосифовны были интересными. В конце концов, дать интересный урок не так уж трудно. Она сумела сделать нечто куда более ценное — привила нам интерес к химии. Дома у меня появились пробирки и реторты. Я ходил по магазинам, покупал книги по химии, держал в памяти сотни формул.

Между прочим, Фанни Иосифовна не боялась выходить за пределы учебника. Нам, восьмиклассникам, она давала читать «Диалектику природы» Энгельса и помогала понять ее.

С какой благодарностью я вспоминал этих моих учителей, когда в военные годы мне пришлось вести предметы, далекие от моей специальности: физику, химию, математику!

Да, школа не находится в вакууме. Она в гуще жизни, которая, как известно, не стоит на месте, а стремительно движется вперед. Не проходит дня, чтобы ученик не сталкивался с новой техникой, с новыми явлениями, и, естественно, он ищет им объяснения. Где его найти? Конечно, в школе. Вот почему учитель обязан знать гораздо больше, чем написано в учебнике.

Что такое учебник? Для ремесленника — икона. Для хорошего учителя — взлетная площадка для устремления к фактам окружающей жизни. Хороший учитель знает, что всякий учащийся, особенно ребенок, хочет не просто выучить и запомнить. Ему нужно самому участвовать в процессе познания. Ему интересно искать истину, переживать неповторимое волнение открытий и разочарований. Человек — по натуре творец, и в каждом ребенке живет мыслитель и исследователь.

Погибнет в нем эта черта или разовьется? Вот в чем вопрос. И решающую роль играет здесь учитель.

А как досадно видеть такие уроки, на которых учитель «вещает» от лица истины, а дети пассивно внимают. Запоминать готовое скучно даже взрослому, не говоря уже о ребенке. Интерес является как бы катализатором памяти. То, что в детстве воспринято было с интересом, до чего человек дошел сам, то крепко усваивается на всю жизнь. И, напротив, то, что он выучил по обязанностям, память отторгает, как нечто ненужное.

Учителям-ремесленникам нет до всего этого никакого дела. Из года в год они нудным голосом и с одними и теми же интонациями пересказывают одно и то же. Они с недоверием и с насмешкой относятся к выдумкам учеников. Они не любят, когда им задают вопросы. Сами неспособные к творчеству, не терпят самостоятельной мысли.

Вот пример. Ученик, решая системы уравнений, нечаянно наткнулся на способ сравнения и подумал, что сделал настоящее открытие в математике. Как же! Ведь этого нет в учебнике, этого не объясняли на уроках. Взволнованный и радостный, он прибежал с тетрадкой к учителю. Тот посмотрел и засмеялся:

— Ну, Макаров, чудак же ты!

— Почему?

— Эк, Америку открыл! Это давно всем известно!

Обидно засмеялся, с чувством собственного превосходства. А почему? Потому что он — ремесленник, потому, что он-то в детстве не «делал открытий» и даже не мечтал о них. Ему было некогда — он зарабатывал оценки.

Кстати, об оценках. В некоторых школах они приобретают какое-то самодовлеющее значение. Успехи ученика измеряются только количеством четверок и пятерок. Отличников сажают в президиум, их фотографии — на Доске почета. Какого-нибудь прилежного мальчонку хвалят из года в год, и он начинает верить, что он действительно личность замечательная, на голову выше остальных.

И никто не задумается, а что это за отличник? А любит ли он книги? Умеет ли мыслить самостоятельно? Почему учится на пятерки? Любознателен? Умен? Или просто честолюбив? Ведь все это — разные вещи, и цена пятеркам разная.

Погоня за оценками заслоняет от некоторых педагогов основные воспитательные задачи. Важна не оценка сама по себе, а чтобы отличник и в жизни остался отличником, вырос в умного, инициативного, честного работника, чтобы стал человеком. Конечно, прилежание — вещь похвальная, но нужно видеть не только тех, у кого кругом пятерки.

Нужно не меньшее внимание и к тем, у кого тройки. Нередко за тройками скрывается увлечение, иногда — талант. Угадать, заметить интерес ученика к какой-то области знаний, не дать погаснуть искре призвания — в этом трудная, но едва ли не основная задача учителя.

Каменщик имеет дело с кирпичом и раствором. Столяр — с деревом. Токарь — со сталью, чугуном, бронзой.

Испортили кусок дерева или болванку, взяли другую. За брак вычтут из зарплаты.

А мы, учителя, имеем дело не с деревом, не с камнем, не с металлом, а с самым тонким, капризным, текучим и подвижным материалом — с живым сознанием ребенка.

С какой осторожностью нужно воздействовать на него! Его свойства не записаны в таблицах и справочниках, и поведение ребенка не вычислишь на логарифмической линейке. Характер, взгляды, способности — все это сливается в удивительно сложный сплав. И все развивается.

В каком направлении? В этом и вопрос. Надо работать для завтрашнего дня. Воспитывать, в детях страсть к познанию, прививать интерес к определенной полезной работе. Тогда ученик, выйдя из стен школы, уверенно пойдет дальше. Тогда и без вас он не собьется с пути.