Золушка. Революция

Глава 22. В чреве тайны

Тот самый день наконец настал.

Утро было холодным и туманным, словно сама природа пыталась укутать город в серую пелену, скрывая то, что должно было произойти. Мой наряд сегодня был сугубо практичным: плотные штаны из чёрной ткани, высокие сапоги, тёплая куртка без лишних деталей, под которую я надела лёгкую, но прочную рубашку. Волосы были туго заплетены в косу и убраны под тёмный капюшон. Ничего лишнего, ничего, за что можно было бы зацепиться.

Внизу уже ждали. Эдгар, одетый в похожую, неброскую одежду, пил кофе на кухне с Виктором. Они разговаривали тихо, о чём-то бытовом – о качестве дорог после ночного дождя, о том, не подведёт ли двигатель самоходки. Эта обыденность в день, который мог всё изменить, казалась сюрреалистичной и в то же время успокаивающей.

– Готовы? – спросила я, входя.

Они обернулись. Виктор кивнул, его лицо было каменным, как всегда в моменты напряжения. Эдгар поставил чашку, его взгляд встретился с моим. В его янтарных глазах не было страха, только сосредоточенная решимость и та самая тёплая уверенность, что стала для меня опорой.

– Готовы, – сказал он просто.

Мы вышли. Самоходка, посланная Кассианом, уже ждала у ворот. Мы ехали по пустынным утренним улицам, сворачивая в промышленный квартал у реки. Туман здесь был гуще, пропитанный запахами ржавого металла, влажного дерева и стоячей воды.

Наш пункт сбора – заброшенная лесопилка – оказалась именно такой, как описывал Кассиан: огромное, полуразрушенное здание с пустыми глазницами окон. Мы вошли через вход в задней стене, который уже охранял один из людей принца. Внутри царили мрак, сырость и запах плесени. По скрипучей деревянной лестнице мы поднялись на второй этаж, в большое помещение, где когда-то, судя по остаткам конвейера, сортировали брёвна. Теперь здесь был лишь хлам да густые слои пыли.

У самого большого разбитого окна, выходящего прямо на мельницу «Старый жернов» через узкую улочку, уже стоял Кассиан. Он был в тёмно-сером камуфляжном костюме, без каких-либо знаков отличия. Рядом на ящике лежал странный предмет – нечто среднее между подзорной трубой и кристаллическим шаром, установленным на треноге.

– Время еще есть, – сказал он, не оборачиваясь. – Их утренняя смена только заступила. Сейчас завтракают. Наш момент – через час, когда один из патрульных уйдёт на обход дальнего периметра.

Я подошла к окну. Мельница была массивной, мрачной постройкой из тёмного кирпича. Высокая, покосившаяся водяная мельница давно не работала, но из высокой трубы слабо, но верно вился дымок. У ворот снаружи неспешно прохаживался человек в серой робе, с арбалетом за спиной. Всё выглядело тихо.

– Это отслеживающий артефакт, – Кассиан кивнул на устройство на треноге. – Он работает на сфокусированном кристалле. Показывает картинку и передаёт звук. Вид будет немного мутным, но достаточно чётким. Если там есть что-то… интересное, мы увидим.

Эдгар осторожно прикоснулся к гладкой поверхности кристалла.

– Изящно. Принцип дистанционного визуального заклинания, но стабилизированный внешним источником. В Альянсе такие штуки делают размером с комнату.

– Здесь он тоже размером с комнату, – сухо парировал Кассиан. – Просто кристалл вынесен отдельно. Не трогай настройки.

Мы ждали. Минуты тянулись мучительно медленно. Я сидела, прислонившись к стене, и пыталась медитировать, успокоить внутреннюю дрожь. Эдгар делал то же самое рядом. Наше Пламя, даже в пассивном состоянии, тихо отзывалось друг на друга, создавая едва уловимую, успокаивающую гармонию.

Через сорок минут к нам бесшумно поднялись четверо. Люди Кассиана. Они были одеты так же, как охранники с мельницы – в серые рабочие робы, но под ними угадывалась лёгкая кольчуга, а за поясами – не арбалеты, а компактные, страшные на вид артефакты и короткие клинки. Их лица были скрыты капюшонами, но в движениях читалась смертоносная эффективность. Они молча кивнули Кассиану и встали у стены, превратившись в часть теней.

– Пора, – тихо сказал Кассиан, взглянув на старинные карманные часы. – Патрульный ушёл. У вас есть окно в двадцать минут. Ваша задача – создать иллюзию, что этих четверых нет. Они подойдут к воротам, когда подъедет грузовая повозка со следующей группой рабочих. И пройдут внутрь, уцепившись за настоящих работников. Вы должны заставить охрану и самих работников их не замечать. Сознание должно проигнорировать их, как игнорирует мошек у лица.

Я перевела дух и встала. Эдгар поднялся рядом. Мы подошли к окну, откуда был виден вход. Четверо агентов Кассиана спустились вниз и бесшумно растворились в тумане у нашей лесопилки.

– Сосредоточься, – прошептал Эдгар, его пальцы нашли мои. – Мы – единое целое. Наше намерение – скрыть их. Наше дело правое.

Я закрыла глаза. Отбросила страх, сомнения, всё лишнее. Нашла внутри себя ровный гул своего Пламени-мотора. Затем ощутила рядом его Пламя – тёплую, пульсирующую струну. Я мысленно протянула к нему нить, и он откликнулся. Это было не слияние, а гармоничное усиление, как два инструмента, играющих одну мелодию в унисон.

Мы открыли глаза одновременно. Я смотрела на четверых теней, крадущихся по ту сторону улицы к воротам мельницы. Эдгар смотрел на меня, его воля текла через наши соединённые руки, подпитывая мою.

Я начала творить иллюзию.

Это было не просто «сделать невидимым». Это было сложнее. Нужно было не стереть их из реальности, а вплести в существующую картину мира так, чтобы мозг наблюдателя сам отфильтровал их как нечто незначительное. Фея учила: лучшая иллюзия — та, что не противоречит ожиданиям наблюдателя. Охранники ожидали видеть пустой двор, периметр, забор, каких-то незначительных насекомых. Значит, нужно было сделать так, чтобы их мозг сам отфильтровал вторжение, сочтя его незначительным, не стоящим внимания.

Я представила себе крошечных, надоедливых мошек. Таких, что роятся у воды в летний вечер. Невинных, раздражающих, но совершенно обычных. И я начала «ткать» эту иллюзию, направляя объединенную силу нашего Пламени через хрустальные туфельки, которые я надела в лесопилке. Туфельки отозвались привычной прохладной пульсацией, стали идеальным проводником, преобразуя сырую энергию намерения в тонкое, убедительное воздействие на восприятие.

Я не просто создавала картинку. Я внедряла в пространство вокруг людей Кассиана идею: «Здесь ничего важного нет. Только мошки. Не обращайте внимания».

Я чувствовала, как энергия уходит, как тонкими струйками вытягивается из меня и из Эдгара. Но он был рядом, его Пламя горело ровно и сильно, подпитывая мое, не давая ему иссякнуть.

И это сработало.

Со стороны это выглядело так: из тумана выползла грузовая повозка, запряжённая парой унылых лошадей. На скамье сидели двое сонных мужчин в серых робах. Они подъехали к воротам мельницы. Охранник у ворот зевнул, кивнул им, и один из кучеров слез, чтобы отодвинуть тяжёлую деревянную задвижку. В этот момент четверо теней, наши люди, подошли вплотную. Они не прятались. Они просто шли рядом, почти касаясь плечом настоящих рабочих. И никто – ни охранник, ни кучер, ни его напарник – даже не повёл глазом в их сторону. Их сознание, обработанное нашей иллюзией, просто… не регистрировало присутствие посторонних. Как не замечает человек знакомую трещину на стене своего дома. Агенты вошли внутрь двора вместе с рабочими, будто были их частью. Охрана на них не отреагировала.

– Внутри, – прошептал Кассиан, не отрывая глаз от следящего артефакта. Его пальцы слегка касались кристалла, настраивая фокус. – Они разделились. Двое идут к центральной комнате, двое – к боковому складу. Иллюзия держится.

Я кивнула, не в силах говорить. Поддержание такого тонкого и широкомасштабного эффекта на расстоянии требовало невероятной концентрации. Пот струился у меня по спине под курткой. Рука Эдгара сжимала мою крепче, его энергия продолжала литься ровным, уверенным потоком.

Изображение в кристалле артефакта было действительно немного мутное но достаточно чёткое, чтобы различать детали. Мы видели интерьер главного цеха мельницы. Там не мололи зерно. Огромные жернова были сняты, а на их месте стояли странные аппараты, напоминающие дистилляторы или реторты, но большего размера, из тёмного, непонятного металла. От них шли трубы, по которым что-то перетекало. Пара человек в кожаных фартуках и с защитными очками на лицах ходили между аппаратами, проверяли манометры.

И мы слышали их голоса. Артефакт передавал и звук, приглушённый, но разборчивый.

Они начали разгружать повозку. Из кузова вытаскивали длинные, тяжелые сумки из грубой, плотной ткани, неправильной формы.

И вот, когда они проносили очередную сумку мимо того окна, у которого, невидимые, находились наши разведчики, один из грузчиков споткнулся о неровность. Сумка с глухим, мягким стуком упала на землю, и из-под плохо завязанного горлышка показался уголок чего-то бледного, почти белого.

Это была человеческая рука. Настоящая, с синеватыми пятнами на запястье.

В моем горле что-то сжалось. Эдгар резко вдохнул.

Грузчик, ругаясь, подхватил сумку и потащил дальше. Но тишину нарушил голос его напарника, обращенный к вышедшему мастеру:

— Чертова работа, — проворчал он, вытирая лоб грязным рукавом. — Еле управились. На том проклятом кладбище у Святого Элигия до самого рассвета народ толкался — то родственники придут свечку поставить, то стражники обход делают. Чуть не попались.

Мастер, мужчина с бесцветными глазами и тонкими губами, хмыкнул.

— Главное — управились. И подменили?

— Подменили, подменили, — кивнул второй грузчик. — Големы из глины да требухи на место настоящих трупов легли, заклинание навели.

— И «сырье» свежее? — уточнил мастер, постукивая пальцем по сумке.

— Самое свежее, — грузчик брезгливо поморщился. — Вчерашние, из больницы при Гильдии. Безродные, никому не нужные.

В комнате лесопилки воцарилась ледяная тишина. Даже дыхание замерло. Я слышала, как у меня в ушах застучала кровь. Я смотрела на это изображение, на эти лица, на этот чудовищный, дымящийся аппарат, и всё внутри меня скрипело от ужаса и ярости.

Тайна магической пыли. Тайна, которую Лисандра Мёрфи пыталась разгадать и за которую поплатилась жизнью. Она лежала здесь, в этих сумках, в этом чудовищном, циничном производственном процессе. Пыль делали из мертвых. Из тел людей: обработанных магией, выпаренных, дистиллированных до состояния концентрированной энергии.

Рядом со мной Эдгар дышал прерывисто. Его пальцы вцепились в мою руку, а его Пламя, обычно теплое, дрогнуло, наполнившись волной такого острого, чистого отвращения и гнева, что мне стало почти физически больно.

—Элис…— его мысленный голос был полон ужаса.

—Я знаю,— мысленно ответила я, и мой собственный внутренний мотор бешено застучал, подпитываясь этим праведным гневом.

Кассиан не двигался. Он стоял, как изваяние, и смотрел в кристалл. Но я видела, как напряглась его челюсть, как побелели костяшки пальцев, лежащих на краю треноги.

– Этого… достаточно, – проговорил он наконец, и его голос был тихим, ледяным. – Более чем достаточно.

Он резким движением поднёс к губам маленький свисток, который висел у него на шее, и дунул. Звука мы не услышали, но, должно быть, он был на частоте, слышимой только его людям.

На экране артефакта началось движение. Наши четверо «теней» перестали быть тенью. Они материализовались из пустоты у самых аппаратов. Их движения были молниеносными и точными. Один из рабочих, тот самый ворчун, только успел вскрикнуть, как был скручен и прижат лицом к грязному полу. Молодой замер в оцепенении, и арбалетный болт, чиркнув по его уху, вонзился в деревянную стойку, пригвоздив его к месту страхом. По всему цеху, в других углах, которые попадали в поле зрения артефакта, тоже началась зачистка. Люди Кассиана действовали без суеты, без лишнего шума. Никто не успел даже толком понять, что происходит.

Параллельно снаружи, у ворот мельницы, появились ещё люди – гвардейцы в синих плащах с гербом короны. Они окружили здание, блокировали все выходы. Охранник у ворот, наконец прозревший, выронил арбалет и поднял руки.

Через десять минут все было кончено. Гвардейцы выводили из цеха и с территории связанных людей — работников, мастера, грузчиков. Их лица были бледными, испуганными, у некоторых — пустыми, будто они до сих пор не понимали, что происходит. Мимо протащили охранника-мага — у него текла кровь из носа, один глаз заплыл, но он буйно сопротивлялся, что-то хрипло выкрикивая про «права Гильдии» и «кощунство».

Кассиан отстранился от артефакта. Его лицо было бледным, но спокойным. Дело было сделано.

Иллюзия была снята, но опустошение, физическое и моральное, накатывало волной. Эдгар подхватил меня под руку, не давая упасть.

Кассиан появился на пороге главного входа мельницы. Он отдавал короткие распоряжения офицеру. Затем его взгляд поднялся и нашел наше окно на лесопилке. Он просто смотрел несколько секунд, и в этом взгляде читалось все: признание успеха, благодарность и тяжелое понимание того, какая чудовищная правда только что открылась.

Я отвела глаза, чувствуя, как по телу пробегает дрожь — от осознания масштаба ужаса. Рядом Эдгар сидел, обхватив голову руками.

— Из трупов, — прошептал он, и его голос был хриплым, надломленным. — Всё это время… их магия, их власть, их богатство… это всё было построено на… на этом.

— Они не просто грабили могилы, — тихо сказала я, глядя на то, как гвардейцы начинают выносить и аккуратно складировать те самые сумки, теперь уже как вещественные доказательства. — Они использовали тех, кто и так был на дне. Безродных, больных, тех, о ком некому было позаботиться. Превращали последний след их существования в товар. В пыль.

В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь приглушенными командами внизу и вечным шумом реки.

Вставать и идти вниз, к Кассиану, не хотелось. Но нужно было.

Внутри был запах смерти. Меня чуть не вырвало. Эдгар побледнел ещё больше, но держался стойко.

Кассиан подошёл к старшему гвардейскому офицеру, который отдавал распоряжения об опечатывании аппаратов.

– Капитан, – сказал Кассиан. – Я хочу, чтобы каждый, кто находился в этом здании в момент задержания, был доставлен в королевскую тюрьму для особо важных преступников. Отдельные камеры. Никаких контактов между ними. Допрос начнётся через два часа, я буду присутствовать лично. И… – он понизил голос, – образцы. Все образцы сырья, полуфабриката и готовой пыли. Аккуратно, по всем правилам сохранения улик. Это будет главным доказательством на процессе.

– Слушаюсь, ваше высочество, – капитан щёлкнул каблуками.

Мы стояли посреди этого ада, и я смотрела на задержанных. Их лица были искажены страхом, некоторые – злобой. Это были не монстры. Это были обычные люди, которые согласились делать чудовищные вещи за плату или из страха.

Один из них, пожилой мастер с умными, но потухшими глазами, поймал мой взгляд. Он смотрел на меня, потом на Эдгара, на наши сплетённые руки.

– Теперь вы знаете, – хрипло прошептал он так, что, казалось, слышали только мы. – И что вы будете с этим знанием делать, юные идеалисты? Сломаете мир? И построите свой? Он снова будет стоять на костях. Всегда стоит на костях.

Я подошла к мастеру ближе.

– Нет, – тихо, но чётко сказала я. – Мир должен стоять на знаниях, на уважении, на жизни. Не на смерти.

Мастер мрачно усмехнулся.

– Посмотрим, девочка. Посмотрим, как далеко вы уйдете.

Гвардейцы увели его. Доказательства были у нас в руках. Война с Гильдией только что перешла в новую, решающую фазу.

Эдгар обнял меня за плечи, и я прислонилась к нему, черпая силы в его теплоте, в его непоколебимой вере.

Мы заглянули в самую тёмную бездну. И теперь нам предстояло вытащить оттуда информацию на всю Империю.