Золушка. Революция

Глава 7. Обратный билет для Золушки

Тишина в комнате после исчезновения призрачных образов была густой, почти осязаемой. Я сидела, уставившись в ту точку, где только что мерцали силуэты Кассиана и Артура, и чувствовала, как внутри меня всё переворачивается. Они нашли меня. Они потратили колоссальные ресурсы, чтобы установить эту хрупкую, мимолётную связь.

Мои пальцы бессознательно сжали край пледа. Слова Кассиана о Карэн отдавались в висках глухим, яростным стуком. Она не остановилась. Даже после разгрома заговора, даже после того, как её брат оказался в темнице, она продолжала бороться за то, чтобы отобрать у меня последнее. Лунная Дача, лаборатория, всё, что я создала с нуля, — всё это могло перейти в её руки на «законных» основаниях, если я не вернусь.

Но возвращение означало не просто борьбу с мачехой. Оно означало войну — настоящую, кровавую, что уже стояла у порога Империи. Оно означало необходимость сделать выбор, от которого зависели бы сотни, тысячи жизней. И оно означало прощание с этим миром, с Аней, с относительной безопасностью и простотой здешней жизни.

Дверь в комнату тихо приоткрылась, и на пороге появилась Аня. Она стояла, прислонившись к косяку, в своем старом домашнем халате, со скрещенными на груди руками. Ее взгляд был серьезным, лишенным обычной иронии.

— Лина? — тихо позвала она. — С кем ты разговаривала?

Я подняла на нее глаза. Говорить было трудно, слова цеплялись за горло, но я заставила себя. Она заслуживала правды.

— С ними, — прошептала я. — С Кассианом и Артуром Логаном. Они... нашли способ связаться. Ритуал какой-то, через миры.

Аня медленно вошла в комнату и села на край кровати рядом со мной. Пружины слегка скрипнули.

— И? — спросила она односложно, но в этом коротком слове читалась готовность выслушать все, что угодно.

Я рассказала ей о мерцающем видении, о разговоре. О раскрытом заговоре, о шатком положении Империи, о надвигающейся войне. И о Карэн. О ее новом, подлом юридическом ударе, цель которого — отобрать у меня Лунную Дачу, пока меня нет. Мои слова становились все более резкими, голос дрожал от ярости и горечи.

— Она даже не остановилась после всего! — вырвалось у меня. — Она знает, что ее брат арестован, что их план провалился, но ей все мало! Она хочет отобрать последнее! Ту самую Дачу, которую я спасла, в которую вложила всю душу! Она хочет вышвырнуть на улицу Гримза, Инну с Мило, Кевина, всех! И все это под предлогом того, что я «без вести пропавшая»!

Я сжала подвеску так сильно, что дерево врезалось в ладонь.

— И они там... моя команда... — голос мой наконец сломался. — Они одни. Кассиан говорит, что обеспечил их поддержкой, но им нужна я. А я их бросила. В самый неподходящий момент.

Я замолчала, смотря в пол, чувствуя, как предательские слезы жгут глаза. Я не плакала с того момента, как очнулась здесь. Но сейчас все накопившееся напряжение, страх, чувство вины и бешенство на мачеху вырвались наружу.

Аня ничего не сказала. Она просто обняла меня за плечи и прижала к себе. Ее объятие было крепким, молчаливым, полным той простой, не требующей слов поддержки, которую может дать только самый близкий человек. Мы сидели так несколько минут, пока мои рыдания не стихли, превратившись в прерывистые всхлипы.

— Дура, — наконец сказала Аня, ее голос был хриплым, но мягким. — Ты же не бросила. Ты спасала жизнь. Человека, который для тебя как отец. Любой на твоем месте поступил бы так же.

— Но я оставила всех остальных, — прошептала я, утирая лицо рукавом.

— А теперь ты собираешься вернуться, чтобы их защитить, — констатировала она. Это был не вопрос. Она уже все поняла. — Ты сказала «в течение недели».

— Да, — кивнула я. — Я должна. Там моё дело, мои люди. И если я не вернусь, Карэн получит всё.

— А война? — спросила Аня. — Ты же говорила, что там всё на грани. Это же не шутки, Лина. Ты можешь попасть в настоящую мясорубку.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Но у меня есть знания, которые могут помочь. Лекарства, которые спасут жизни. Технологии, которые могут переломить ход войны. Если я останусь здесь, сидя сложа руки, пока там гибнут люди, которые мне доверяли... я не смогу с этим жить.

— А я? — наконец прошептала она, и её голос впервые за всё время дрогнул. — Мы только что снова нашли друг друга. Я только что вернула тебя. И ты снова уходишь. Насовсем.

— Ты могла бы поехать со мной, — снова предложила я, хотя знала ответ заранее.

— Нет, — Аня покачала голову с той же твёрдой уверенностью, что и в прошлый раз. — Мой мир здесь. Моя жизнь, моя работа, мои привычки. Я не готова променять всё это на магию и войны, даже ради тебя. — Она вздохнула. — Но я понимаю, почему ты должна ехать. Ты всегда была такой — бросалась в самое пекло, если считала, что это правильно. Помнишь, как добилась увольнения того гнусного профессора?

Она улыбнулась своей кривой, грустной улыбкой. Я чувствовала, как ком подкатывает к горлу.

— Значит, это прощание, — тихо сказала Аня.

— Не прощание, — возразила я, хватая её руку. — Я найду способ. Я найду способ связаться с тобой. Хотя бы... хотя бы просто дать знать, что я жива.

Аня кивнула, и по её щеке скатилась слеза. Она смахнула её с раздражением.

— Ладно, хватит реветь. Если уж ты решила играть в героиню, то нужно подготовиться как следует.

Она встала и потянулась, будто сбрасывая с себя тяжесть этого разговора.

— А теперь иди, умойся. Ты выглядишь как после драки с ротой десантников. А я пойду проверю, не горит ли у нас чайник. И, кстати, — она обернулась на пороге, и в ее глазах блеснула знакомая деловая искорка, — если ты все-таки едешь, нам нужно успеть сделать кое-какие дела. Закрыть финансовые вопросы с нашей мазью, например. И кое-что купить. В твой средневековый мир, наверное, не так-то просто заказать что-то с «Озона».

Ее практичность заставила меня слабо улыбнуться.

— Спасибо, — прошептала я ей вслед.

— Да брось, — отозвалась она из коридора. — Просто не вздумай исчезнуть, не попрощавшись. Иначе я найду способ дотянуться до твоей феи-крестной и устрою ей такой скандал, что она пожалеет о своем существовании.

Разговор с Виктором состоялся на следующее утро. Мы сидели с ним на кухне, пили крепкий, почти черный чай. За окном моросил мелкий, нудный снег.

Я рассказала ему все. О видении, о связи с Кассианом и Артуром, о положении в Империи, о новой угрозе со стороны Карэн. Я говорила четко, без эмоций, просто излагая факты. И затем поставила вопрос прямо, глядя ему в глаза.

Виктор слушал молча, не перебивая. Когда я закончила, он долго смотрел в окно, на просыпающийся город.

— Значит, вам предстоит выбор, — наконец произнёс он. — Остаться здесь, в безопасности, или вернуться туда, где вас ждут долг и война.

— Это уже не выбор, Виктор, — тихо сказала я. — Я уже решила. Я возвращаюсь. Вопрос в другом — вернёшься ли ты со мной?

Он повернул ко мне голову, и в его глазах я не увидела ни тени сомнения.

— Я говорил вам, мисс Элис. Моё место — рядом с вами. Здесь или там. Если вы возвращаетесь, то и я возвращаюсь.

Он посмотрел в окно, на унылый городской пейзаж.

— Этот мир... он удивителен. Машины, летающие по воздуху коробки, эти «компьютеры», что знают все на свете. Это сила, о которой мы в Империи и мечтать не могли. Но это не мой мир. Здесь я как птица в клетке. Красивая клетка, просторная, с вкусной едой. Но клетка.

Он перевел взгляд на меня, и в его глазах я увидела ту самую стальную, непоколебимую решимость, что знала так хорошо.

— Моя клятва была дана не поместью и не Империи. Она была дана вам. Как наследнице Мёрфи, а затем — как той, кто поднял Лунную Дачу из руин, дал работу и надежду тем, кто в ней отчаялся. Вы — мой долг. И мой смысл. Без этого я просто старый солдат на покое. А я не хочу на покой. Я хочу служить. Там, где мой труд и моя преданность что-то значат.

Он выпрямился на стуле, и в его позе читалась вся его военная выправка.

— Если вы возвращаетесь, мое место рядом с вами. Чтобы управлять вашими самоходками, охранять вашу спину и напоминать вам вовремя поесть. Здесь или там — не имеет значения. Идти назад не страшно. Страшно — остаться здесь, зная, что вы там одни, а я тут пью чай и смотрю «документалки».

В его последних словах прозвучала редкая для него, легкая самоирония. И в этот момент я поняла, что он абсолютно прав. И я была бесконечно благодарна ему за эту верность, которая сейчас, в разгар моих собственных сомнений, стала для меня якорем.

— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как с души спадает огромный камень. — Тогда готовься. Через неделю мы едем домой.

Виктор кивнул, и на его суровом лице промелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Что касается реабилитации, — добавил он деловито, — я чувствую себя отлично. Эта ваша мазь... или что бы там ни было... сотворила чудо. Так что беспокоиться не о чем.

После этого разговора последние дни в Москве превратились в стремительную, почти лихорадочную подготовку. Аня взяла на себя организационную часть с истинно генеральским рвением.

Первым делом мы «закрыли гештальт» с нашим мини-бизнесом. Аня созвонилась с Клавдией Петровной и, выбрав самый дипломатичный тон, объяснила, что «из-за семейных обстоятельств и переезда в другой город» мы вынуждены прекратить производство мази. Бабушка, конечно, расстроилась, но, получив в качестве прощального подарка и компенсации пару последних баночек, смирилась.

Затем начались закупки. Мы с Аней составили список того, что могло пригодиться в мире, технологический уровень которого колебался где-то между поздним средневековьем и паровой эпохой с магическим уклоном. Я исходила из принципа «взять то, что сложно воспроизвести на месте или что даст нам реальное преимущество».

Мы отправились в книжный магазин. Я скупала всё, что могло пригодиться: подробные справочники по медицине (особенно по хирургии и фармакологии), книги по химической технологии, парфюмерии и косметологии, пособия по механике и простейшему машиностроению. Отдельной стопкой легли учебники по физике и химии — не самые сложные, но дающие системное представление. Я даже взяла несколько художественных книг — культовую классику, которую когда-то любила. Не то чтобы я собиралась открывать литературный салон, но эти книги были частью меня, частичкой моего старого мира, который я навсегда оставляла здесь.

Мы обошли несколько крупных аптек и закупили всё, что могло пригодиться: антибиотики широкого спектра действия в больших упаковках, сильные обезболивающие, противовоспалительные, жаропонижающие. Отдельно — современные средства для лечения кожных заболеваний, более эффективные, чем то, что я могла создать из местных компонентов. Виктор, с его знанием моих потребностей, помогал отбирать самое необходимое, советуя, что из этого может пригодиться в условиях ограниченных ресурсов.

Особое место в моих сборах заняло оборудование. Я забрала из квартиры Ани старый, но прекрасно работающий микроскоп, что когда-то стоял у меня в кабинете на работе. Я аккуратно упаковала его в специальный футляр вместе с набором стекол. Я нашла в интернете и распечатала схемы простейших, но эффективных устройств: дистилляторов, фильтров, прессов, даже примитивного парового двигателя. Всё это было аккуратно упаковано в водонепроницаемые пакеты. Я также закупила наборы качественных реактивов, которых не было в мире магии: чистые кислоты, щёлочи, соли редких металлов, пипетки, мензурки, точные электронные весы (на батарейках, с запасом элементов питания). Важным приобретением также стал большой сейф.

Я скупала основы для косметики, концентраты, эфирные масла высшего качества, которых не было в мире Элис: иланг-иланг, нероли, пачули, ветивер. Покупала современные стабилизаторы, эмульгаторы, консерванты — всё то, что позволило бы мне создавать средства с невиданной там стабильностью и сроком хранения.

Вечерами, когда закупки были сделаны и мы упаковывали всё в прочные, герметичные контейнеры и рюкзаки, наступало время тихих, трудных разговоров. Аня расспрашивала меня о мире, в который я уезжала, пыталась представить его. Я рассказывала ей о Лунной Даче, о Кевине и Инне, о мистере Уайте и мышах-швеях. Она слушала, и иногда её глаза наполнялись такой тоской, что я готова была всё отменить.

— Знаешь, самое дурацкое, — сказала она как-то вечером, когда мы сидели на кухне и пили чай в последний раз. — Что я завидую тебе. Не войне и опасностям, нет. А тому, что у тебя там есть настоящее дело. Ты что-то меняешь. Ты видишь результат своих трудов. А я... я сижу в офисе, пилю код, чтобы какие-то безликие корпорации зарабатывали больше денег. Иногда кажется, что жизнь проходит мимо.

— Ты могла бы изменить это и здесь, — мягко сказала я. — У тебя есть ум, характер, связи. Можешь создать своё дело.

— Может быть, — вздохнула она. — После того, как ты уедешь... может, и займусь чем-нибудь этаким. Открою антикафе для гиков. Или начну писать тот роман, что всё откладывала, — она улыбнулась. — Чтобы было что рассказать, когда ты свяжешься со мной.

Виктор в эти дни был моей правой рукой. Он проверял каждую упаковку на прочность, продумывал, как лучше распределить вес между рюкзаками, составлял списки и сверял их с покупками. Он мало говорил, но его уверенность была тем якорем, который не давал мне погрузиться в панику.

Но самой важной, самой эмоционально сложной частью подготовки стали прощания. И не только внешние, но и внутренние.

Я провела несколько долгих вечеров за письменным столом. Передо мной лежала стопка плотной бумаги и мое старое, любимое перо. Я писала завещание.

Я знала, что официально Алина Воронцова мертва. Но в этом мире оставались люди, для которых она что-то значила. Бывшие однокурсницы, с которыми мы уже редко общались, но которые пришли на мои похороны. Коллеги с работы, старые заказчики, для которых я делала небольшие парфюмерные композиции «на заказ». Этим людям было странно и больно от моей внезапной смерти. И мне хотелось поставить точку. Попрощаться. Выговориться.

Я написала несколько писем. От имени Алины. Я представляла, что это послание было написано ею еще при жизни, но затерялось, а теперь нашлось. В них не было ничего сказочного или фантастического. Только простые слова благодарности за дружбу, за совместную работу, за теплые воспоминания. Я писала о том, как ценила их поддержку, как вспоминала наши разговоры и смех. Я желала им всего самого светлого.

Это был акт освобождения. С каждым написанным словом я чувствовала, как слабеет та невидимая нить, что все еще связывала меня с жизнью Алины Воронцовой. Я отпускала ее. Отпускала этих людей. Позволяла им жить дальше, не оглядываясь на тень вчерашнего дня.

Я аккуратно сложила письма, перевязала лентой и положила в ящик стола в своей комнате. Аня отправит их позже.

Прощание с самой Аней было самым тяжелым. Мы не говорили об этом вслух, но оба понимали, что эта разлука может быть окончательной. Последние дни мы старались проводить вместе. Готовили ужины, смотрели старые фильмы, просто сидели в тишине, наслаждаясь присутствием друг друга. Разговоры были о пустяках, о воспоминаниях, о планах на будущее, которые, как мы обе знали, могут никогда не сбыться.

— Ты должна пообещать мне одну вещь, — сказала Аня в предпоследний вечер. Мы сидели на кухне, доедали мороженое прямо из ведерка. — Если там будет совсем паршиво, если поймешь, что все летит к чертям... найди способ дать знать. Через ту фею, через ритуал, через что угодно. Я найду способ тебе помочь. Пусть даже это будет просто письмо с криком души. Обещай.

— Обещаю, — тихо сказала я, и это было единственное обещание, которое я могла дать без тени сомнения.

Виктор в эти дни был занят своей собственной подготовкой. Он тщательно изучал купленные нами вещи, раскладывал их по сумкам в идеальном порядке, проверял работоспособность фонариков и ножей. Он также провел несколько долгих бесед с Аней, расспрашивая ее о самых базовых вещах этого мира — о политическом устройстве, об экономике, об истории XX века. Он впитывал информацию, как губка, будто хотел увезти с собой не только вещи, но и понимание места, которое он покидал.

— Удивительно, — сказал он мне как-то раз. — Весь этот прогресс, все эти войны и открытия... и при этом столько жестокости и глупости. Почти как у нас. Только масштаб другой.

В последний день мы устроили маленький, тихий ужин. Аня приготовила все мои любимые блюда. Мы сидели за столом, старались шутить, смеяться, но под этой легкостью висела тяжелая, невысказанная грусть. После ужина Аня вручила Виктору небольшой сверток.

— Это вам, — сказала она. — На память. И на всякий случай.

Виктор развернул его. Внутри лежал качественный, складной армейский нож с множеством функций.

— Благодарю вас, Аня, — произнес он, и в его голосе прозвучала неподдельная теплота. — Я этого не забуду.

Ночь перед отъездом я почти не спала. Лежала в темноте, слушала, как за окном шумит город, и перебирала в голове все, что мы успели сделать. Все ли взяли? Все ли предусмотрели? Не забыла ли я что-то важное? Но больше всего меня мучил другой вопрос: правильный ли выбор я делаю? Возвращаясь, я бросала вызов не только Карэн, но и всей системе. Я ввязывалась в политические игры, в подготовку к войне, в противостояние с Гильдией. Я подвергала опасности не только себя, но и Виктора, и всю мою команду на Лунной Даче.

Но альтернатива была еще страшнее. Остаться здесь, в безопасности, и знать, что там, в другом мире, твоих людей лишают дома, твое дело разрушают, а страна, которая стала тебе второй родиной, катится в пропасть войны. И что ты мог что-то изменить, но не изменил. Из-за страха. Из-за удобства.

Нет. Такой жизни я бы не вынесла. Я была Алиной Воронцовой, которая всегда шла до конца. И я была Элис Мёрфи, которая отвоевала свое место в мире и не собиралась его сдавать.

Под утро я наконец задремала. Мне снилась Лунная Дача. Весенняя, вся в зелени и цветах. Миссис Дженкинс махала мне с крыльца. Гримз что-то чинил у сарая. Кевин и Инна что-то оживленно обсуждали у входа в лабораторию. А на пороге оранжереи, сверкая на солнце, ждали меня хрустальные туфельки.

Утро было хмурым и прохладным. Мы позавтракали почти молча. Аня помогала Виктору вынести сумки в прихожую. Их было четыре: две большие, на колесах, и две поменьше, рюкзаки.

Потом наступил момент, которого мы все боялись. Мы стояли в прихожей, и слова, казалось, застревали в горле.

— Ну что ж, — наконец выдохнула Аня, пытаясь улыбнуться. — Пора, да?

— Пора, — кивнула я.

Мы обнялись. Крепко, отчаянно, как будто пытались впитать друг в друга на годы вперед.

— Дай знак, — прошептала она мне на ухо. — Свяжись со мной.

— Постараюсь, — прошептала я в ответ.

Потом она обняла Виктора, что-то тихо сказала ему, и он, кивнув, ответил тем же.

Я надела туфельки. Они, как всегда, идеально облегали ногу, прохладные и живые. Я взяла в одну руку рюкзак, в другую — ручку одной из больших сумок. Виктор взял оставшиеся две, ухватившись за меня.

— Готовы? — спросила я его.

— Всегда готов, мисс Элис, — ответил он твердо.

Я посмотрела на Аню в последний раз. Она стояла, прислонившись к косяку двери, и смотрела на нас, кусая губу, чтобы не заплакать.

— Прощай, Ань, — сказала я. — И спасибо. За все.

— Пока, Лина, — выдохнула она. — Удачи.

Я закрыла глаза. Внутри себя я обратилась к туфелькам, к той силе, что была в них заключена. Я представила себе Лунную Дачу. Не просто место на карте, а дом. Его запахи, его звуки, его ощущение. Я вложила в этот образ всю свою тоску, всю свою решимость, всю свою любовь.

— Туфельки, — мысленно произнесла я. — Отвези нас домой. На Лунную Дачу.

Воздух вокруг нас сгустился, зазвенел. Я почувствовала, как пространство сжимается, искажается. Последнее, что я увидела перед тем, как мир поплыл, — это лицо Ани, её улыбку сквозь слёзы, её руку, поднятую в прощальном жесте.

А потом всё исчезло.