Зорагалдиум. Потусторонний мир

Часть 11

Неис обратился тенью ужаса. Он будет наводить первородный страх на Устиладона, а также обычный – на всех остальных саткаров. Залдуонис сосредоточился на силе саткара. Он начертил в воздухе под тирфом огромную пентаграмму и обрамил её символами сдерживания. После этого он принялся манипулировать энергией кристалла. В частности, он обволакивал уже реконгеированной силой саткаров того, с кем мы сейчас буде бороться, и удерживал её так, чтобы она не продолжала движение. Она понадобится в середине процесса, чтобы удержать зераж Устиладона от распада. Также саткар-разорад готов пустить в ход губительную силу зора. Когда можно будет начать, именно он нанесёт первый удар. Точнее, второй, ведь первый уже нанесён в виде непрерывного каскада первородного ужаса, исходящего от Неиса. Первым же он станет в том смысле, что с него начнётся непосредственное сражение с Устиладоном. Голестис создаст из силы смерти своего двойника и с помощью него сокрушит четыре рубежа сущности врага. И после этого останется один заключительный удар, который совершит Калистис, чтобы сразить тирфа. Всё это случится, если Устиладон не будет сопротивляться. Поэтому Калистис достанется не только право последнего удара, но и поддержка. Она будет озирать сущность саткара и укреплять там, где это нужно. Когда саткар погибнет, бессмертные перейдут к следующему этапу.

Прошло немного времени, и сик’хайи, перебарывая свою неуверенность, всё-таки заняли место по периметру, образовав большое кольцо. Саткары, расположенные внутри этой окружности, пребывали в лёгком трепете, а потому старались не шевелиться, чтобы не нагнетать кошмара. Сейчас, когда все были готовы, Неис издал леденящий душу вой, и все саткары пришли в движение. Первым делом они бросились врассыпную. Однако были и такие, кто противостояли этому влиянию и продолжали стоять на месте, не желала пробуждать ещё больший страх. Когда проклятые приближались к сик’хайям, те подавались немного вперёд, чтобы поразить одного из них, а потом возвращались обратно в строй. Враги, испытывая сильнейший страх, старались держаться подальше как от зеленокожих страшилищ, так и друг от друга. Но по той причине, что их было очень много, они всё равно сталкивались друг с другом. И в таких столкновениях у них происходили сражения. В очередной раз ужас разорада не просто мешал саткарам, но буквально стравливал их друг с другом, из-за чего рептилиям практически не приходилось сражаться с ними.

Залдуонис направил разрушительную силу зора в тирфа, и второй рубеж его сущности начал меркнуть. Следом за бессмертным саткаром начал действовать и Голестис – отделив от себя часть своего духа, он слепил из него двойника и велел ему напасть на тирфа, а после этого сосредоточился на том, чтобы направлять оставшуюся часть своей сущности. Используя одно из свойств нашей силы, он создал два источника, постоянно циркулирующих между собой. А по середине располагался противник, так что непрерывно проходящая сквозь него гибельная мощь непрестанно поражала очередной рубеж его сущности, не позволяя тому восстанавливаться, так что со временем ещё две сущности были сокрушены. Устиладон вострепетал и пытался вырываться из ужасающей хватки Неиса. Но бессмертный не отрывал взгляда от его глаз, так что все эти попытки были тщетны. Калистис пока что оставалась не удел, продолжая высматривать возможности для того, чтобы поддерживать процесс уничтожения этого саткара. Голестис материализовался и стал дожидаться, когда поток его силы уничтожит третью сущность окончательно, а его двойник – четвёртую. Его силе, что обрела подобие него самого достаточно лишь соприкасаться с поверхность кожи саткара, чтобы уничтожать его сущность. Она также истаивала, поэтому скоро будет сокрушена, и Голестис даст своему двойнику дальнейшие распоряжения, что нужно делать.

Сик’хайи продолжали послушно стоять на своих местах, отлавливая только лишь тех из саткаров, кто по неосторожности оказался в непосредственной близи к ним. Они то и дело порывались нарушить поручение бессмертного, чтобы ринуться в нападение, разорвав строй. Но вовремя вспоминали об этом указании и продолжали стоять, из-за чего количество проклятых уменьшалось слишком медленно. Но, глядя на бесцельно бегающих мигов, ражгаров и раждалодов, они видели силу страха в действии. Это было не просто невероятно, но даже как будто бы выходящим за грани всякого смысла – могущественные и непобедимые обитатели Хора, безжалостные захватчики, которые одним махом сокрушили их, сик’хайев, теперь метались, словно обезумевшие. На лицах – страх, в устах – паника, а ведь им ничего не угрожает. Да, группа Неиса получила ярчайшие доказательства и правоты, и могущества бессмертных. Когда они объединятся и сложат всё, что они услышали, а также увидели, это будет их опытом. Но вдруг голос их предводителя, тихий и внушающий трепет, наполненный частицами силы страха, которыми он сейчас повелевал, обратился к ним и сказал, чтобы они сузили кольцо. Зеленокожие поспешили исполнить его указание, так что саткарам осталось меньше места для манёвров, и, как следствие они чаще стали попадать в руки зерталамутцев, что немного ускорило их истребление. Но даже так подопечные Неиса не смели делать сверх того, что им сказал их предводитель, продолжая удерживать строй и разрывая его, только лишь когда можно дотянуться до противника.

Тем временем день начал превращаться в ночь, и четыре из шести сущности были разрушены. Нужно действовать осторожно, чтобы не нарушить свою задумку, ведь грани, с которыми взаимодействуют бессмертные, очень тонки. И нужно делать всё в своё время. Уничтожить этого саткара могут и двое, а при большим усердии даже один из разорада. Однако то, что мы задумали, было больше, чем смерть, и даже нечто большее, чем обращение в разорад – мы создадим новое существо, иное воплощение смерти и бессмертия. Взятое по подобию тирфа, оно станет воплощением ужаса для всех саткаров, ведь сможет буквально пожирать их. Но особенно сильным новое порождение зора будет именно против этих тирфов. Осталось лишь довести задуманное до свершения, после чего скверна этого мира всколыхнётся от пришествия в него нового чудовища для новых ночных комаров и пугающих сказок. Устиладон стал сопротивляться сильнее прежнего. Вся его сущность вздыбилась и пошла волнами. Он даже частично поборол воздействие страха, так что мог даже говорить. Но всё-таки первородный ужас продолжал сковывать его, так что на целостность одной из его сущностей это не повлияло. Он разразился пустыми угрозами о том, что его гибель ничего не изменит. Эти два мира познают разрушение, и никто не остановит их:

- Лучше бы вы и дальше сидели на своих кладбищах и развалинах, охраняя свой покой. В делах могучих народов нет вам места.

Он думал, что мы не можем сокрушить его, потому что нам не достаёт могущества, когда как мы лишь оставляли место для других манипуляций. Как, например, сейчас Залдуонис направлял немного больше саткарской силы, проистекающей из кристалла, чтобы укрепить его дух, ведь, разрушая сущности, нам, помимо его души, нужно сохранить и его дух, ведь обычно зора уничтожает эту движущую силу, сам становясь на его место. Но здесь нужно сделать иное – впустить силу смерти в его огненную силу, чтобы переиначить старые и добавить новые способности. Также, как известно, природные свойства слияния алого пламени Хора и зелёной силы смерти приводят к образования зоны нематериализации, значит, новое создание будет распространять вокруг себя ещё и это, останавливая материализацию саткарских порталов, буквально становясь для этих существ западнёй во всех смыслах этого слова.

Итак, все четыре сущности разрушаются, и остаются только две. Залдуонис продолжает манипулировать над силой саткаров, что уже реконгеирован кристаллом, Неис не перестаёт удерживать кошмар. Тирф начинает колебаться ещё сильнее, норовя нарушить всю эту тонкую процедуру. Он не мог понять, что четверо мертвецов сейчас с ним делают, но, видя, насколько сильно мы удерживаем его, поддавался панике и начинал создавать помехи. Тут в дело вступает Калистис. Она ухватывается за него зелёной силой смерти и удерживает на месте. Неис, обратив внимание на саткаров, что бегают там, внизу, увидел, что их количество значительно уменьшилось, а потому забрал оттуда часть своей силы, предварительно предупредив об этом сик’хайев и разрешив им разорвать строй, чтобы перейти в настоящее наступление. С победоносным шипением они ринулись на врага, а Неис взял оттуда часть своей силы и направил её на тирфа, чтобы усилить натиск страха и уменьшить колебания, который он создавал, борясь с влиянием разорада, но бессмертный не забирал весь страх из рядов саткаров, поэтому сик’хайям они противостояли не в полную силу, и ящеры успешно одолевали их. Устиладон немного усмирился, поддавшись власти первородного ужаса. Но Калистис мёртвой хваткой вцепилась в него, не позволяя больше нарушать наши планы.

Когда волнения, распространяющиеся по поверхности сущности врага, практически прекратились, Голестис продолжил манипуляции над собственной силой. Сначала он взялся за своего пламенного двойника. Тот лишь прикоснулся к поверхности кожи тирфа, да так и стоял, ничего не делая. Теперь же, когда тот, кто его создал, начал управлять им, существо, состоящее из зелёного пламени, задвигалось, но при этом Голестис внимательно следил за тем, чтобы контакт с поверхностью тела врага не был потерян. Двойник стал меняться, образуя бесформенный сгусток. Но внешние изменения не имели никакого значения. Главным было то, как разорад пропускал свою силу через него. Сейчас власть зордалода дробила на две части этот источник. Но некромант следил за тем, чтобы от одного отделилась маленькая частица. Её могущества, конечно же, не будет достаточно для того, чтобы продолжать сокрушать пятый рубеж сущности этого саткара, но всё нужно было делать поэтапно. Голестис пытался разделять свою силу рывками – когда сущность тирфа волновалась сильнее, он ослаблял действие и практически прекращал его, когда колебания уменьшались, бессмертный продолжал отделять. Если не быть осторожным и точным в этот момент, то связь оборвётся, и сущность врага тут же восстановится. Или, наоборот, сила смерти нанесёт слишком сильные повреждения, из-за чего может достать даже до его духа. Однако Голестис достаточно хорошо справлялся с этим делом, так что, в конце концов, от того, что раньше было его двойником, он отделил небольшой пучок, которого всё равно будет мало для того, чтобы нанести необходимые повреждения его сущности. Предрекая будущее, мы видели, что очень велика вероятность того, что в процессе уравновешивания двух источников сил может произойти ошибка, и колебания сущности врага приведут к тому, что прикосновение к нему будет потеряно, и один из рубежей его защиты в тот же миг будет восстановлен. Поэтому было решено, что в меньший источник силы будет вкладывать свои силы Калистис, чтобы создать необходимый объём для уничтожения врага, ведь зора черпается из одного источника, а потому постоянно однороден. Мы – лишь проводники могущества смерти. Бессмертная начала так же медленно наполнять сферу зелёного пламени Голестиса, так что она постепенно увеличилась и, в конце концов, была пригодна для того, чтобы сокрушить сущность тирфа. В тот же миг эта часть силы была задействована, и Устиладон в очередной раз содрогнулся от ужаса.

Истаивал предпоследний рубеж сущности тирфа, первородный ужас господствовал над его разумом, не позволяя даже пошевелиться, чтобы предпринять хоть какие-то действия. В этом пламенном отродье Хора боролись две силы, две направленности. Одна заставляла его замереть, забиться в угол, уменьшиться, чтобы не соприкасаться с силой ужаса и не испытывать этого гнетущего морока. Другая норовила биться в конвульсиях, паниковать, стараться вырваться из цепких лап порождений зора. Но сила Неиса подавляла вторую направленность, так что саткар оставался практически недвижим. Лишь изредка пленник всколыхнётся в тщетной попытке сбросить с себя весь ужас. И даже его постоянно прерывающийся голос не был громогласным и ужасающим, каким он был в самом начале, когда сик’хайи только лишь надвигались на него. В тоне его слов слышался непередаваемый трепет. Он пытался возвышаться, но у него это не выходило. Он пытался думать, что его лишь ожидает кончина и возвращение в Хор, а потому и принялся угрожать нам, что его смерть ничего нам не даст, что нам придётся столкнуться с Терваигоном, другим тирфом, который, и в самом деле, был сильнее него:

- Я всего-навсего возвращусь в Хор и буду ожидать, когда владыки вернут меня к жизни, чтобы я снова приступил к исполнению их воли. Вам не нужно бояться меня. Бойтесь мощи Терваигона.

Имя своего брата он произнёс особенно звучно, чтобы оно стало знаменем, чтобы эти буквы, сложенные в особой последовательности, воодушевили всех, кто его услышал. Но ничего не произошло. Сам Устиладон так и остался трусливым сжавшимся в комок саткаром. А те саткары, что сражались с сик’хайями под ним, хоть и воодушевились, но тут же впали в отчаянье, ведь страх бессмертного продолжал ещё довлеть над ними. А бедственное положение, в которое их ввергали зеленокожие воители, не позволяло вырваться из тенёт этого кошмара. Истребление ражгаров продолжалось.

Пока сгусток силы, созданный двоими бессмертным, поглощал пятую сущность, Голестис обратил свой разум на первый источник, который сотворил он. Несмотря на то, что эта сила была не магического происхождения, всё-таки законы, воздействующие на эфирную магию, распространялись и на это явление. А потому, применив метод бесконечной возвратная реконгеации с постепенным нагнетанием асилудации, осуществимый в магии огня, зордалод создал из двух источников третий и равномерно распределил источники зора в каждом из них, так что в сущности саткара сейчас действовал эдакий треугольник. Пока что всё было бессмысленно. Урон не увеличился, поток был замкнут. Несмотря на то, что их сделалось три, все три повреждали одну и ту же сущность. Проследив за тем, чтобы ни одна из граней системы не пошатнулась и не ослабла, Голестис приступил к следующему этапу своей задумки, где как раз таки закон бесконечной возвратной реконгеации с постепенным нагнетанием асилудации проявится в полной мере. Из треугольника он принялся творить квадрат. Отделив от трёх источников ещё один, бессмертный вновь поспешил равномерно распределить и движение, и сами источники. Когда получилось то, что нужно, Голестис осмотрел повреждения той сущности, в отношении которой действовала сейчас его сила, и видел, что ничего не изменилось. А потому можно было переходить к размыканию. Калистис вложила в этот квадрат немного своей силы, из-за чего получилось так, что в двух из четырёх потоках образовалось больше силы. И, поймав момент, Голестис отделил два источника от двух других, так что образовалось два потока, равных по силе. Но теперь из-за магической асилудации обрыв связей не выбросил части магической энергии в пространство – они вернулись в источники, из-за чего возросла сила потоков, что низвергали две точки. В следствие всех этих манипуляций образовалось два полноценных потока, один из которых можно вывести из третьей сущности саткара и поставить так, чтобы он приступил к уничтожению шестой. Когда Голестис сделал это, то внимательно осмотрел все процессы и убедился, что нигде не было никакого изъяна. Первый поток продолжал удерживать разрушенной третью сущность, второй – шестую. Первый пучок зора, бывший раньше его двойником, продолжал воздействовать своим прикосновением на четвёртую сущность, а второй пучок, созданные с помощью Калистис – пятую. Первородный ужас Неиса не отпускал врага, продолжая, с одной стороны, держать в плену его разум, а с другой – не позволяя восстановиться первой сущности. Залдуонис, обратив зора мечом, выставил его на пути потоков второй сущности, так что, пытаясь восстанавливаться, она лишь поглощалась и таким образом постоянно пребывала в разрушенном состоянии. Помимо этого, саткар-разорад не переставал оплетать этого тирфа силой КРЭЛа, реконгеированной из леднорала, чтобы удерживать от распада его дух, а после того, как будет нанесён заключительный удар – и душу, чтобы она не истлела и не вернулась в Хор. Калистис продолжала держать пламенное существо руками смерти, страха, Пустоты и холода, чтобы он не пытался освободиться и не разрушил всё, что они тут нагромоздили. Так что осталось лишь дождаться, когда будут поглощены остальные две сущности, после чего нужно будет действовать стремительно.

Совсем скоро погиб его пятый рубеж. Тирф снова содрогнулся и попытался вырваться. Но у него это не получилось. Неис забрал остатки своих сил от саткаров внизу и вложил всю их полноту в Устиладона. Страх сковал его сильнее прежнего, так что все волнения тут же прекратились. От ражгаров, которых он с собой привёл и с которыми сейчас сражались сик’хайи, практически ничего не осталось. Раньше их поддерживало присутствие тирфа, однако сейчас пленный не давал никакой поддержки, но, даже наоборот, сам нуждался в ней. А силы, реконгеированная КРЭЛом, не было достаточно для того, чтобы превозобладать над свирепыми ящерами, которые за время этого сражения настолько поверили в себя, что сделались непреодолимыми. Саткары разбивались о них, словно о скалы. И нужно подметить, что никто из чешуйчатых не получал никакого силы от четверых бессмертных, ведь сейчас они направили всё своё внимание и все свои способности на то, чтобы осторожно разломить скорлупу тирфа, не повредив при этом то, что находится внутри. Сик’хайи в данный момент показывали верх своей ловкости и скорости. Их глаза были настолько зоркими, что могли подмечать любой движение, а разумы настолько быстро осознавали, что происходит, и принимали решение, что ни один зерталамутец не пропустил ни единого удара. А их кинжалы, когти, зубы и хвосты были настолько быстры, что ни один саткар не мог предвидеть всех этих ударов и как-то увильнуть от них. Все их чувства настолько обострились, что они могли по звуку определить, что творится у них за спиной, а по запаху различить, кто приближается к ним: брат или враг. Как мы и говорили: стоит им только отринуть свой фанатизм, понять, что их пантеон пуст, как они тут же познают величие. Сейчас именно это всё и происходило.

Чтобы ускорить уничтожение последней сущности, Калистис вложила ещё немного собственной силы в этот процесс. Она уже и так была сосредоточена, чтобы удерживать врага, также другая часть её силы находилась в другом источнике Голестиса. А тут ещё приходилось поддерживать уничтожение шестой сущности. Так ещё ей нужно быть готовой нанести заключительный удар в самого саткара, как только спадут все его сущности.

Прошло ещё какое-то время. Все битвы, проводимые снизу, завершились, и сик’хайи, задрав морды, наблюдали за этим процессом. Что они видели? Только лишь как четверо бессмертных в обличиях теней стоят вокруг тирфа, который своим тихим голосом, преисполненным ужаса и отчаянья, продолжал осыпать бессмертных своими угрозами собственного возрождения, а также ссылаясь на мощь Терваигона. Ящеры даже принялись перешёптываться, удивляясь, как же трудно уничтожать тирфа.

И вот, последняя сущность разрушается, Калистис забирает частицы своей силы у Голестиса, но не собирается нанести заключительный удар. Потому что предсказание показывало, что враг сейчас сделает попытку вырваться. И, если его усилия не скомпенсировать своими, то он всё разрушит, и придётся начинать сначала. А потому она все свои силы направила в оковы зора, Пустоты, холода и страха. Даже сквозь морозное прикосновение пламя на его голове всё равно зажглось. Даже сквозь хватку смерти у него откуда-то взялись силы, чтобы растрясти своё тело. Даже сквозь хватку кошмара он смог собраться с мыслями, чтобы свершить это. Даже сквозь хватку Пустоты он сумел найти желание для этого. Последний рывок – и ничего. Оковы приняли весь импульс его силы на себя. Потратив этот шанс впустую, Устиладон образно говоря повис без сил. Калистис ослабила хватку. Саткар это почувствовал и попытался вырваться опять, но у него это не получилось. Даже ослабшая хватка бессмертной ничего не почувствовала. И вот, разорад направляет острие зора на голого саткара, после чего тирф погибает.

Все, кроме Залдуониса отпустили врага, потому что в этом не было больше смысла – он уничтожен. Однако пентаграмма, а также саткарская сила, низвергаемая КРЭЛом, удерживают его дух от того, чтобы разлететься, а душу – от того, чтобы погибнуть. По сути, саткар сейчас лишился только лишь плоти. Но всё остальное удерживал Залдуонис. Остальные тут же принялись обволакивать всё это своими силами, но теперь зора в руках троих бессмертных был не разрушителем, а созидателем. Сейчас они вкладывали воскрешающую силу смерти в погибающее существо. Дух смерти вплетался в дух огня. Конечно, зора станет единственной движущей силой нового бессмертного, но теперь сам бессмертный обретёт изменённые свойства саткаров. Душа также подвергается изменению, но не таким кардинальным, как дух. Обычно, воскрешая какое-нибудь существо, мы не меняем этот компонент, однако здесь это было необходимо из-за специфики этого саткара. Некоторые незначительные штрихи его души могут помешать, поэтому их нужно устранить или изменить. И, конечно же, сила смерти даровала ему новое тело, точнее, новое обличие, потому что ему не нужна плоть. В полном безмолвии под пристальным взором далёких звёзд погибал саткар, и гасло пламя его сущности, но рождалось иное существо, чей зелёным пламень не разгоняет сумрак, а, даже наоборот, нагнетает его. Сотворение этого существа потребовало очень мало времени, потому что здесь как раз таки нужно было действовать стремительно. В осторожности необходимости уже не имелось.

Он был подобен павшему тирфу: бесплотное существо, на месте ног которого находился вихрь пламени зора, но только голова его была не как у ражгара, но он избрал себя череп какого-то чудовища. Это существо было названо тиразаи́л, что с древнего наречия можно перевести как «похититель желаний». Саткар мог управлять ими, когда как бессмертный будет отбирать их. Конечно, это лишь обличие, но Устиладонис решил, что для пожирателя саткаров это будет именно то, что нужно. Сик’хайи глядели на это существо с замиранием сердца. Теперь они поняли, почему четверо их предводителей так долго возились с этим проклятым.

Исчезли все бессмертные. Остался лишь Неис. Пребывая в обличии тени, он взглянул на сик’хайев. Его могущественный взгляд, из которого пока что ещё не успели выветриться частицы ужаса, навеивал трепет. Да и вид тёмного духа, имеющего облик их предводителя, чьи глаза сияли зелёным свечением, прибавлял к этому трепету ещё немного силы. Но зеленокожие воители противостояли этому влиянию, продолжая взирать на своего полководца. Немного поглядев так на них, Неис заговорил, и его не менее ужасающий голос усилил натиск давящего чувства, чтобы ещё больше испытать их:

- Вы были свидетелями сотворения нового существа. Такова мощь бессмертных. Наша сила не только разрушает, но также способна и созидать. Теперь вражеские сердца встрепенутся сильнее прежнего. Но также вы стали свидетелями того, что и вы сделались гораздо более могущественными. И это всё из-за того, что вы отринули пустое и устремились к тому, что для вас имеет значение – вашу силу, скорость и ловкость. Это настолько укрепило вас, что вы сделались бесстрашными. Ведь, глядя на меня, прямиком в мои глаза, вы хоть и трепещете, но вам достаёт сил, чтобы не отводить взгляда. Если вы не отступитесь, то сможете ещё сильнее укрепить собственную сущность и стать ещё более могущественным, познать ещё большее величие. Бой был славным. Отдыхайте. Потому что после этого мы продолжим завоевание вашего мира.

Сказав всё это, он устремился ввысь, потому что осталось ещё одно дело – уничтожить КРЭЛ.

Сик’хайи последовали совету своего предводителя и стали отдыхать. Конечно же, этот отдых сопровождался разговорами. В таких беседах они обсуждали всё, что произошло за это время. Не успел дневной круг показаться из-за горизонта, как они начали это самое истребление. И теперь, когда на востоке небеса начали светлеть, всё завершилось. Следуя указаниям бессмертного, они сумели одолеть воинство проклятых, не понеся при этом никаких потерь. Сейчас тут лежал лишь чёрный пепел, оставшийся после гибели воинства Кальдебарсона, когда как ни одного мёртвого сик’хайя вокруг не было. Конечно же, они обсудили создание нового существа. Они были свидетелями действия силы воскрешения. И то, что они видели, им понравилось. Они думали, что, если Неис применит на них эту самую силу, то они станут просто невообразимо-великими, смогут повергать врагов взмахом руки, а всякого, кто устоит против их безграничной силы, они порвут своими руками. Они станут Зао́шами из своего пантеона, подобно тому, как в Яшуге пробудился Тутарош. И вот, пока они обсуждали это, КРЭЛ был уничтожен. Это послужило причиной для их очередного триумфа, а после этого они стали замечать, как тёмный дух их предводителя стал кружить над местом их отдыха, так что они могли быть спокойны. Даже если на них кто-нибудь и нападёт, слуга бога из Пустоты сбережёт их.

Таким образом продолжился поход против захватчиков Хора. Сик’хайи, ведомые четырьмя бессмертными, сметали всякое сопротивление противника. Небольшие отряды пламенных отродий бежали, как только увидят их. Если раньше они считали жителей Гундуша лёгкой добычей, так что даже могли напасть на большой отряд, который имеет над ними численное преимущество, то теперь они предпочтут бегство. Продвигаясь по этой планете, сик’хайи вошли в неизведанные земли, которые мало чем отличались от тех мест, где они поселились: голые равнины, изредка разбавляемые холмами и оврагами, довольно редко можно было встретить растения, и совершенно никогда – деревья. Изредка попадались выжженные пентаграммы, но теперь сик’хайи не сторонились их, а даже наоборот, подходили ближе и заходили или заползали на их область, чтобы спровоцировать проклятых и сразиться с ними, потому что походы сделались достаточно скучными. Если бы не присутствие бессмертного предводителя, то они вовсе забыли бы, что вообще-то прямо сейчас участвуют в обороне своего мира от вторжения краснокожих захватчиков. Даже кристаллов реконгеации на горизонте не видно совсем. Хотелось хотя бы уж каких-то сражения. Иногда звезда откликалась на присутствие сик’хайев, выбрасывая из себя раждалода и его небольшую свиту, которых сик’хайи просто в два счёта разрывали на части, не встретив никакого препятствия. Вот что значит поверить в себя и собственные силы. В этих зеленокожих воителях был заложен огромный потенциал, который нужно раскрыть в них.

Прошло неисчислимое множество восходов и закатов. Было разбито ещё несколько саткарских скоплений и самих КРЭЛов. Голестис, Неис, Калистис и Залдуонис поступали очень мудро – там, где кристалл реконгеации вобрал в себя достаточно много леднорала, они не торопились приступать к сокрушению самого ядра искусственного измерения. Тактика была изменена. Сначала они помогали сик’хайям биться с саткарами, чтобы те, пытаясь отбиться от захватчиков, изрядно потратили энергию. А, когда рядовые слуги Хора были разбиты, бессмертный входил в искусственное измерение и сражался со стражем. Сражался столько раз, сколько было необходимо для того, чтобы кристалл потратил изрядное количество своей энергии, а его уничтожение причинило лишь минимальные повреждения планете. Таким образом происходило медленное, однако верное очищение Зерталамута от присутствия огненных завоевателей. Истощение леднорала планеты замедлялось, из-за чего день её разрушения становился всё дальше и дальше.

Во всех этих походах Клиша не переставала думать о своём друге Шумнише. Она всё надеялась, что когда-нибудь они в своём путешествии наткнутся на одинокого сик’хайя, и это окажется именно он. Ну или хотя бы Калистис обратится к ней и скажет, что другой отряд сик’хайев сумел обнаружить его, что он присоединился к этому отряду, и с ним всё в порядке. Несмотря на то, что ожидания эти не подтверждались, она не переставала на это надеяться. И однажды это случилось – Залдуонис вместе со своими подопечными повстречали достаточно большой отряд саткаров и одержимых. И среди тех, кто раньше был сик’хайем, а теперь обратился проклятым, и был как раз таки тот самый Шумниш. Точнее же, это был уже давно не он. Миг пробыл в теле аскеданца очень долго, из-за чего от самого сик’хайя осталась только лишь его внешность. Конечно, мало кто найдёт отличия этого зеленокожего от других обитателей Зерталамута, но в его внешности проглядывались некие особенности. Конечно, в первую очередь его одежда говорила о том, что он нездешний: различные технологические браслеты, которые уже никак не функционировали, металлические, но отнюдь не латные доспехи, на глазу был технологический окуляр, который тоже потерял свою функциональность, и саткар носил его только лишь для красоты. Но, помимо этого, различия угадывались в его внешности. Форма его морды была более округлая, когда как у зерталамутцев она более вытянутая, глаза широкие, и цвет кожи светлее, приближенный, скорее, к жёлтому, нежели к зелёному. Клиша говорила, что он, в отличие от её сородичей предпочитал больше думать, чем делать, а потому, как следствие, он был не так ловок, как сик’хайи Гундуша. Сейчас, правда, этого невозможно было увидеть, потому что прошлой личности уже нет. Он просто был саткаром, как и все, кто его окружали. Если бы на том сражении была Клиша, она узнала бы его. Но никто из сик’хайев Залдуониса не узнал, потому что с ним мало кто общался. Однако бессмертный предводитель не позволил его уничтожить. Вместо этого он схватил сик’хайя и, воспользовавшись Пустотой, как переходом, швырнул его туда.

В это время отряд Калистис находился в движении – сик’хайи следовали за своей предводительницей к очередному КРЭЛу, как вдруг все остановились. Бессмертная обернулась и уставилась на Клишу. Сердце девушки тут же встрепенулось, потому что она поняла: эта остановка произошла неспроста. Она как-то связана с поисками Шумниша. Подойдя к разораду, она с замиранием сердца глянула на предводительницу и спросила:

- Вы нашли его?

- Да, - как всегда монотонно отвечала она, - Но оставь свою надежду, потому что его уже нет. Его тело – лишь облачение для очередного мига.

Сик’хайка впала в глубочайшую печаль от этого. И она хотела спросить, что с ним сделали, как тут же справа от неё открылась брешь в Пустоту, и оттуда вылетел Шумниш. Калистис вытянула руку, и саткар повис над землёй. Всё его тело содрогалось от непередаваемого ужаса. Мгновение пребывания в подпространстве, переделанном Бэйном, отразилось на нём таким образом. Разорад осторожно опустила его наземь, но не отпускала своей силой, чтобы он не убежал. Клиша, пребывая в прострации, глядела на своего друга. Разум понимал, что его больше нет, однако сердце отказывалось в это верить. Она обратила своё внимание на его огненные зрачки и ужаснулась. Да, в них больше невозможно увидеть то самое любопытство, с которым Шумниш всегда глядел на обычные вещи. Теперь это был просто саткар, самый обычный саткар, который не стоит того сик’хайя, которого он так бездарно и грубо победил, а после стал обладателем его тела. Так как Шумниша больше нет, она высказала этому саткару то, что хотела сказать своему другу:

- Ну зачем же ты пустился за мной? Я же ведь знала, что делаю. А ты даже не умел драться. Шумниш, мой дорогой Шумниш… - она приумолкла, подбирая слова, потому что хотела сказать что-то, связанное со своими богами, но теперь, когда ей открылось, что в их пантеоне никого нет, она лишь сказала, - Прощай.

Вынув кинжал, она хотела сама лично уничтожить этот образ, который напоминал ей о друге, но не смогла. Потому это сделала Калистис. Хватило лишь искры зора, чтобы саткар в один миг вспыхнул и в жуткой агонии истлел. Боль на сердце невозможно было унять смертью саткара, а потому Клиша была обречена страдать из-за той потери, которую она испытала. И только лишь одно могло избавить её от этого невыразимого чувства горечи и подавленности. Однако было пока что ещё рано.

Прошло ещё очень много времени, и отряд Неиса настиг очередное место, над которым нависал КРЭЛ. Конечно же, под его энергией обитали толпы саткаров, среди которых был очередной тирф. И сик’хайи готовились уже увидеть в действии то самое существо, которое мы породили при прошлой встрече с этим саткаром. Изредка в их разговорах всплывал этот повелитель желаний. И вот, они теперь снова его лицезрят там, вереди. Однако бессмертный сразу предупредил их, что с этим тирфом вновь придётся повозиться. Если в прошлый раз он нужен был живым разораду, то теперь – другому существу. И сик’хайи успели все мозги сломать, пытаясь понять, что ещё задумал их предводитель. Однако, приближаясь к стоянке пламенных существ, они увидели двоих, которые наблюдают за тирфом. А, когда приблизились, то познакомились с Катиарой и Владоуком, которые спорили друг с другом:

- Влад, ты просто приложишь все силы к тому, чтобы не позволить ему разрушить твою сдерживающую пентаграмму! И всё! Остальное как-нибудь я сама сделаю!

- Нет! Я же сказал, что не смогу! Катиара, это тирф! Он управляет желаниями! Ему стоит только пожелать нашей собственной смерти, как он тут же исполнит собственное желание, и всё!

- Дурашка ты, а не саткарал. Если бы тирф был настолько всемогущим, то почему никто из них сейчас не правит мирами? Почему мы все у них не ползаем в ногах, мечтая лишь об одном – исполнять его приказания?

- Да мне ж откуда знать? Я что, у них в голове…

Он не договорил, потому что Неис и его сик’хайи стали приближаться. Чародейка сказала:

- Ну вот, дотянули мы с тобой до того, что они пришли. Ладно, может, одни из друзей Лезера мне поможет.

- Делай, как знаешь. Но я тебя предупреждал.

Воцарилось небольшое молчание, которое разорвала Катиара:

- Ну и?

- Что «ну и»?

- Чего не возвращаешься на Элунею? Приди и скажи нашему Йимиру, что меня сожрал большой и ужасный тирф, чтобы я во всём своём блистающим великолепии вернулась с этим самым тирфом на привязи

- Ну так, я должен убедиться в твоей смерти, прежде чем трезвонить о ней. Уверен…

Он прервался, потому что лёгкая аура страха, которую источал Неис, чтобы держать сик’хайев в постоянном напряжении, ведь так они будут подготовлены к неожиданному появлению саткаров, коснулась его. Катиара, переборов этот страх, обратилась к Неису:

- Прости, может, моя просьба покажется тебе…

Неис перебил её:

- Разораду угодно исполнить твою просьбу. Следуй за мной, и ты получишь желаемое.

Чародейка очень обрадовалась и, с укором глянув на своего друга, как бы говоря: «От тебя никакой пользы», двинулась за бессмертным. Тот пропустил сик’хайев вперёд и присоединился к этому движению, пристроившись в самом конце.

Катиара бесстрашно приближалась к этому месту, однако Неис предостерёг её:

- Будь осторожна. Тирф – это тебе не крэл’зуд. Он будет полагаться не на свою ловкость и прыть, а на свой разум. Такой враг в разы опаснее кого бы то ни было.

По своему обычаю сенонка хотела бы возмутиться, однако быстро опомнилась, а потому прислушалась к совету разорада. Тем более что он был дельным. Все саткары, которые находятся в её подчинении, испытывали свою хозяйку лишь своими боевыми навыками. Курулон сразился с ней, прежде чем подчиниться, двое крэл’зудов бились с ней как со своим врагом, прежде чем она их одолела и подчинила. Тирф же известен был другими своими способностями. Да и вообще каждый саткарал знает, что этот саткар, в отличии от большинства, не так чудовищен. Все чародеи разделяют саткаров и владык на два вида: чудовищные и нет. Первые отличаются своей агрессивной натурой. При встрече с ними не стоит рассчитывать ни на что, кроме лишь сражения. Их не интересуют слова, сделки, рабство или похоть. Они хотят лишь одного – убивать и разрушать. Вторые виды, наоборот же, не торопятся кидаться в битву. С ними можно поговорить, заключить сделку по типу силу в обмен на душу, можно стать его слугой, чтобы обрести покровительство. И такие могут даже наслаждаться интимной близостью. Но чародеи, управляющие саткарами, довольно часто находят такое разделение весьма условным, потому что явно чудовищные твари порой оказываются более сговорчивыми, чем те, кто по определению должны в первую очередь начать диалог, а уж потом пытаться поглотить душу. Подобным образом Катиара охарактеризовала того тирфа, к которому сейчас они направлялись. Но, проглотив своё природное возмущение, она приготовила свой разум к процессу размышления, и этот процесс привёл её к этому самому напоминанию, что разделение саткаров на чудовищных и обычных весьма условное, а потому не стоит применять эти весьма субъективные критерии к тому, кого она попытается пленить. Ведь в продолжении тех размышлений о разновидностях саткаров чародеи пришли к выводу, что каждого саткара нужно оценивать индивидуально. Так и она поспешила приложить к нему трафарет и сделать соответствующие выводы, подумав, что сможет легко победить этого проклятого и поместить его в свою скромную коллекцию сильных саткаров.

Когда Неис вместе с остальными приблизились достаточно к позиции врага, могучий голос тирфа послышался на всю округу:

- Нам известно, что вы победили Устиладона. Спешу заверить вас, что это ничего не меняет. Этому миру до сих пор грозит уничтожение. Пока вы доберётесь до других КРЭЛов, он возродится из Хора и в сильной ярости примется уничтожать вас, пока от обитателей этого мира не останется ничего.

Саткар продолжал распинаться перед надвигающимся воинством. Его голос, уподобившись эху, разлетался в разные стороны и гремел позади отзвуками его мнимого величия. Но все эти разглагольствования были неспроста. Таким образом он начал действовать. Незримая и неощутимая сила саткара проникала в воинство сик’хайев, чтобы завладеть их сознанием и подчинить себе. Точнее же, она должна была проникать в сик’хайев и овладевать их разумами, если бы не Катиара, для которой саткарская сила была настолько родной, что она ощущала любые, даже самые тонкие манипуляции над ней. И сейчас тирф достаточно тонко направлял её в сторону надвигающейся кончины. Однако саткаралу хватило лишь частицы своего разума, чтобы каждый раз развеивать этот незримый поток. Поэтому ни один из сик’хайев ничего не почувствовал. Ражгары, миги и раждалоды, которые находились под тирфом, не стояли без дела. Пока их погибель приближалась к ним, они принялись объединяться в аздунов. Поняв это, сик’хайи принялись роптать, что им снова придётся проковыривать этих исполинов, чтобы добраться до того, кто ими управляет, и сразить. Сам тирф тем временем, не переставая пустословить в ответ на растущее волнение от приближения сильного саткарала и нежити, которую он не может прочитать, принялся творить различные чары. Но тирф – это не пир. Вторые обладают огромным спектром различных магических знаний, как разрушительных, так и созидающих. Первый же только лишь и мог, что наводить иллюзии, которые должны были заставить свои жертвы поверить в них и, как следствие, начать планировать что-то делать с ними, как-то бороться с ненастоящими врагами или преодолевать несуществующие препятствия. Конечно, каждый тирф будет насылать такие видения, которые помогут ему заполучить власть над разумом тех, против кого он все эти иллюзии выставляет. Но, опять же, все эти приёмы разбивались о могущество Катиары. Да, её легкомысленное поведение никак не вяжется с той мощью, которой она обладает. И ведь тирф всё это видел и ужасался. Он даже проговорился об этом. В своих высокомерных словах, за которыми этот саткар скрывал нарастающий ужас, он назвал Катиару дитя Азарабигона. Среди саткаров-владык он был известен как величайший заклинатель, повелитель всех саткаралов. И звучный титул «дитя Азарабигона» показывал, что Катиару как пленительницу саткаров этот тирф оценивал очень высоко. А потому, не переставая насылать иллюзии, а также не завершая давить на разумы сик’хайев в попытке обрести над ними власть, он прибегает к третьему проявлению своей саткарской силы – насылает алое пламя Кальдебарсона. Да, из-за того, что этот тирф подчинён владыке негасимого пламени Хора, ему достаётся такая же власть. И теперь на отряд Неиса надвигалась самая настоящая огненная буря. Сик’хайи видели это и трепетали в своих сердцах, но полагались на своего предводителя, ведь он много раз поддерживал их. А о том, что Катиара защищает их разумы от власти этого саткара и от его иллюзий, они вовсе не подозревали. Только лишь третье проявление силы огненного существа они могут лицезреть, а потому впервые за весь этот поход зеленокожих охватил трепет. И они разумно подошли к тому, как с ним справиться – задействовали свой разум, вспомнив, как Неис поддерживал их и оберегал своим могуществом, а потому были уверены, что и в этот раз он их спасёт, вместо того, чтобы позволить сердцу взять верх над сознанием и заставить их совершать глупости или даже отступать. И даже то, что алое пламя Хора исчезло, так и не дойдя до них, они приписали ему, а не Катиаре, которая даже для демонстрации провела рукой по воздуху. Конечно, этот жест был сделан для тирфа, чтобы этот саткар видел, как же просто «дитя Азарабигона» может развеять его чары, но сик’хайи тоже его видели. И всё равно в сердцах отдали свою хвалу Неису. Да, это было своего рода фанатизмом. Но главное, что они продолжали движение и делали всё правильно, не позволяя ужасу завладеть собственными сердцами и заставить делать то, что не нужно.

Саткарал развела руки в стороны, призывав двоих стражей КРЭЛа, которых она пленила. Первым был Абр – самый первый, которого она получила, ещё когда обучалась у Санума. Второй – Сазл. Его она получила недавно, когда помогала нам на второй планете. Курул прибыл сам – для её архидура не требовалось никаких приглашений. Их связь друг с другом была настолько велика, что этот саткар понимал свою госпожу, а потому являлся тогда, когда в нём была нужда. В отличие от Фисталуона и, как следствие, большинства других полководцев саткарских воинств, этот не венчал своё пришествие громогласными высказываниям и высокопарными речами, возвеличивающими самого себя. И всё же, несмотря на это, его пришествие привлекло внимание тирфа, из-за чего тот начал распаляться своей обыденной бранью и насмешками, заверяя в первую очередь самого себя, что саткара, не подчинённого владыке, нельзя назвать саткаром, что это позор и посмешище. И, конечно же, на этих унижениях он не остановился. Однако за его словами стояло лишь отчаянье. Он видел, что всего-навсего одна чародейка-сопнар способна перебить все его попытки остановить их ещё на подходе. По неслышному приказу трое подручных ринулись в нападение: ловкие крэл’зуды метнулись стремглав вперёд, могущественный громила использовал пентаграмму, чтобы сразу сократить расстояние до тирфа и вступить с ним в сражение. Пробегая мимо аздунов, зуды ловко уклонились от их неуклюжих попыток нанести удар своими огромными конечностями и тоже напали на саткара позначимее. Хозяйка этих троих продолжала спокойно идти вперёд, гася остатки тирфовой магии и наводя на него свою. Незримые саткарские силы, порождаемые Катиарой, сейчас оплетали огненного слугу Кальдебарсона, чтобы, в конце концов, поймать его и возыметь над ним полную власть, после чего можно будет уже приступать к покорению воли этого властелина над чужими желаниями. Но и сам саткар не давался, умудряясь одновременно противостоять троим могущественным слугам могущественной чародейки, время от времени сбрасывая с себя её магические путы. Он со скоростью мысли комбинировал различные магические приёмы, сплетаемые из саткарской силы, и насылал на слуг сенонки. Один за другим, а порой даже два одновременно. Тирф целиком сосредоточился на том, чтобы нападать, совсем не заботясь о своей защите, ведь его оберегало 6 рубежей огненной сущности. Но все эти силы были направлены на то, чтобы сражаться со слугами. Добраться же до госпожи он собственными силами не мог, однако вместо этого он использовал аздунов. 37 громоздких чудищ надвигались на хрупкую девушку, которая не обращала на них совсем никакого внимания. Что ж, им на перехват двинулись все силы сик’хайев. Набравшись смелости для сражения с этими исполинами, они послушались указания Неиса и, обогнав девушку в красной мантии, налетели на эти извращения. После этого бессмертный глянул на Владоука, что плёлся позади всех и не торопился ничего делать в этом сражении, и сказал:

- А ты смотри, чтобы ни один из этих сик’хайев не погиб. Оберегай их от саткаров. Не страшись. Твоих сил будет достаточно для этого.

Немного поглядев на саткарала своим сумрачным взглядом, бессмертный развоплотился и устремился к КРЭЛу, чтобы уничтожить его. Тяжко вздохнув, чародей призвал всех своих мигов и велел им поддерживать его магический ритуал. Тут же была образована пентаграмма, в центре которой стоял хозяин, а все его слуги попытались равномерно распределиться по её граням, чтобы отдавать господину все свои силы и таким образом помогать ему. Он в последний раз глянул на Катиару, а после подумал: хорошо, что она его не видит, а иначе опять принялась бы насмехаться, что он настолько слаб, что для контр магии ему необходимо целые ритуалы проводить.