Зорагалдиум. Потусторонний мир

Часть 12

Казалось бы, всё шло своим чередом: аздуны сражались с сик’хайями, Владоук оберегал рептилий своей магией, Катиара и трое слуг её уничтожали тирфа, Неис находится в измерении КРЭЛа и должен был вскоре уничтожить его, лишив саткаров поддержки реконгеированной энергии. Да вот только кристалл был наполнен очень хорошо, а потому перед его непосредственным уничтожением потребуется сначала изрядно опустошить его. Вот разораду и приходилось сражаться с тамошним крэл’зудом, побеждать, дожидаться его возрождения, чтобы снова сражаться и побеждать. Помимо этого, сик’хайи заметили, что нынешние аздуны опаснее тех, которых они встречали. Ведь теперь не успевали они начать ковырять в них дыру, как та следом зарастала. Да, это делалось за счёт всей массы аздуна, однако данный процесс очень сильно отодвигал миг победы над ним. Зерталамутцы пытались поражать его по-всякому, но ничего не выходило – повреждённые части тут же зарастали, не позволяя добраться до раждалода, который сидел в самом центре это массы. Хорошо, хоть, как раньше, процесс сдирания кожи не вызывал рвотных рефлексов. Но это неприятное новшество, которое Кальдебарсон вместе с Аббалитоном привнесли в аздунов, очень осложняло процесс победы над этими тварями. И, как будто бы этого мало, новые аздуны и выглядят ещё более мерзко: на всё тело подобие угрюмой рожи, вся масса саткаров постоянно мычит и стонет, воняет и кровоточит жидкой магмой. От всего этого хочется либо побыстрее покончить с ними, либо просто убежать куда подальше. Но ни первого, ни второго сик’хайи свершить не могли, а потому им оставалось разве что продолжать ковырять их, пока с них не слезет вся шкура. Они даже перестали прорубать ходы – просто ковыряли, кто куда попадёт. Но так даже быстрее истощалась их шкура. Однако недостаточно, чтобы расправиться с ними как можно скорее.

Сложности были и у Катиары. Она многое знала о тирфах, но лишь в теории. Сражаться с этим видом саткаров ей приходилось впервые. Скорость его реакции была настолько высока, что даже четырёх разумов, направленных на его уничтожение, было недостаточно, чтобы решить эту проблему. Рассредоточение сил не помогало. Крэл’зуды и архидур с большим усилием могли разрушить только две из шести его сущностей. Даже полторы, потому что изредка тирфу удавалось совершить неожиданный манёвр, из-за чего слуги саткарала промахивались, что, конечно же, вело к восстановлению одного из повреждённых рубежей. Чародейке так и не удавалось накинуть на него силу саткаров, чтобы пленить. Но и сосредоточение было не совсем удачным решением. Если и саткары, и саткарал пошлют все силы на то, чтобы разрушить его сущности, то это всё равно займёт достаточно времени, так что тирф сумеет осторожно пропустить сквозь защиту Катиары свою силу и завладеть её сознанием. Однажды она чуть было не попалась на это. Благо, Курул оказался очень внимателен и с помощью своих магических сил сумел отбить силу тирфа от своей госпожи. Но тут пришлось пожертвовать одной из сущностей, ведь даже этого мгновения хватило, чтобы восполнить одну из них. Катиара пыталась сделать по-другому – чтобы и она, и её слуги сосредоточились на его пленении, однако выходило ещё хуже – из-за того, что все шесть рубежей его защиты были целы, ему было достаточно вложить свои силы в собственную волю и снести этот гнёт. Чародейка и её саткары будут из кожи вон лезть, пытаясь завладеть им, а он лишь будет стоять и усмехаться, глядя на это. Но сенонка не сдавалась и пыталась найти новые подходы, хотя это ей начинало уже изрядно поднадоедать. И только лишь Владоуку в этот миг было легче всего – аздуны не представляли большой угрозы для сик’хайев, а потому только лишь он тут справлялся со своим поручением отлично.

Уже подходил к концу этот день, а победы всё не было. Аздуны при всём нескончаемом граде ударов, который на него насылали сик’хайи, всё равно были огромными, как будто бы они вовсе не испытывают никаких нападений. Катиара уже измаялась сражаться с тирфом. Испробовав на нём все свои приёмы, она не могла выйти из порочного круга. Однако, пытаясь обогнать этого саткара, она развила настолько неимоверную скорость реакции, что порой даже сама не успевала уследить за своими же магическими приёмами. Помимо этого, она открыла для себя возможность составлять комбинации эффектов, которые плавно перетекают одна в другую, так что сложно заметить эту самую границу, где закончился первый эффект и начался второй. Таким образом она изловчилась уничтожить лишнюю сущность тирфа. Но, увы, дальше четырёх она так и не смогла подобраться. Была ещё одна возможность в магии сопна – специальный приём, который направлен на подавление духа. Она связывала эту способность с Раграоном, саткаром-владыкой, который повелевал некими деморализаторами. Этот приём подавлял дух существа из-за чего ослаблялась связь с его сущностями. Иногда Катиаре удавалось подстроить всё так, чтобы с тремя сокрушёнными сущностями тирф оказывался под действием подавленного духа. В таком случае, если враг не успеет вовремя среагировать, а слуги саткарала усилят натиск и не промахнутся, да и Катиара выжмет из себя побольше сил, им четверым удастся добраться до шестого рубежа защиты, но только лишь добраться. Средств на её сокрушение у них уже не найдётся. Да, чародейка сосредоточилась на этом методе, потому что считала его наиболее действенны. Оковы сопна бессмысленно задействовать, если тирф всё ещё чувствует себя прекрасно. Она, конечно, пыталась после того, как пять сущностей были сломлены, набросить на него цепи саткарской магии, чтобы пленить, но это было слишком даже для неё. Всё происходило буквально на грани возможного. И одно лишнее движение могло порушить всю конструкцию. Поэтому при попытке накинуть аркан саткарала тирфу удавалось восстановить одну, а при бо́льших усилиях две сущности, так что сопна опять укладывался на защищённого тирфа. И всё приходилось начинать сначала или же искать другой способ, как поработить этого назойливого саткара. И каждый раз владыка желаний начинал язвительно усмехаться над ней. Поначалу Катиара со свойственным ей азартом принимала это как вызов и, горя энтузиазмом, продолжала сражение с этим существом. Но постепенно всё это превращалось в рутину. Каждый промах отзывался волной гнева, который растекался неприятным трепетом по всему телу, а ядовитые замечания Майваона только лишь добавляли раздражительности. Помимо всего прочего, то, что саткар испытывал от этого некое садистское удовольствие, венчало гнев чародея. И знающие скажут, что Катиара сейчас совершала огромнейшую ошибку. Разум мага – это его оружие. Гневаясь, она делала только лишь хуже. Да, у этой сенонки, помимо преимуществ, были также свои недостатки. И один из них – это нехватка самообладания. И, казалось бы, ей нужно срочно одуматься и стать холодной скалой, чтобы не позволять своему эго отдалить её от победы. Однако ж именно это недостаток и натолкнул её на ещё один способ, с какой стороны поразить саткара с шестью сущностями, защищающими его жизнь от гибели.

Как раз битвы с крэл’зудом подходили к концу, и Неис готовился уничтожать сам кристалл. А это значит, что тирф перестанет получать подпитку силой саткара, которую реконгеировало из леднорала это устройство. Владыка желаний уже столько раз «сорвался с её крючка»[1], что это буквально вызывало в ней самый настоящий взрыв эмоций. И тирф каждый раз громогласно хохотал над этим. Однако ж вместе с тем он использовал этот самый изъян против неё. Во время таких приступов ярости разум Катиары был уязвим. И он, как владыка желаний, мог проникать туда. Конечно, с налёта у него это не получится, потому что чары всё-таки оберегали её. Но с каждым таким приступом он всё успешнее прокрадывался в её сознание. В таком случае она и уж тем более Курул не могли заметить этого. Так что постепенно саткар подбирался к тому моменту, когда он сможет стать к чародейке слишком уж близко. Сложно было разобраться в сумбуре тех мыслей, что витали в тот миг в голове сенонки, а потому невозможно сказать наверняка: было ли это её планом, или же всё получилось совершенно случайно.

Но, когда КРЭЛ рухнул, прекратился поток саткарской мощи. Тирф перестал получать дополнительные силы. Он, конечно, вознегодавал от этого, однако ничего поделать не мог. Теперь каждый сражался с саткарами так, как нужно, так, как если бы они просто встретились друг с другом. Правда, сик’хайи не почувствовали никаких ослаблений – может, аздуны и начали восстанавливаться медленнее обычного, однако их уничтожение всё ещё было сложным делом. А борьба с ними продолжала быть изматывающей: громоздкие твари не переставали стонать, вонять и кровоточить лавой. Правда, Владоук почувствовал-таки ослабление, из-за чего его дело стало ещё более простым. Он вообще мог расслабиться и не бояться чего-либо. В большинстве случаев сик’хайи справлялись сами. Ему нужно было только следить за незримыми для не-чародеев потоками саткарской магии, которые могли прилететь от тирфа или какого-нибудь аздуна. Исполины, конечно, теряли способность производить магию, несмотря на то что ими сейчас управлял раждалод, но по большей степени именно из-за того, что в сердцах множественных саткаров сидели повелители огненной стихии, изредка в качестве остаточно эффекта с поверхности кожи одного из таких саткаров сорвётся поток саткарской магии, которую перехватит Владоук и поглотит. Его миги уже давно не были сосредоточены на этом ритуале, а просто так сидели на гранях пентаграммы. Чародею было достаточно для этих дел собственных сил. Неис после уничтожения кристалла вернулся, однако ни с кем в бой не вступал, а лишь неспешно кружил над полем этой битвы в обличии тени Пустоты. Так как над миров нависала ночь, его не было видно.

Когда Катиара одержит победу над тирфом, это ещё сильнее ослабит аздунов, ведь присутствие этого саткара поддерживало их. Но по той причине, что перевес сил был на стороне сик’хайев, этой самой победы так и не наступало. Тирф, конечно, почувствовал, что кристалл реконгеации энергии леднорала потерян и что теперь он справляется собственными силами, но ослаблять натиск из-за этого не стал. При каждой вспышке гнева своей оппонентки он всё ближе подбирался к её сознанию, так что буквально чувствовал пульсацию злобы в её мыслях. И вот, когда он в очередной раз «сорвался с крючка», что обычно влекло за собой восстановление двух рубежей его сущности, Катиара разразилась жуткой бранью, и он пожертвовал своей защитой для того, чтобы прорваться к её разуму. Курул в этот момент усилил натиск, и это дало свои результаты. Ему удалось сделать невозможное – сокрушить одним махом все оставшиеся сущности, так что тирф остался совершенно беззащитен. Этого мгновения вполне могло бы хватить для нанесения заключительного удара, если бы чародейка не была занята самобичеванием. А, когда она это заметила и потянулась к нему, тирф отступил от неё и, страшась собственной гибели, собрался со всеми своими силами и поглотил одного аздуна, чтобы использовать его для производства мощного выброса силы. Эта волна прервала все процессы. Так что все сущности, которые удерживали уничтоженными архидур и крэл’зуды Катиары, тут же восстановились, и саткарам, а также саткаралу пришлось заново уничтожать их. Сильная сдерживающая пентаграмма не позволила владыке желаний покинуть поле битвы и бежать. Это немного обозлило его, так что он возобновил все свои иллюзии с натисками на разумы всех живых существ. Владоуку пришлось немного напрячься, но он воспринял это даже с радостью, потому что сделалось скучно оттого, как же всё легко давалось ему. Миги поднялись с мест и сосредоточились на поддержке своего владыки. Конечно, сил они давали очень мало, но даже такая небольшая надбавка была для саткарала в радость. Сик’хайи, у которых аздун просто развалился на тлеющие лоскуты плоти, поняли, что враг погиб не из-за их усилий, а потому не сильно радовались этому, но перераспределились так, чтобы помогать другим бороться с этими мерзкими творениями извращённых умов. Катиара с её слугами, конечно же, продолжили терзать тирфа. Чародейка обдумала то, что получилось, и собиралась повторить этот приём. Потому что впервые за этот бой она увидела своего противника беззащитным. Это придало ей стремления, так что она стала дожидаться того момента, когда же тирф снова начнёт прорываться к ней в разум. Она даже приготовила один магический приём, что, когда враг сунется к ней в очередной попытке захватить её сознание, сопна схватит его и не отпустит. По сути, это был отложенный приём оков сопна, который сработает самостоятельно без участия самого саткарала. Это было именно то, что нужно. Да вот только и тирф не торопился соваться в эту ловушку. Видя это, Катиара сначала насмехалась над ним в своём сердце, всё ещё пребывая в ожидании того, когда же этот бедный тирфик решится на очередной шаг. Она ощущала себя охотницей, что затаилась в ожидании своей жертвы. И какое-то время это её забавляло. Да вот только, как известно, затянувшееся ожидание оборачивается уже не наслаждением, а мучением.

Минула середина ночи. Битва всё никак не собиралась подходить к концу. Сик’хайи устали ковырять аздунов. Несмотря на то, что они уже изрядно умалились, нужно было потратить ещё столько же времени и сил для их окончательной гибели. Если бы сик’хайи видели, что осталось совсем чуть-чуть, тогда бы у них прибавилось сил для решающего рывка. Но то, что они видели, скорее, отнимало силы, так что они вкладывались не так бодро, как могли бы. Даже Владоук начал выдыхаться из-за того, что ему приходилось постоянно сдерживать натиск тирфа и отслеживать случайные выбросы сопна, исходившие от исполинских саткаров. Терпение Катиары вновь начало истаивать. Ей не хотелось быть затаившейся охотницей. Она жаждала видеть Майваона у себя в подчинении. А тот всё никак не давался. Уже всё готово: и архидур намеревался усилить натиск по незащищённому саткару, и ловушка возведена. Однако тот не решается подобраться к разуму Катиары, чтобы попытаться поработить её, из-за чего она опять злилась и забывала обо всём на свете. А тирф именно этого и дожидался. Он и сам изрядно подустал из-за всего этого, однако не переставал внимательно следить за её разумом, когда противница сделается уязвимой для его уловки. Он видел, когда она затаилась; он видел, когда она стала терять бдительность; он видел, когда можно уже было приступать к действию. Однако нужно было что-то придумать, как отвлечь её архидура. Направив часть своих сил на полководца саткаров, он попытался оплести его разум иллюзиями и своим давлением. Но, как и у него, у архидура были свои рубежи защиты. А потому бессмысленны все его потуги, пока хотя бы одна сущность сберегает его. А разрушать их было ещё более бессмысленным делом, ведь тирфу даже нечем это делать. На крэл’зудов он даже не смотрел, ведь их сила заключалась не в разуме, а в их ловкости и скорости. Этих стражей КРЭЛа невозможно подчинить через разум. Когда у тирфа ничего не вышло с архидуром, ему не оставалось ничего, кроме как совершить обманный манёвр. Выждав очередного приступа ярости Катиары, тирф снова стал прорывать к ней. Курул снова усилил натиск и уничтожил все его сущности, оставив врага беззащитным. Но, как только он добрался до последней, тирф сразу же поглотил ещё одного аздуна, поломав очередной план Катиары. Так что даже заготовленный капкан сопна захлопнулся впустую. Девушка хотела было взъяриться, однако заставила саму себя посмотреть на это с другой стороны – саткар оказался ей не по зубам. Но разве может какой-нибудь обитатель Хора превзойти её, самого сильного саткарала во всех мирах? Это был вызов, не иначе. Азарт в очередной раз взыграл в ней, и, пока Майваон возвеличивал самого себя, оглашая всю округу собственными возгласами, она приступила к очередной попытке, начав всё заново, с самого начала. Это был хороший показатель роста над сомой собой, что в тот же миг отразилось на её действиях, ведь она методично повторяла каждый свой шаг, какой она сделала для того, чтобы подобраться к его гибели. Можно сказать, она уже дважды видела его без своего шестикратного покрова сущностей. А это значит, что она уже дважды побиралась к его гибели. Осталось теперь приложить чуточку больше усилий, и враг будет сломлен. Однако теперь она не ярилась, не поддавалась на эту слабость. Её взгляд был непрестанно прикован к нему. Она смотрела лишь на него, на то, как этот обречённый тирф отбивается от её крэл’зудов и архидура. Её саткары бились на пределе возможного. Она низвергала всю свою магическую силу на него, всю без остатка. Но этого было мало. И она это понимала, а потому сменила подход. Да, она продолжала бомбардировать его сопна со всех сторон, разными методами. Однако в то же самое время она безотрывно наблюдала, следила за тем, какие ошибки он совершает. Все они были мелкими и незначительными. Однако она подмечала их и старалась направлять свою силу именно туда, именно в эти пробоины, которые образовывались. Она – магистр сопна, она – вершина магии саткаров. Никто не будет равен ей по силе. Она сломает этого саткара и поработит его. Кажется, её сопна жил своей жизнью – потоки сами разили туда, куда она захочет. Ей не нужно было направлять эту силу. Стоит только попросить, нет, пожелать, и её магия сама устремится, куда нужно. Она не мастер, она – богиня сопна. А этот тирф – просто ничтожное существо, посмевшее бросить ей вызов. Вся эта концентрация сопна и бесконтрольные метания находились за гранью даже тирфа. Постепенно бьющие в слабые места частицы магии разъедали и подтачивали его оборону сущности. Понимая это, саткар начал паниковать. И содержание речей его сменилось. Теперь он не возвеличивал себя, а хоронил, но с обещанием, что его властелин вырвет его из её рабства, и тогда она пожалеет, что сделала это. А ещё, как и Устиладон, Майваон принялся предупреждать её о Терваигоне, третьем тирфе, что пытается штурмовать Зерталамут, говоря:

- Бойся мощи Терваигона.

Однако все его слова лишь эхом унеслись прочь. Пентаграмма дополнилась символами порабощения и уже готовилась принять нового саткара в свои объятья. В последний раз упомянув Терваигона, сломленный тирф исчезает в сиянии пятиконечной звезды Катиары. Девушка не устала физически, однако ей нужна была передышка магическая. А потому крэл’зуды и архидур исчезли. И она уставилась лишь на то, как сик’хайи соскабливают с аздунов их плоть. Она хотела бы помочь, но чуть позже. Однако в тот же миг стала свидетельницей того, как все эти исполины загорелись зелёным пламенем и тут же исчезли в нём. После того, как поле битвы потонуло во мраке, с небес спустился Неис. Спокойный и наполненный мрачным холодом голос бессмертного сказал:

- Вы отлично справились. А теперь можно и отдохнуть.

Эти слова, словно заклинание, повалили наземь всех сик’хайев, которые облегчённо шипели в предвкушении блаженного отдыха.

Катиара приблизилась к Владоуку, когда тот присоединился ко всем остальным в этом вожделенном бездействии, когда силы начинают возвращаться в двойном размере. Воздвигшись над ним, она сказала:

- Послушай, ты молодец, что направил свои силы на поддержание этого боя.

От удивления саткарал даже поднялся с земли и, не скрывая своего состояния, спросил:

- Это что сейчас было? Похвала?? От тебя???

Девушка усмехнулась:

- Ну, говорю, что вижу. Уверен, ты сейчас думаешь, что всё это шутка, что Катиара сейчас начнёт насмехаться над тобой, ведь ты используешь ритуалы для создания противовеса. Знаешь, пусть. Пусть ты не так силён, как я, но ты использовал то, что можешь, что умеешь, ради достижения общей цели. Ты молодец. В общем, вот.

Размешивая удивление, настороженность и удовольствие от того, что великая чародейка, которая прямиком на его глазах пленила самого настоящего тирфа, похвалила его, он замешкался с ответом, а потому только и успел сказать «Спасибо», как звонкий голос Катиары подхватил его:

- Но ты не думай, ничего это не меняет. Ты всё так же остаёшься неудачником и миговым угодником. И я ни за что не буду якшаться с тобой.

- Катиара! – возмущённо заверещал собеседник, спотыкаясь на каждом слове, - Вот обязательно было разбавлять этот приятный момент своей дурацкой язвительностью?!

- Это чтобы ты не раскисал, Влади. А то ещё подумаешь, что ты мне нравиться стал.

- Нет, ты понимаешь, что теперь твои слова похвалы ничего не значат?! Ты как будто бы ничего не говорила!

- Не правда. Я сказала их, и отчётливо это помню. Более того, это же помнишь и ты. А вот это уже самое главное.

Тот лишь разочарованно закачал головой:

- Когда же ты перестанешь быть такой… Такой…

- И какой же?

- Противной!

- Когда-нибудь, мой дорогой Влади, когда-нибудь, ну уж точно не тогда, когда ты стоишь рядом.

Злобно зарычав, он удалился, чтобы не находиться рядом с ней. Но, делая это, он в глубине своей души мечтал, чтобы Катиара пошла за ним. Пусть даже ради того, чтобы продолжать насмехаться над ним. Главное, чтобы она радовала его своим присутствием, своим звонким голосом и своими забавными рожицами, которые она корчила, когда пыталась дразнить его. Но чародейка не пошла. Она опустилась на землю, призвала Курула и ушла в своё сознание, чтобы проведать тирфа, которого только что пленила. Саткара пока что призывать было нельзя в физическом обличии, потому что ему ещё нужно привыкнуть к власти госпожи. А иначе он может поднять сумбур, во время которого попытается убить свою владычицу и освободиться из-под её власти. Новички-саткаралы обычно так и поступают. Они дают своему саткару попытку высвободиться, пресекают её и обретают вечную власть над своим слугой. Мастера поступают иначе – продолжительное время они держат саткара в плену, чтобы у того остыла ненависть. Катиара будет ещё какое-то время посещать тирфа и с помощью своей саткарской силы продолжать порабощать его. А, когда настанет время, саткар будет выпущен, чтобы проводить тренировки со своим владыкой. Это укрепит их связь, и саткар полностью сольётся с тем, кто его подчинил.

Трое сик’хайев, лёжа на земле, глядели в ночной небосвод и обсуждали прошедшее сражение. Они делились тем, кто как пытался убивать своего аздуна. Шулик сказал, что он выреза́л небольшой кусок плоти, отдирал его и выбрасывал. Один из чупирогов возразил, что это слишком муторный процесс, ведь он потратил слишком много времени на образование этого отверстия, когда как плоть огромного саткара зарастёт быстрее, чем он сумеет воспользоваться плодами своих трудов. Гораздо лучше просто наносить нескончаемый град ударов. И не важно, колющих или режущих. Главное, чтобы урон был непрерывным. И тогда не так обидно за то, что эти удары быстро зарастают. Силы оправдывают результаты. Шулик с ним спорил, говоря, что так можно быстро устать, когда как его труд размеренный – вырезал область, приложил немного сил, чтобы содрать этот участок кожи, а потом спокойно продолжаешь вырезать новую часть. Так двое спорили, когда как третий молча лежал и наблюдал за звёздным небом, пока не заметил, как одна из мерцающих точек померкла. Он решил просто поглядеть на то место – вдруг звезда объявится вновь. Но заметил, что она не просто исчезла – её затмило нечто, летающее в небесах и даже выше. Нечто большое и чёрное. Это настолько встревожило его, что он тут же попытался показать это своим друзьям. Но те, естественно, ничего не увидели. Тогда шулик бросился к Неису, чтобы сказать ему об этом. Его приятели, конечно же, последовали за ним.

Бессмертный стоял чуть поодаль от всех и смотрел в небеса. Трое сик’хайев своим удивлением привели с собой других сородичей, так что перед Неисом собралась небольшая группа, большинство из которых вообще не понимали, что они тут делают. Шулик дрожащей рукой указал туда, где сейчас проплывало нечто огромное и затмевающее за собой звёзды. Все, кто пытались вглядываться туда, оставались в недоумении оттого, что же там видит этот обезумевший сик’хай. Но разораду не нужно было всматриваться в космос, чтобы понять, о каком именно явлении говорит этот шулик. Повернувшись к ним обратно, он отвечал:

- Оставьте свои волнения, потому что там, в небесах, летают наши союзники на больших чёрных веготах. Они смотрят на то, как мы сражаемся с саткарами, и запоминают всё это, чтобы размышлять и делать выводы.

Не успел он договорить, как из толпы послышался первый вопрос:

- Если они союзники, то почему же не помогают нам?

Неис отвечал ему:

- У них своё предназначение. Их оружия наиболее эффективны против других врагов. Тем более зачем им вмешиваться в нашу битву? Нам достаточно тех сил, которые у нас сейчас имеются.

Из толпы зашипел другой голос:

- Но эти аздуны слишком сложны для нас. Мы не можем их победить.

- Тогда ответьте мне, где сейчас эти непобедимые аздуны, если не побеждены?

- Да, но ведь это ты их победил, а не мы?

- Послушайте, сик’хайи Зерталамута. Вы сражаетесь с саткарами, существами, которые стоят много выше вас. Они могут одним лишь усилием воли подчинить вас себе. Их небольшой отряд может уничтожить всю вашу популяцию. Именно так и было, пока вас не сделалось слишком мало, из-за чего саткары потеряли к вам интерес. Ведь, в конце концов, КРЭЛы сделают своё дело, и вы всё равно погибнете. От вашего истребления нет никакого прока. Ваш удел – погибнуть. Но этого не случилось. Вы сейчас гордо шагаете по Зерталамуту и повергаете саткаров. Собственной силой. Собственной, а не чьей-то. Ведь мне вовсе нечем вас благословлять. Любое тёмное благо, что я несу с собой, будет губительно для вас. Я только лишь ослабляю врагов, чтобы вам было легко с ними справиться. Для вас победой было бы просто выжить в этой войне. Однако вы повергаете врага. Это больше, чем победа.

Раздвоенные языки одобрительно зашелестели в ответ на слова бессмертного. После чего они стали расспрашивать Неиса об этом союзнике. И он обо всём рассказал им.

[бессмертный пересказывает события первого и второго обновления механического легиона, с которыми можно ознакомиться в одноимённых частях наших повествований]

Таким образом продолжалось путешествие по всему Зерталамуту. Голестис, Неис, Калистис и Залдуонис продолжали вести сик’хайев к освобождению собственного мира. Уже подходил к концу второй уннут, как началось это сражение. Много кристаллов реконгеации леднорала было свергнуто. Бессчётное количество саткаров было возвращено в Хор. Миги, ражгары и раждалоды перестали представлять опасность для хвостатых воителей. Придерживаясь той тактики, которую они услышали в самом начале, сик’хайи продолжали убивать их. И только лишь аздуны были непреодолимыми для них. Ускоренная регенерация стала ненавистной для сик’хайев, потому что они до сих не умели справляться с ней. Сколько всего было испробовано, однако ни одного из громил они не могли одолеть – те погибали только от воздействия зора. А с определённого момента Кальдебарсон провёл над ними ещё одно улучшение, из-за чего громилы теперь могли плеваться алым пламенем Хора. Так что сик’хайям приходилось следить ещё и за тем, куда направлена морда этого чудища, чтобы избегать столкновения с магией. Это помогло им стать более осмотрительными, однако вместе с тем и более раздражёнными. Ведь они и так жаловались на непобедимость этих громадин. А теперь сражения с ними стали ещё сложнее. Но бессмертные никогда не отменяли сражений с ними, ведь таим образом сик’хайи улучшали свою боевую форму и учились различным приёмам. Те роптали, рычали, но в бой всё равно шли.

Клиша никак не могла найти покоя после смерти своего друга. Она всё время рвалась в битву и разрывала огненных тварей на части, однако никакого успокоения не было. Месть ничего не давала, как и выплеск своей ярости. Более того, сражения только лишь сильнее напоминали о её потере. А потому всякий раз, как сик’хайи делали привал, она разговаривала с Калистис. Чупирогу привлекала в бессмертной тот холод, которым сквозили её слова, да и вообще всё естество. Рептилия всё время интересовалась сущностью бессмертных, потому что метила в наши ряды. Но пока что ещё не готова была отречься от своей жизни. Да, часть неё уже погибла следом за Шумнишем. Осталось теперь найти место для захоронения самой Клиши. И с каждым разом, как они с Калистис разговаривали, это место определялось всё точнее. И вот, этот миг настал. Над миром распростёрлась ночь, и все зерталамутцы отдыхали после очередного крупного сражения. Предводительница отрядов по своему обычаю отстранилась от всех и глядела в даль. Клиша, как всегда, встала рядом, немного помолчала, а после заговорила:

- Что было потом?

- Потом я просто поднялась земли и пошла вершить то, что нам велел делать наш тёмный господин – я поселилась среди людей и стала наблюдать за тем, как они живут, чтобы подражать их жизни.

- А как же твои переломанные кости?

- Когда ты становишься разорадом, твоя плоть уже не имеет значения. Своей новой силой ты можешь избрать себе какой угодно облик, ведь ты дух.

Меж ними воцарилось молчание, которое спустя какое-то время разорвала Клиша:

- Я хочу стать разорад.

Глаза, пылающие зелёным огнём, глянули на неё, холодный голос послышался ей в ответ:

- Мы примем тебя.

Калистис встала перед ней, держа в своей правой руке освобождение от всех бед и страданий, которые претерпевает в этот самый миг израненное сердце чупироги. Сик’хайка гляну на пучок зора, что томился ладони бессмертной, и не сказала ничего. Потому что и нечего было говорить. Все печали высказаны, все рассказы услышаны, всё, что можно, было уже потеряно. Больше ничего не держало её в рядах жизни. Ладонь Калистис сжалась в кулак – и чупирога в тот же миг рухнула наземь. Но не успела инерция иссякнуть, как сик’хайка поднимается и продолжает стоять. Теперь уже две пары глаз, в которых зияет пламя смерти, взирают вдаль. Таким образом в наших рядах оказался первый сик’хай. Клишис продолжила путешествие под предводительством Калистис, приняв облик самой обычный сик’хайки. Никто так и не узнал, что разорад принял её к себе.

Устиладон и Майваон хвалились неким Терваигоном, говоря, чтобы и сик’хайи, и разорад боялись его мощи. Однако прошло уже 2,5 уннута после того, как половина сик’хайев Зерталамута была возглавлена четырьмя бессмертными, война за эту планету подходила к концу. Все кристаллы реконгеации были сокрушены, большинство отрядов проклятых было изгнано, неисчислимое множество аздунов было уничтожено. Осталась только лишь незначительное воинство мигов и ражгаров с несколькими раждалодами. Отряд Залдуониса настиг его и разгромил, не встретив вообще никаких препятствий. Таким образом были уничтожены остатки саткаров, которые пытались господствовать на Зерталамуте. Но среди них не было того самого Терваигона. По всей видимости, такой сильный саткар побоялся того, что мы сокрушим его, а потому бежал с поля битвы.

Катиара и Владоук использовали пентаграммы для того, чтобы перевести всех сик’хайев, участвовавших в сражениях, обратно на гору Гундуш, где находились их поселения. Старообрядцы уже принялись восстанавливать свои города. И возвращение братьев и сестёр в том же количестве, в каком они уходили, заставило, нет, не возликовать, а лишь с затаённой злобой глядеть на них исподлобья. Ведь, пока одни сражались за собственный мир, другие взращивали в своих сердцах скверну. Их не волновало то, что никто не погиб, они не могли возликовать оттого, что их мир был спасён. Самым главным для этих фанатиков было то, что их братья предали старый уклад жизни, предали своих богов и отвернулись от своей родни ради каких-то чудовищ. Все слова тут были бесполезны. Так как рядом не было бессмертных, а Клиша не показывала своей сущности, то старообрядцы ополчились на освободителей. Так что сик’хайям пришлось после одной победы одержать другую. Только эта далась гораздо легче, потому что те, кто воевали с саткарами, закалили себя в бою, нарастили навык и стали сильными, когда как те, кто остались тут, только лишь и могли, что растрачивать своё время на жалобы. Это было самым быстрым и самым смехотворным сражением в их истории. Даже Яшуг Тутарош, герой Зерталамута, получивший свою силу от самого почитаемого божества сик’хайского пантеона, умалился до такой степени, что даже со всей своей яростью оказался нечета кому бы то ни было из тех, кто ходил с бессмертными в поход. Даже в одиночном поединке он проиграл молодому сик’хайю. Когда же все конфликты были улажены, в Зерталамуте, наконец-то, воцарился мир, если это, конечно, можно было так назвать. Борьба с саткарами была закончена, чего нельзя сказать о сик’хайях на протяжении всей истории.

За 2,5 сик’хайских уннута на планете людей пролетело чуть больше полутора лет. За это время произошло много изменений, значимых и не очень. Само собой, все КРЭЛы были уничтожены. Так что разрушение планеты остановлено. Вообще с уничтожением кристаллов нам решили помочь сенонцы и сариномы. Именно во время одного из таких походов в измерение КРЭЛа Катиара и пленила второго крэл’зуда, утверждая, что два сильных саткара в её коллекции будут очень гармонично сочетаться, а также сделают её гораздо сильнее. А, когда участвовала в обороне человеческого оплота, узнала о том, что на соседней планете можно пленить тирфа. После этого ни о чём другом не могла думать. Владоук как только ни пытался отговаривать её, но всё было тщетно, а потому, стоило ей решиться на путешествие, он последовал за ней в её же пентаграмму.

Багряное воинство не участвовало в разрушении кристаллов, предпочтя сражения на планете, чем эти постоянные запрыгивания и спрыгивания. Аздуны, которые после улучшения стали намного более живучими, были им особенно интересны. Так, Бону́р, мчась по опустелой планете, настиг один лагерь людей, который подвергся нападению саткаров. Вообще возникло ощущение, будто бы Кальдебарсон и Аббалитон были больше заинтересованы в гибели именно этого места, именно человеческой части данного мира, потому что саткары здесь возрождались гораздо чаще, нежели там, на Зерталамуте. Порой мы только и успели отбить нападение краснокожих, как они буквально в конце следующего дня лезут в таком же количестве снова. Так что блуждающие ратарды и ваурды довольно часто присоединяются к сокрушению противника. И вот, Бонур влетает с фурувара́та, своего рода визитной карточки, всех воителей Атрака. Его двуручный исполинский молот, обгоняя боевой клич, обрушивается на исполинского саткара. Чудовище на всю округу вопит, слышится треск рвущейся плоти, брызги лавы плещутся во все стороны. Однако этого удара было недостаточно. Много урона было нанесено, и многие составные части повредились, отмерли и отпали, словно рудименты, однако тварь продолжала стоять и даже сражалась, как будто бы никакого удара и не было. Но было заметно, что аздун уменьшился в размерах. Ваурд всё с таким же спокойным лицом, как будто бы сейчас ничего не было, принялся измываться над противником, нанося ему череду быстрых ударов и уворачиваясь от его нелепых размахиваний своими конечностями. Так быстро, как Бонур, размахивать исполинской кувалдой не получится ни у кого. Но воитель Дракалеса являл перед всеми это мастерство. Исполин вертелся, огнём алым плевался, но повредить ваурду был не в силах. Воитель Атрака уничтожал его играючи. Когда от некогда громадной горы плоти осталась лишь гаснущая лужа магмы, он либо устремлялся в дальнейшее путешествие по этому миру, либо накидывался на следующего аздуна, если такой был поблизости.

Сариномы проникали в измерения с кристаллами реконгеации для того, чтобы заниматься исследованиями непосредственно самих кристаллов. Стражи их не интересовали, как и мир, который создавался вокруг этого саткарского устройства. А потому светящемуся клинку пришлось уничтожать много раз крэл’зуда для того, чтобы исследователи могли вдоволь изучить это устройство. Все полученные сведения пришельцы из Флаксизо бережно сохраняли на своих носителях данных, чтобы продолжать изучать у себя на родине. Однако некоторые знания применимы уже сейчас. С помощью магнали́ческого воздействия ул-а́левых частиц, открытых, а после изученных специальным отделом зурнора Флаксизо, можно не тратить много времени на то, чтобы разрядить кристалл саткарской энергии до нужных величин. Учёные мира высших технологий собрали специальную разрывную капсулу с немо-калли́ческой частицей, которая в одно мгновение поглотит необычную кристаллическую структуру, а ул-алей нейтрализует губительную волну саткарской энергии. Всё это произойдёт лишь за считанные мгновения. И можно приступать к уничтожению в любой момент. Хоть полностью заполненный КРЭЛ, хотя это навряд ли. Ведь кристалл, исполнивший своё предназначение, тут же исчезал, наверное, будучи востребованным Кальдебарсоном в его сугубо-саткарских делах.

К сожалению, из людей не получилось сделать воителей, хотя бы уж приближенных к сик’хайям Зерталамута. Наверное, потому что у рептилий было меньше препятствий для этого, ведь человек до верху полон грешных дел, когда как зеленокожие боролись только лишь с фанатизмом и со всем, что этот самый фанатизм с собой приносил. Люди же, чтобы встать на тропу истинной войны, чтобы хотя бы уж на одну сотую долю приблизиться к их соседям с другой планеты, требуется побороть половину своих грешных сущностей. Почему половину? Потому что, в отличие от сик’хайев, они больше предрасположены полагаться на свои разумы, чем на ловкость своих тел, или силу своих мышц, как урункроки, или твёрдость своей кожи, подобно хорганам. А те из людей, которые меньше всего подвержены греху, были обращены в разорад. И не потому, что нам так было угодно, нет. Наше полчище вмещает в себе достаточно бессмертных, а потому новые нам не нужны. Просто в те моменты, когда сюда ещё не прибыли союзники из Атрака, Флаксизо и Элунеи, мы наделяли некоторых отдельных людей совей силой, чтобы они уничтожали саткаров, которые подошли слишком близко. Да, из-за того, что они были наполовину грешны, мы могли им доверить зора. Однако это не проходило бесследно. Проведённая через их тела сила смерти оставляла в них частицы самой себя, которые со временем переиначивали мышление таких людей. И если всё так и оставить, то некоторые части тела подвергнутся изменению, одни органы перестанут работать, когда как другие останутся, как есть. Но тело человека – это не просто нагромождение внутренностей. Эта целая система, где всё взаимосвязанно. И, если одна из многочисленных частей выйдет из строя, то страдает весь организм. Это будет причинять физические мучения. А потому самым лучшим решением в такой ситуации будет смерть и обращение в разорад. Как следствие, все, кто когда-то носили в себе силы смерти или хотя бы соприкасались с ней, были убиты и воскрешены в наши ряды. Но в остальном все люди так и оставались людьми, слабыми, немощными и трусливыми. А те, кто рвались в бой – таких были только единицы, - просто-напросто не понимали, о чём они просят. Даже будучи вооружены лазерами от сариномов, которые настроены так, чтобы не причинить вреда тому, кто его будет использовать, эти существа умудрялись его либо сломать, либо потерять, либо использовать против себя. Благо, сенонцы не торопились уходить после уничтожение КРЭЛов, чтобы исцелять их ожоги. Но их было очень сложно организовать. Сик’хайям для этого требовалось лишь дать указания, но с людьми нужно было истратить много времени, можно сказать, обучить их тому, как быть послушными и внимательными. А ведь когда-то каждый из нас был таким. Смерть и обращение – пока что единственный вариант, как избавить их от груза пороков и греха.

Фисталуон, несмотря на всю свою мощь архидура, оказался трусливым саткаром, неподготовленным к испытаниям. В самом начале вторжения саткаров в этот мир он был самодоволен и велик. Само собой, нападать на слабых людей, которые не могут дать тебе достойный отпор – это великое дело. Проиграет в такой битве разве что тот, кто уже мёртв. Громоподобный голос предводителя саткарского полчища звучал на всю округу, вселяя в сердце и так перепуганных людей всепоглощающий ужас, который превращался в жуткое отчаянье. И даже после того, как мир стремительно обратился в сплошные развалины, пожираемые КРЭЛами, он продолжал шагать по остаткам этого мира, окружённый своей свитой, и превозноситься.

- Я – Фисталуон, предвестник вашей кончины, жнец ваших ничтожных душ, пожиратель вашей поверженной надежды! Ваш мир захватил я, Фисталуон! Запомните это имя! Потому что вскоре оно прогремит в других мирах и даже распространится за их пределы, неся мою славу туда, вперёд, к дальним рубежам естества и бытия. Скоро имя Фисталуон будет греметь во всех измерениях, и оно станет синонимом неизбежной гибели, а ещё жутких мучений!

Высокомерия этому саткару, конечно же, не занимать. Однако его громогласные высказывания, помимо удовлетворения мании величия, несли ещё одну пользу – они укрепляли всех, кого он вёл за собой. Слыша эти жуткие гимны, ражгары и раждалоды из его особой свиты ликовали и продолжали поддерживать его. Победоносное шествие полководца по опустелым улицам и переулкам продолжалось недолго. Первая же встреча с одним из разорада стала причиной его падения.

[1] У людей есть такое поприще – рыбалка. Они закидывают специальное устройство с приманкой, насаженной на крючок, в воду. Когда рыба пытается ухватиться за приманку, она также проглатывает и крючок. Человека в таком случае тащит устройство с рыбой к себе и получает трофей. Но иногда рыба умудряется избавиться от крючка и продолжать жить. В таком случае говорят: «Сорвалась с крючка».