Золушка. Революция

Глава 4. Активы прошлой жизни

Я рассказывала Ане всё. Начав с пробуждения в теле Элис, с того леденящего душу страха и столкновения двух чужих друг другу наборов воспоминаний. Я говорила о побеге, о заброшенной Лунной Даче, о первых опытах с кремом, о магической пыли и о «опалах», о мачехе, о Кассиане и Логане, о хрустальных туфельках и фее-крестной. Голос мой временами срывался, я задыхалась, пытаясь втиснуть полгода жизни, полной борьбы, страха и триумфов, в связный рассказ. Я пропускала некоторые детали, самые болезненные или самые невероятные, но суть постаралась донести.

Я говорила о Викторе, своем верном шофере, который стал мне опорой. О миссис Дженкинс, угрюмом Гримзе, робком Лео. О Кевине, юном маге-изгое, и Инне, алхимике с изувеченными экземой руками. Я рассказала, как, объединив свои знания химии с местной алхимией и магией, я начала создавать кремы, сыворотки, лекарства. Как нашла хрустальные туфельки, дар сидов, что дали мне способность понимать язык животных. Как вокруг меня собралась странная, но верная команда, и Лунная Дача начала оживать.

Аня слушала, не перебивая. Она сидела напротив, поджав ноги, и впитывала каждое слово. Я видела, как внутри нее борются скепсис, ужас и медленно пробивающаяся сквозь них жалость. Она не смеялась, не называла меня сумасшедшей, лишь изредка задавала уточняющие вопросы, короткие и дельные: «Как работала магия?», «Как был устроен тот аппарат для экстракции?», «Каков был политический вес этого принца?». Когда я закончила, в квартире повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов на кухне.

— И чтобы вернуться, чтобы спасти Виктора, я использовала последний заряд туфелек, — закончила я, и мои пальцы сами потянулись к деревянной подвеске Эзры, лежавшей на столе между нами. — Я не могла оставить его умирать. Он… он для меня как отец. Мне нужны деньги, чтобы оплатить ему лечение.

Я замолчала, исчерпав себя до конца. Рассказ был обрывистым, путаным, я пропускала целые пласты событий, но суть, я донесла.

— Понятно, — произнесла она, и ее голос прозвучал устало и хрипло. — Либо ты — гений с раздвоением личности и доступом к запрещенным психотропам, способная на лету генерировать фэнтези-эпопею уровня Толкиена… либо ты говоришь правду, — она посмотрела на засахарившийся мед. — И знаешь, что самое дурацкое? Я почти готова поверить во второе. Потому что та Лина, которую я знала, могла бы выдумать теорию относительности, но не стала бы тратить время на сочинение сказки про злую мачеху и хрустальные башмачки.

Она поднялась, прошлась по комнате, ее взгляд скользнул по полкам с книгами, по нашему общему старому фото.

— Но верится с трудом, — призналась она, останавливаясь передо мной. — Ты понимаешь? Ты умерла. Я организовала похороны. Я полгода ходила к психологу, потому что не могла смириться. А теперь ты здесь, в теле Золушки-алхимика. Мой мозг отказывается это переваривать.

— Я могу понять, — тихо сказала я. — Я и сама до сих пор не до конца верю, что все это было.

— А по поводу денег, ты ведь помнишь, что ты оставила мне в наследство своей накопительный счет? Ты завещала его мне, но я… я не могла к нему прикоснуться. Как будто потратив их, я окончательно с тобой попрощаюсь, — она встала и подошла к старому письменному столу, откуда достала папку с документами. — Они все еще там. Плюс набежавшие проценты. Ты помнишь название счета?

Последний вопрос был проверкой, но я не возражала.

— Он назывался «Запас для белки», — выдавила я.

Облегчение, теплое и всепоглощающее, волной накатило на меня. Я закрыла глаза, чувствуя, как дрожь в коленях наконец утихает. Не нужно было воровать, не нужно было искать сомнительные подработки. У меня был фундамент.

— Спасибо, — выдохнула я. — Ты не представляешь…

— И, конечно, — Аня перебила меня, ее взгляд стал жестким и деловым, — тебе нужно переехать сюда, от этих старушек. Этот ситцевый халат тебе совсем не идет. Ты выглядишь как та клуша в начале русских сериалов.

Я не могла не рассмеяться. Это была моя Аня — прямая, резкая и безжалостно честная.

– Ты собираешься остаться тут? — спросила она.

— Я не знаю, — тихо сказала я.

— Ты можешь остаться тут со мной, — проговорила Аня. — Я сделаю документы на тебя и Виктора, найду вам работу… Зачем вам в этот средневековый, жестокий мир?

В ее голосе прозвучала детская обида и страх. Она только что вернула меня и уже боялась снова потерять.

Я посмотрела на нее, на знакомые до боли черты лица, на ее умные, преданные глаза. Мысль о новой разлуке с ней казалась невыносимой. Но там, в Империи, меня ждали дела, начатые с нуля, люди, которые на меня рассчитывали.

— Я могу забрать тебя с собой, — сказала я вдруг, сама удивившись своей внезапной решимости. — Туфельки… у них остался заряд на один прыжок.

— Нет, — Аня покачала головой с такой твердой уверенностью, что все мои доводы рассыпались в прах. — Нет, Лина. Мой мир здесь. Моя работа, моя жизнь. Я не готова променять все это на сказку, какой бы захватывающей она ни была. Даже с тобой.

– Спасибо, – снова сказала я, уже тверже. – Ты… ты приняла все это куда спокойнее, чем я ожидала.

– Дорогая, – Аня отхлебнула чаю, – когда твоя лучшая подруга, которую ты лично опознала в морге и похоронила, появляется на пороге в костюме Золушки и засахаривает мед силой мысли, у тебя не так уж много вариантов реакции. Либо ты звонишь в «психушку», либо открываешь вторую пачку печенья и слушаешь. Я выбрала печенье.

Мы рассмеялись. Напряжение окончательно растаяло. Я почувствовала себя так, будто сбросила с плеч неподъемный груз. Наконец-то я была не одна.

– Ладно, хватит болтать, – Аня встала, ее деловой тон вернулся. – Идем, забирай свои вещи от бабулек и верни им этот страшный халат. Я дам тебе свои вещи.

Я послушно пошла за ней. Забрать свои пожитки у Клавдии Петровны, Валентины и Арины оказалось делом пяти минут. Старушки, узнав, что я переезжаю к Ане, были растроганы и чуть не прослезились, наперебой суя мне в руки банки с соленьями и вязаные носки.

Вернувшись в квартиру Ани, я наконец развернула свой сверток с платьем и хрустальными туфельками.

Туфельки лежали на столе, переливаясь в свете вечерней лампы. Они выглядели так, словно были вырезаны из цельного куска самого чистого горного хрусталя, и в них было что-то неуловимо иное, не от мира сего.

Аня замерла, рассматривая их. Все ее скептические комментарии испарились. Она медленно, почти с благоговением, протянула руку, но не коснулась, лишь провела пальцем в сантиметре от прохладной поверхности.

– Хрусталь? – удивилась она. – И в них удобно?

– Попробуй, – предложила я.

Аня надела туфельку на свою ногу.

–Ой! Они… они же идеально сели! Как будто их для меня делали! И… они теплые? И нога в них не устает совсем!

Она сделала несколько шагов по комнате, не сводя восхищенного взгляда с ног.

– Вот это да… – прошептала она.

Это стало последним, решающим аргументом. Тот факт, что хрустальные туфли могли быть удобными, развеял последние следы недоверия.

Мы сидели, пили чай, и Аня наконец-то начала рассказывать мне о своих последних шести месяцах — о работе, о неудачном романе, о том, как переживала мою смерть. Это было горько и больно, но необходимо — мы зашивали раны, нанесенные временем и расстоянием.

Немного позже одна из бабушек принесла нам свежие пирожки, попутно жалуясь на всё вокруг.

– …а эта мазь, что я всегда брала от артрита, теперь совсем не работает! – сокрушалась Клавдия Петровна. – Раньше хоть немного помогала, а теперь будто воду мажу! Совсем рехнулись, на дорогие пустышки перешли!

И тут в моей голове, словно вспышка, родилась идея. Простая, гениальная и абсолютно реализуемая.

— Аня, — сказала я. — У меня есть идея, как можно заработать. Быстро и без проблем.

Я объяснила ей суть. В мире магии я научилась не просто создавать магические составы, а тонко усиливать, «настраивать» уже существующие вещества, направляя их свойства в нужное русло. С помощью магии и моих знаний о проникающих способностях веществ, я могла бы сделать любое лекарство в разы эффективнее.

Аня слушала, ее глаза загорелись.

— То есть, ты хочешь создать… супер-мазь? — уточнила она.

— Не создавать с нуля, а улучшить уже готовую. Сделать так, чтобы она действовала быстрее, глубже и дольше. Мы купим несколько тюбиков, я их модифицирую. Будем продавать как уникальное, мощное средство. Через сарафанное радио, через знакомых.

Я взяла обычный крем от артрита в аптеке, и, зажимая в руке один из опалов, мысленно направила магию на усиление противовоспалительных и анальгезирующих свойств, улучшая его биодоступность и все прочие вещества.

На следующее утро я отнесла баночку Клавдие Петровне.

– Вот, попробуйте, – сказала я. – Мне моя покойная бабушка рецепт оставила. От суставов хорошо помогает.

Старушка удивилась, но взяла с благодарностью.

Затем мы с Аней собрались и отправились в больницу. По пути мы зашли в банк и сняли со старого счета Алины приличную сумму. Часть денег ушла на оплату счетов за Виктора. Оставшиеся деньги мы потратили в ближайшем торговом центре. Мы купили Виктору новую одежду – удобные брюки, рубашки, домашний халат, тапочки. Полный набор средств личной гигиены – бритву, пену, шампунь, мыло. Все качественное, добротное. Он заслужил это, как никто другой.

В больнице нас к Виктору, разумеется, не пустили. Но мы передали все покупки через медсестру, оставили еще денег на его счет и получили короткую справку, что его состояние стабилизировалось, операция прошла успешно, и теперь главное – реабилитация.

Выйдя из больницы, я почувствовала странное спокойствие. Первые шаги были сделаны. Виктор был в безопасности. Деньги были. Появился план по их заработку. И самое главное – рядом был человек, который знал правду и все равно был на моей стороне.

Я посмотрела на Аню, которая деловито складывала чеки в кошелек.

– Спасибо, – снова сказала я. Уже в который раз за эти сутки.

– Да брось, – отмахнулась она, но я видела, как уголки ее губ дрогнули в улыбке. – Ты же моя единственная подруга-сказочница. Тебя надо беречь.

Прошло два дня. Утро началось с телефонного звонка в больницу. Я, затаив дыхание, слушала дежурную медсестру, которая сухо подтвердила, что состояние Виктора стабильное, его перевели из реанимации в двухместную палату, и посещения разрешены. А затем продиктовала список лекарств, которые нужно было приобрести для его дальнейшего лечения и реабилитации. Я судорожно записывала на клочке бумаги, который протянула мне Аня.

— Ну что, пошли спасать твоего верного оруженосца? — Аня уже стояла на пороге, держа в руках сумку с купленными для Виктора продуктами.

— Пошли, — кивнула я, чувствуя, как смешиваются тревога и нетерпение.

Мы вышли из квартиры, и едва я захлопнула дверь, как столкнулась нос к носу с Клавдией Петровной. Она, запыхавшаяся и сияющая, явно шла именно к нам.

— Девоньки! А я к вам! — воскликнула она, хватая меня за руку. Ее пальцы, обычно холодные и узловатые от артрита, были на удивление теплыми и гибкими. — Дитя мое, что это ты мне вручила? Это же не мазь, это живая вода!

Она с силой сжала мою руку, демонстрируя мощь своей хватки.

— У меня, милок, пятнадцать лет колени болели! Ходила, как на ходулях. А этой ночью — представь! — я втерла твою мазь и уснула. Просыпаюсь утром… и не верю себе! Ни боли, ни хруста, ни скованности! Я по квартире прошлась — будто заново родилась! Да я тебя в ноги готова поклониться!

Я остолбенела. Я не рассчитывала на полное исцеление за одну ночь. Видимо, опалы в этом мире, лишенном магии, работали с утроенной силой.

— Клавдия Петровна, я… я очень рада, — искренне выдохнула я.

— А я не просто рада, я счастлива! — не унималась бабушка. — Слушай, а ты… не думаешь эту мазь продавать? У меня подруга есть, Лидия Ивановна. Так она богатая, квартира в центре, а вот с ногами беда — артрит такой, что она из дому почти не выходит. Будь у нее такое средство, она бы все отдала! Так я ей вчера по телефону про свою радость и проболталась. Она так взмолилась: «Клавдия, достань мне этой мази! Любые деньги заплачу!»

Бабушка посмотрела на меня с хитрой искоркой в глазах.

— Так что, милок? Не хочешь подзаработать? Сделаешь для нее баночку? Я уж цену ей назвала, она не против.

Идея, которую мы с Аней обсуждали в теории, вдруг получила конкретного и весьма платежеспособного клиента. Я перевела взгляд на Аню, она понимающе подняла брови: «Решай».

— Я… не против, — осторожно сказала я. — Только я не знаю… сколько можно просить. Это же просто баночка мази…

— «Просто баночка»! — фыркнула Клавдия Петровна. — Для нее это билет в нормальную жизнь. Так вот, я ей сказала — пять тысяч за баночку.

От этой суммы у меня и у Ани перехватило дыхание. Пять тысяч рублей за баночку крема, который обошелся нам в триста рублей и крохотную долю магической энергии?

— Клавдия Петровна, это же грабеж! — прошептала я.

— Чепуха! — отмахнулась она. — Для Марфы это копейки. А здоровье — бесценно. Она согласна. Больше того, говорит, если поможет, еще десять таких же баночек закажет, для своих подруг-инвалидов.

Я снова посмотрела на Аню. Та коротко кивнула: «Давай».

— Хорошо, — согласилась я. — Но только при одном условии. Вы будете нашим агентом по распространению. С каждой продажи — ваши двадцать процентов.

Клавдия Петровна всплеснула руками, ее лицо озарилось хитрой, деловой улыбкой.

— Договорились, родная! Я все устрою!

Я сходила в квартиру и вернулась с коробочкой, в которую мы сложили готовые пять баночек мази.

Клавдия Петровна заботливо приняла коробку, развернулась и засеменила прочь, по-юношески легко переставляя ноги. Мы с Аней еще несколько секунд молча смотрели ей вслед.

— Ну что ж, — наконец сказала Аня. — Похоже, у твоей мази появился первый менеджер по продажам. И весьма бойкий.

Следующей остановкой была аптека. Мы закупили все необходимое из списка.

Дорога до больницы показалась вечностью. Нервы сжимали желудок в тугой узел. Как он там? Не возникло ли осложнений? Как он отреагирует на этот мир?

Мы поднялись на нужный этаж, отыскали палату. Дверь была приоткрыта. Я заглянула внутрь. Виктор лежал на кровати у окна, бледный, но бодрый. Увидев меня, он медленно повернул голову, и на его всегда суровом и невозмутимом лице я увидела такое явное, такое нескрываемое облегчение, что у меня к горлу подкатил ком.

— Мисс Элис, — его голос был тихим, чуть хриплым после операции, но абсолютно твердым.

В палате воцарилась тишина. Его сосед, пожилой мужчина с перебинтованной ногой, и медсестра, ставившая ему капельницу, удивленно уставились на Виктора.

— Ой, а вы, оказывается, говорить можете! — воскликнула медсестра. — А мы уж думали, вы немой, все молчите, только киваете.

Виктор повернул к ней голову и сдержанно улыбнулся.

— Считал нужным поменьше говорить, — спокойно объяснил он, когда мы с Аней подошли к нему. Его голос был слабым, но твердым. — Я не знал, что мне можно, а что нельзя рассказывать. Всё вокруг выглядело незнакомым, но раз вы перенесли нас сюда, значит нужно довериться местным лекарям. Не было причин для лишних волнений.

Он произнес это так просто, с такой непоколебимой верой, что у меня навернулись слезы. Я уронила пакет на тумбочку и схватила его большую, жилистую руку.

— Виктор… прости меня. Ради всего святого, прости. Это я во всем виновата.

— Никакой вины вашей тут нет, мисс Элис, — он попытался приподняться, но я легонько нажала ему на плечо, заставляя остаться в постели. — Я сделал свой выбор. И я ни о чем не жалею. Спасибо, что не оставили меня там.

Я вытерла слезы и принялась раскладывать купленные вещи.

— Вот, лекарства, которые прописали. И мазь для швов. Тут еда. Все будет хорошо, Виктор. Обещаю. Теперь мы вместе, и мы со всем справимся.

Он молча кивнул, и в его глазах я прочла то, что он всегда доказывал своими поступками — преданность и готовность следовать за мной куда угодно.