Зорагалдиум. Потусторонний мир

Часть 5

Был также и другой чародей, который лишь пытался казаться человеком. Но на самом деле он был другим существом – эльфом. Звали его Лермиэль. И он являлся онтоханином, то есть обладал лишь одной сферой магией – той, которой обладают все да́рлы или светлые эльфы – магией природы. Вместе с Готтлибом и Ака́ем он помогал людям отбиваться от саткаров. Его чары изменили внешность таким образом, что он был неотличим от всех остальных валирдалов как внешне, так и внутренне. Однако от нашего взора не укроется никто. И всё же в его внешности проступала эльфийская сущность. Несмотря на то, что его вытянутое лицо изображало мрачную решимость, она ему не шла. В него было заложено, что он должен улыбаться, источая свет своего родного мира и своего народа. Валирдалы нас боялись. Но этот страх был результатом разности наших сущностей. Леармиэль боялся нас сильнее, почти так же сильно, как обычные люди, потому что его сущность светлого создания жизни была ещё больше противоположна сущности тёмного порождения смерти. К нему подошёл Сетамилис и сказал:

- Ты давно скрываешь свою истинную сущность под этим обличием и достаточно продолжительное время проводишь среди людей. Это может сильно повлиять на тебя.

Тот встрепенулся оттого, что бессмертный раскусил его, однако подумал, будто бы нам не известно, к какому народу он принадлежит, а потому отвечал:

- К чему ты мне это говоришь? Я ничем не отличаюсь от них.

- Тогда разреши представиться. Меня зовут Сетамилис.

Произнеся это, бессмертный вперил свой взор в него. Но эльф ничего не отвечал и не потому, что не знал о традиции называть своё имя в ответ, а потому, что пребывал в ступоре. Просто эльфы, в отличие от людей, более чувствительны к чужой сущности. А наше изменение имён – это не просто показатель отречения от жизни. Это изменение нашей души. За каждым именем кроется какая-то история. Когда имя читает или произносит человек, он просто изрекает и воспринимает слово, ничего больше. Такие чуткие существа, как Леармиэль, слыша чужое имя, видят больше, чем просто слово – они воспринимают историю того, кто носит это имя. И вот, слово «Сетамилис» открыло для эльфа историю становления сатлятага бессмертным. Эта история прошла через него потоком тьмы и смерти. Это можно сравнить с кошмарным сном. Когда человек пробуждается от кошмара, то видение какое-то время ещё стоит перед его глазами, медленно растворяясь в окружающей действительности. Проходит время – и пробудившийся окончательно избавился от этого неприятного чувства. Леармиэль сейчас испытывал то же самое. История Сетамилиса прошла сквозь него и оставила в его воспоминаниях свой след, так что высокий чародей сейчас ждал, когда этот след остынет. А мы следили за этим. Когда же действительность вернулась к нему, разорад подхватил этот момент, чтобы задать вопрос:

- И после этого ты до сих пор будешь отрицать свою нечеловечность, Леармил? Или, может, мне произнести твоё имя правильно?

- Достаточно. Что ж, я понял: несмотря на мои изменения, ты всё-таки видишь, кто я на самом деле. Я недооценивал нежить. Мне казалось, что вы – какие-то безмозглые марионетки в руках искусного кукловода.

- Вот видишь, ты позволяешь человеческой сущности формировать тебя. Ведь, пока ты не связался с людьми, ты даже не подозревал о тех, кто существует после смерти, хотя и говоришь, что тебе кажется, как будто бы, в самом деле, ты видел нас.

Эльф призадумался над этим, и мысль Сетамилиса показалась ему достаточно здравой. А он и не замечал этих изменений.

- Мне пришлось, понимаешь? Пришлось. Это всё из-за проклятых Лардадорои́на и Ларзаэда́са! О Далармиэль, за что мне ниспослала такое суровое испытание?!

После этого эльф рассказал нам историю того, как он оказался тут, а вместе с этим он поведал немного о своём народе.

«Наш мир – это прекрасная гармония природы и жизни. Вечноцветущие леса Молдала́ли были домом не только для нас, далров, но и для множества животных. И в то же самое время наш мир – это хаос тьмы и смерти. Холодные пустоши Теосси́ра были домом только лишь для них, для наших тёмных братьев и сестёр – э́сров. Ночи Мордалали спокойные и мирные, когда как в Теоссире даже день сумрачен и опасен. И всё-таки, несмотря на это, мы жили в мире с нашими братьями и сёстрами. Да, мы были полностью противоположны друг другу. Но мы были детьми одних родителей. Далармиэль – высокая, статная эльфийка со светлой кожей. Её рыжие волосы были символом тепла, жизни и любви. А её одежда – это лепестки орту-аравов, которые подарили ей, чтобы укрыть её прекрасное тело от взоров всех, кроме лишь её мужа – Эсертиола. Тот был таким же высоким и статным, но на этом их с женой сходства заканчивались, потому что кожа его бледна, а волосы черны. Он носил чёрную одежду и был олицетворением холода, жестокости и смерти. И всё же, несмотря на все эти отличия, они с Далармиэлью любили друг друга. И от этого союза родились мы, светлые и тёмные эльфы, которые взяли себе названия в честь одного из родителей. Все светлые назвались далрами в честь Далармиэли. Все тёмные – эсрами в честь Эсертиола. Раз уж родители смогли жить в мире, то сможем и мы. Но это оказалось не так-то и просто. В отличие от нас, от светлых, тёмные эльфы не чтили жизнь – они могли с лёгкостью оборвать чужую. Они не чтили любовь – они лишь занимались блудом, а детей, рождённых от такого союза, родители бросали на произвол судьбы, так что сироты росли в полном одиночестве, учась выживать в этом беспощадном мире. Уж не знаю, насколько это правда, ведь сам я никогда не был этому свидетелем, но я склонен верить, что это было в действительности так. Это сложно представить. Наверняка, были и такие, кто не переживали этого испытания и погибали, так что про таких говорить что-нибудь на подобии: «Не выжил, значит, был слаб, а нам слабые не нужны». И всё бы ничего, пусть живут в своём Теоссире и занимаются такими тёмными делишками. Но нет, им не хватало собственного мирка. Их непрестанно влекло к нам. Мы, конечно же, не позволяли им совращать наших девушек и парней, мы пресекали их попытки что-нибудь воровать и проникать туда, где им не следовало находиться. Но они не могли удержать этого гнетущего порыва.

Когда я был молод, то не мог удержаться от того, чтобы путешествовать по нашим просторам. Помимо меня, у моих родителей были ещё и две дочери, мои прекрасные сёстры: милашка белокурая Балазиэль и обворожительная черноволосая Терзаидэль. Я так ими гордился, они такие искусные садоводы, что у меня не находилось слов, чтобы хвалить их. И, каждый раз возвращаясь из какого-нибудь дальнего странствия по Мордалали, я лицезрел очередной их шедевр, как они украшали наш родной дом своим многообразием цветов и растений. Это было просто завораживающим зрелищем. До сих пор не могу в толк взять, почему же нашим девушка не даётся эсталиа́л (так далры называют магию природы). Ведь мы, мужчины, с помощью него можем и растения выращивать, и специальные деревья, внутри которых мы живём. Мужчины, пользуясь даром нашей богини, возвели все деревни и города нашего славного мира. А вот девушкам приходилось работать своими руками, сажать семечко, поливать его, ухаживать за ним, чтобы оно прорастало и становилось полноценным растением. Но это и делало все их творения ещё более ценными. Ведь они выращивали все эти произведения искусства своими силами, без эсталиала. И я так гордился моими сёстрами. А ещё я видел, как с каждым моим возвращением подрастали их малышки-орту-аравы. Да, девчонкам, в отличие от пацанов, в детстве позволено брать себе питомцев, а нам не было позволено, потому что мы с самого своего рождения должны быть сосредоточены лишь на одном – чтобы углублять своё понимание природной магии.

- Каждый далр-мужчина, - говорил мне отец, - Обязан углубиться в понимание сущности Далармиэли настолько, чтобы уподобиться в этом ей.

Поэтому я всё своё детство углубленно изучал эсталиал. Но моё обучение этому ремеслу не заканчивается и по сей день. Уже столько времени прошло, а я продолжаю узнать что-то ещё новое о своей силе.

Фаламасфа́ль – это удивительнейшее место нашего мира. Прекрасная цветущая поляна, окружённая редколесьем. Здесь находились врата в другие миры. Каждый далр мог использовать эсталиал, чтобы отварить врата и пуститься в увлекательное путешествие по другим мирам. Мы ими никогда не пользовались, потому что были удовлетворены той жизнью, которая у нас тут была. И таинства других народов нас как-то не совсем интересовали. Это, наоборот, гораздо позднее в наш мир стали приходить другие народы через эти самые врата. Но так, Фаламасфаль было местом отдыха. Там всегда было много эльфов, которые наслаждались красотой нашего мира. Я там тоже бывал, но не так часто. Меня больше привлекали неизведанные места нашей родины. И чаще, чем в Фаламасфаль, я возвращался лишь в два места – в свой родной дом и в одну маленькую деревушку, которая располагалась близ Фаламасфали – Силалида́р. Приветливые девушки варили там прекрасные тесса́к – смесь нектаров каких-то цветков. Вот что значит, быть садоводом. Я бы ни за что и никогда не понял, что из растений можно добывать сок и употреблять его, не говоря уже о том, чтобы смешивать их и получать необычные отвары. Это было удивительное место и девчонки там хорошие. Я планировал взять себе жену из силалидарских эльфиек, чтобы моя возлюбленная умела варить этот удивительный напиток. Ну вот, вспомнил Силалидар, и на ум сразу же пришла песня, которую мы любили напевать, пока наслаждались вкусом тессака. Эту песню знает каждый далр, потому что она разучивается ещё с детства. Вот, послушай:

Когда на сердце грусть, печаль

И жить совсем уж не охота,

Когда с тоской взираешь в даль

И тьма карает взор жестоко,

Когда один ты или брошен,

Когда не видишь добрый путь

И вынимаешь меч из ножен,

Чтобы им себя проткнуть,

Ты иди в Долину плача,

Где сёстры горестно стоят.

К ним принеси своё несчастье -

Они излечат скверны яд.

Но средь них есть тёмный дар,

Что заслужили я и ты.

Он в сердце разожжёт пожар,

Оживут завядшие цветы.

В тот миг, как ты его коснёшься,

Он тайну даст тебе свою.

И ты под землю окунёшься,

Развеешь горестную тьму.

Удивительные слова, не так ли? Говорят, что в час ненастий и горести, если рядом не оказалось того, кто готов разделить с тобой все твои печали, она помогает отогнать мрачные мысли и укрепиться для того, чтобы выдержать натиск всех испытаний. Ведь мы, далры, очень ранимы. Несчастью очень легко оплести нас. И в таком случае мы впадаем в бездну отчаянья и можем так вовсе умереть. Тогда нам нужен тот, кто выслушал бы нас, посочувствовал нам и разделил бы с нами нашу нестерпимую ношу. Тогда её легче принять и с ней легче смириться. Жаль, у эсров такого нет. Уверен, тогда бы они были намного более приятными, чем те, кто они есть сейчас.

Из Силалидара идёт Ильтавила́нэ или не зарастающая тропа. И берёзы, что стоят вокруг неё, не позволяют этой тропе исчезнуть. Ох же и любили они судачить о том, о сём. Если надо узнать какие-нибудь новости, просто пройдись по Ильтавиланэ и послушай, что тебе скажут берёзы. Но будь осторожен. Порой они могут что-то выдумать.

Если долго идти по этой не зарастающей тропе, то можно попасть на Фильфаланэ или перекрёсток пяти дорог. Каждая дорогая вела в своё необычайное место. Таласаланский лес, где обитают энты и орту-аравы, а позже там поселились и арлисы; главный храм Далармиэлии, где служат прелестные садовницы, настоящие искусницы своего дела, готовые оказать тёплый приём всякому, пришедшему к ним, и где можно спокойно пребывать в благоговении перед богиней-матерью; Силийские водопады – место, наверное, даже ещё более прекрасное, чем Фаламасфаль. Уверен, даже пилигримы, повидавшие много всего за время своих странствий, просто войдут в ступор от того, что они увидят и услышат, ведь в шуме падающей воды можно различить голоса далров, каждый из которых рассказывает свою историю. Их так много, что даже, попытавшись прислушаться к одному из голосов, ты всё равно ничего не поймёшь. Но это и не важно, ведь, слыша наших братьев и сестёр, ты ощущаешь единство со всей Мордалалью. Это просто чудесное место. Не удивительно, что все пары приходят именно сюда, к этим Силийским водопадам, чтобы заключить брак. Если повернуться назад на Фильфаланэ, то можно вернуться в Фаламасфаль. Ну и, конечно же, если идти прямо, то можно оказаться на Далармиланэ – дороге, которая приведёт в наш главный город или, как говорят, люди, в столицу, названную в честь нашей матери – Далармиэлия. Особенность этого города состоит в том, что он находится внутри густого леса. Плотный строй деревьев был его стенами. А войти в него можно с четырёх сторон. И Далармиланэ – это одна из сторон.

Далармиэлия была огромной, так что делилась на четыре части или четыре рубежа. 1 рубеж, который находится на внешней стороне, - это город ремесленников, где жили наши строители, то есть те, кто поднаторели в такой грани эсталиала, которая позволяла возводить дома, где мы жили. Если тебе нужен новый дом, приходи сюда, и наши братья тебе с большущей радостью помогут. 2 рубеж Далармиэлии – это цветоводы, которые выращивали красивые цветы и деревья для плодов, а также обучали этом ремеслу молодых эльфиек, которые хотели повысить своё мастерство или вообще горели желанием служить в храме нашей матери. 3 рубеж – город магистров или, как бы их назвали люди, учителей. Они обучали молодых эльфов начальным этапам эсталиала и садоводства. Конечно, своё чадо этому наставлять должны родители. Но ведь не все далры одинаковые. А потому мы могли что-то уметь лучше, а что-то не очень. И вот, тот, кто считал, что он не сможет обучить своего сына или свою дочь, мог попросить помощи у магистров. Те любили возиться с детьми. И 4 рубеж – это, как бы её назвали опять же люди, городская площадь, где находится дворец нашего управителя и храм богини. Конечно, не такой величественный, как тот, о котором я тебе говорил, но помогал приближаться к Далармиэли. Я тебе сказал, что у нас есть управитель, однако это всё же не совсем верно, потому что у нас нет иерархии: высшие, низшие и прочие. Строитель не менее почитаем и любим, чем магистр, а цветовод ничуть не хуже служительницы храма. Мы все были равны и относились друг ко другу одинаково. Одинаково хорошо. Мы считали, что, если существо появилось на свет, если ему позволено было родиться, то оно имеет право на жизнь. И мы будем относиться с уважением к любому существу. Но Торваилель был выбран нами, чтобы хоть как-то регулировать нашу жизнь, чтобы у нас было единство, ведь легко быть единым в однозначных вопросах, когда как есть области в которых нельзя сказать, что будет правильно, а что нет. Вот в таких вопросах мы принимали решение совместно, а Торваилель просто подводил итог и объявлял вердикт, какое было принято решение. Он даже никакого звания не носил. Просто, если нужно было что-то решить, мы обычно говорили: «Пойдём к Торваилелю»

У нас было ещё много прекрасных и таинственных мест. Например, Ивулиофаль или долина плачущих ив, где растут только эти виды деревьев. За исключением одного – Зораго́зуса или древа смерти. Это было подарком от тёмных эльфов нам, светлым, как знак того, что они хотят иметь с нами мирные отношения. Это случилось после того, как у далров закончилось терпение, и они восстали против тёмных братьев, потому что те пытались совращать наших девушек и крали наши вещи. Эсры вроде бы поняли свою ошибку и обещали никогда больше не делать этого. Однако вновь и вновь они приходили к нам в Мордалаль под покровом ночи, проникали в наши дома и пытались соблазнять девушек-далров. Или как тебе Се́нквинетиль? Это невообразимо-высока гора, которая стоит точно по середине Мордалали. Что интересно, к её вершине вообще никакой дороги не идёт, но эльфы очень любят разглядывать нашу родину с этой высоты. Как думаешь, каким образом они там оказывались? Всё просто – используя эсталиал, далры могли шагать по её отвесной поверхности, как по обычной дороге. Мужчина брал женщину на руки, облачался в дар богини, поднимался наверх, а после они любовались открывающемуся виду на всю Мордалаль. Или вот тебе таинственное жар-древо, которое никто никогда воочию не видел. Говорят, вместо листьев на нём располагались цветы разных оттенков. А его ствол настолько огромен, что охватить сможет не один десяток эльфов. И ствол этот источает настолько сильное тепло, что о его поверхность можно обжечься. Отсюда и название – жар-древо. А ещё одно таинство нашего мира находится в глубине соснового леса. Некие два колодца: колодец воспоминаний и колодец забвения. Если отпить водицы из первого колодца, то к тебе вернутся утраченные воспоминания, которые ты больше никогда не забудешь. Второй колодец обладает совершенно обратными чудодейственными силами – испивший из него навсегда забудет свои самые страшные воспоминания. Или ещё есть легенда о жезле времён, который позволяет исправлять ошибки. Говорят, что о месте его расположения поведает та самая песенка, что разучивает каждый далр с детства. И я, конечно же, в своих странствиях пытался отыскать и это жар-древо, и эти колодцы воспоминаний, и жезл времён вместе с другими мифами Мордалали, однако всё было бессмысленно. Ну разве что кроме одного чуда – поля Селезвионов. Говорят, на каждого далра, родившегося в Мордалали, приходится один цветок Селезвиона. И я хотел взглянуть также на него. Но, чтобы увидеть их, нужно одно очень важное условие – нужно искать эти поля вместе с возлюбленной. Когда я пытался делать это в одиночку, у меня ничего не получилось. А, когда нашёл свою возлюбленную, тогда-то мы без проблем обнаружили эти самые поля. Отец говорил, чтобы я не пытался тревожить легенды, потому что они нужны будут для великого предназначения. Когда миг настанет, они сами явятся. Ну, с Селезвионами именно так и получилось. С другими – нет.

Я видел, как на свет появляется далр. Вначале образуется пучок света, небольшая светящаяся сфера. И постепенно, в течение дня она превращается в эльфа. У неё формируется тело, руки, ноги, голова. Он начинается слышать, видеть и осознавать всё, что происходит вокруг. Но как в Теоссире рождается эср, я не видел. Наверняка, они образуются из пучков тьмы. И хоть мне довелось в своих странствиях забрести в земли наших тёмных братьев и сестёр, рождение эсра – это единственное, чего мне так и не довелось лицезреть.

В Теоссире всё совсем иначе, не так, как в Мордалали. Если двигаться через Таласаланский лес всё время на запад, то вскоре лес начнёт редеть и, в конце концов превратится в пустошь, как будто бы здесь была мёртвая земля, где ничего не растёт. И лишь изредка попадаются скелеты деревьев. Но вот только эти корявые стволы вовсе не умершие растения. Это зорагозусы. Да, один из них растёт в Ивулиофали. Но в Теоссире их гораздо больше, хотя они не скапливаются в леса. И вот, двигаясь по этой пустоши, на которой растут зорагозусы, я попал в город тёмных эльфов. Я же говорил, что Теоссир отличается от Мордалали во всём. И это так. В то время, как наш мир состоит из великого множества городов, соединённых между собой дорогами, страна тёмных братьев и сестёр представляет из себя один огромный город, в котором как раз таки ведут свои тёмные дела эсры. Мы возводим живые дома-деревья, они сооружают их из камня, как это делают люди. Мы радостно приветствуем друг друга, они – с подозрением осматривают каждого, с кем пересекаются их пути. У нас есть Торваилель, просто Торваилель, а у них самый настоящий управитель, который носит титул прозала́т. И это – женщина по имени Дезелиола. Обычно управитель – это тот, кто участвует в жизни своего народа. Но даже наш Торваилель проявляет больше интереса к далрам, нежели это делает та, кто называет себя повелительницей эсров. И я воочию убедился в истинности высказывания, что Теоссир выглядит зловеще даже под сиянием Мордалали. Вроде бы дневное светило проливает свой свет на их землю, однако Теоссир всё равно пребывает в каком-то полумраке. Уверен, это всё происходит из-за тех зловещих колдунств, которые производят лурдало́ды. Кстати, подобно эсталиалу далров, эсры обладают терзалада́ром или «откровением отца». И это самое откровение, со слов самих эсров, даёт им силу руки, чтобы она отнимала жизнь, тишину их поступи, чтобы они могли подкрадываться к жертвам, а также ловкость их телам, чтобы они могли избегать получения травм и ударов, да и вообще были неуловимы. Однако я всё же думаю, что терзаладар не имеет к этому никакого отношения, а эсры таким образом лишь называют то, чего они сами достигли. Однако откровение отца позволяет тёмным эльфам управлять магией теней, подобно тому, как дар матери позволяет нам использовать магию природы. Потому что у эсров были слои населения. Подавляющее большинство – это та́лы или просто воры. Да, каждый эср – это в первую очередь вор. С самого своего рождения они учатся хватать чужое и присваивать это себе. Взгляды талов всегда бегают в поисках того, что можно было бы стащить или кого обокрасть. Они всегда при себе носят кинжал, но скрывают его, чтобы он не бросался в глаза. А ещё талы обладают слабой, очень слабой магией теней. Она безвредна и только лишь помогает им отвлекать внимание для свершения своих тёмных делишек. Я уж не знаю, как можно обворовать другого эсра, по сути, того же вора, который в этот же миг пытается обокрасть тебя самого, но они этим как-то живут. А ещё талы любят поножовщины. Так называемый сегизна́т. Но просто так один эср напасть на другого не может. Для этого обязательно нужен повод. Но воры обычно легко отыскивают его. И сейчас я тебе на личном примере это расскажу.

Итак, представь: я иду по городу тёмных эльфов и ловлю на себе великое множество всяческих коварных взглядов, которые буквально видят меня насквозь. Но из имущества на мне была лишь моя мантия, и больше ничего. Поэтому брать у меня было нечего. И вот, прохожу я мимо одного из их зданий, которое среди людей называется таверна. Подобно тому, как в таверне люди пьянеют, так было и здесь. Напившись, тёмные эльфы выходят наружу и стоят рядом с этим заведением, наблюдая за окружающими, обсуждая, как бы они обворовали вон того или как бы переспали вон с той. Иногда они дрались между собой, просто так, от нечего делать. Но, увидев меня, они все разом замолчали, понизили свои голоса и принялись обсуждать меня. Ещё бы. Увидеть далра на территории Теоссира – это большая редкость. И вот, один из них выделился из толпы, а потом пошёл в мою сторону. Приближаясь ко мне, он постоянно ускорялся. И несмотря на то, что я отходил в сторону, он делал то же самое, явно пытаясь со мной столкнуться, при это всё время делал вид, что он не замечает меня, глядя в совсем другую сторону. Я и не знал, что думать, а потому предположил, что таким образом мой брат хотел поприветствовать меня. Ну я и допустил, чтобы мы с ним столкнулись. В тот же миг разыгрался такой спектакль, что я чуть было не рассмеялся. Сделав возмущённое лицо и всплеснув руками, тал заговорил:

- Эй, ты! Где у тебя глаза?! Или что, я настолько незначителен, из-за чего ты меня даже не замечаешь?!

Я пытался извиняться перед ним, а тот не унимался:

- Этим действием ты оскорбил меня, моего отца, мою мать, мою будущую жену, моих будущих детей, моих друзей, моих врагов, тех, кого я ограбил и кто ограбил меня. Ты понимаешь, насколько это ужасное преступление?

Задав этот вопрос, он, наконец-то, дал мне возможность вставить своё слово. Я принялся извиняться, ведь было совершенно очевидно, что он говорил всё это всерьёз. Но тот на все мои слова лишь отрицательно качал головой. А после того, как я закончил, он заговорил:

- Нет-нет-нет, братишка, так дело не пойдёт. Тут только сегизнат.

Я тогда понятия не имел, что означает это слово, однако после того, как в его руке оказался кинжал, я понял, что сейчас начнётся поножовщина. Конечно, умирать мне совсем не хотелось, а потому я начал с ним сражаться. Уж не знаю, насколько эсры хорошо умеют управляться короткими клинками, но этот был неуклюж, как будто бы не держал это оружие в руке никогда. Конечно, он был пьян, однако ж не настолько прям, чтобы стать таким неуклюжим и впустую разрезать воздух. Я уходил от его ударов и всё пытался упросить его перестать это делать, спрашивая, как я могу загладить перед ним свою вину. Однако тот как будто бы сделался одержимым. Он не слышал меня и только лишь продолжал с завидным упорством размахивать ножиком. Вокруг нас быстренько собралась толпа. И все стали хором повторять слово «Сегизнат». Я ещё какое-то время попытался успокоить того, кого якобы оскорбил, но всё было предельно ясно: он не успокоится, пока не победит или не проиграет. Но его победа могла означать лишь одно – он меня прикончит, когда как я, победив его, не собирался обрывать его жизнь, а потому, используя эсталиал, я повалил его наземь и приковал к земле с помощью корней ближайшего зорагозуса. Древо смерти нехотя повиновалось моей воле и схватило этого тала, так что он сделался беспомощным. Настолько беспомощным, что выронил свой клинок из рук и оставил свои попытки выпутаться из корней, лишь с ожиданием глядя на меня. Такими же ожидающими взглядами на меня уставились и всё окружающие. Уж не знаю, как, но я понял, что они хотят от меня лишь одного: свершения участи этого бедолаги. Я должен был убить его. Но я, конечно же, не собирался это делать, о чём во всеуслышанье объявил всем окружающим. Гул недовольства прокатился по рядам. Но я не собирался поддавать на провокацию, а принялся объяснять, что по закону далров каждое живое существо, появившееся на свет, имеет право на жизнь. Не я дал жизнь этому талу, и не мне обрывать её. Кто-то начал спорить со мной, утверждая, что я сейчас нахожусь на в своей светлой Мордалали, а в тёмном Теоссире, где существуют свои законы, так что я обязан поступить по закону тёмных эльфов и оборвать жизнь этого несчастного. Знаешь, я посмотрел на него и проникся такой жалостью, что пожалел о своей победе. Уж лучше бы проиграл в той поножовщине и не видел его отчаянья. Но я стоял на своём и не собирался отбирать его жизнь. И тогда из толпы выделилась одна из эльфиек. Она подняла с земли тот самый кинжал, которым я должен был быть убит в этом бою, а после поднесла его мне, говоря, чтобы я взял его себе. Но я отказался от этого. И тогда она сказала:

- Если ты не сделаешь этого, то тебе придётся сделать то.

Она имела в виду, чтобы я выбирал: либо забрать себе оружие как трофей, либо забрать жизнь этого несчастного. Что ж, пришлось выбрать кинжал. Она сказала, что я стал летала́том и забрал свой трофей. Это не удовлетворило толпу, ведь они все настроились увидеть смерть, однако всё прошло по правилам, так что зеваки разошлись. Я использовал эсталиал и развязал поверженного. Тот, даже не глянув в мою сторону, удалился к своим собутыльникам. Что ж, этот кинжал я до сих пор ношу с собой как напоминание того случая.

Ну, с эльфийкой той я познакомился. Её зовут Цидалиола, и она хвалила меня, что я не побоялся пойти против устоев тёмных эльфов. Никогда не испытывал ничего подобного, однако я стал ощущать, как с каждым словом, сказанным нами, мы становились ближе друг ко другу. Со светлыми эльфийками как-то такого не было. У нас всегда было лёгкое и непринуждённое общение. Однако здесь что-то было не так. Наверное, это женское воплощение терзаладара. Возможно, они как-то по-особенному используют магию теней, чтобы их слова проникали в сознание собеседника и заставляли влюбляться. Потому что за тот день она стала мне настолько близка, что я чуть ли не сделал её своей женой. Однако я очнулся в тот миг, как мы чуть было не переступили порог и не переспали друг с другом. И, когда я отказал ей, она не оскорбилась, а лишь улыбнулась и сказала:

- Ты забавный, Леармиэль. Но я не могу стать твоей женой. Мы, эсры, так устроены, что не можем быть всю вечность с одним эльфом. Так и я рано или поздно уйду от тебя к другому или к другой. А ты мне нравишься. Мне очень не хотелось бы тебе причинять боль. Поэтому предлагаю разойтись прямо сейчас.

Мы так и поступили. Мне было тяжело, однако время исцелило мою душу, и я обрёл своё счастье в Мордалали.

Помнишь, Цидалиола назвала меня леталатом? Так вот, это следующая ступень в иерархии эсров. Леталат дословно переводится как «говорящий с клинком». Это воины эсров. Они достаточно хорошо владеют парными мечами, и даже ходят слухи, будто бы умеют с ними разговаривать. Отсюда и название такое – леталат. Эти эсры совсем не обладают магией теней. Они очень грозные на вид и внушают некий благоговейный трепет. А ещё постоянно ходят по пояс обнажёнными, демонстрируя своё мускулистое тело. Но на деле оказалось, что одежда обременяет их движения, из-за чего они становятся не такими ловкими и быстрыми. Это мне всё рассказала Цидалиола, ведь я бы ни за что не решился заговорить с этими грозными воителями. А ещё она мне поведала о вершине их иерархии – лурдалодах, тех самых владыках теней. Это были те, кто посвятили свою жизнь изучению магии теней, из-за чего они стали могущественными адептами в этом ремесле. Их всего трое: Эреол, Изаол и Келериола. Их могущество настолько велико, что магия теней в их руках превращается в магию кошмаров. Они способны настолько искусно манипулировать тенями, что создаются жуткие образы и видения, которые заставляют кожу покрываться мурашками, а волосы вставать дыбом. И, прогуливаясь по Теоссиру, я оказался недалеко от лаборатории этого лурдалода. Так ты представь: вся округа была пропитана его жуткой магией, что буквально ощущалась вокруг. Непроизвольно рождающийся страх, галлюцинации, как визуальные, так и слуховые, и это непрерывное ощущение того, что за тобой кто-то постоянно следит… Я измучился, пока пытался заглядывать в открытые двери обители страха, чтобы разглядеть лабораторию Эреола. Но моё сердце не выдержало, и я поспешил удалиться.

Что ещё я могу сказать о Теоссире? Кажется, больше ничего. Во дворец прозалата попасть мне так и не удалось. Видите ли, Дезелиола очень занятая особа, к ней без приглашения заходить нельзя. Но знаешь, что мне кажется? Все эти постройки, в которых они жили, возвели кто угодно, однако уж точно не сами эсры. Не могу представить, что эти убийцы, блудники и кошмарные колдуны способны хоть палец о палец ударить, чтобы один камень на другой воздвигнуть, не говоря уже о том, чтобы возвести хотя бы одну постройку. Не знаю, кто им это сделал, но уж точно не мы, далры, потому что в таком случае они жили бы в деревьях. В общем, пробыл я в Теоссире недолго. Эта тьма и это безразличие, которые источали обитатели этого мира, были невыносимы, а потому я поспешил обратно в свою родную Мордалаль.

Вернуться на родину было одним сплошным удовольствие. Свет, свежесть, радостные лица, ободряющие разговоры. Дома меня поджидали мои дорогие родители и сёстры. Всё вернулось на круги своя. Девочки слушали мои рассказы о Теоссире с замиранием сердца, родители – с сочувствием. Они сетовали на то, что Торваилель не закрыл границы, позволяя тёмным наведываться сюда, к нам. Но всё это было уже прошлом. И я больше не вспоминал дни тьмы и ужаса. Впереди – только лишь светлое будущее среди моей родни.

Через какое-то время на весь Мордалаль разлетелась новость о том, что наш мир населяют ещё одни живые существа. И многие пошли в Далармиэлию, чтобы посмотреть на чудо-диву, которая, как говорят, пришла из самых глубоких и непроходимых чащоб Мордалали. Ну и, конечно же, я тоже пошёл к Торваилелю для того, чтобы познакомиться с ними. Новые друзья – это всегда хорошо.

Когда я прибыл на главную площадь, то повстречался со многими далрами. Они тоже хотели взглянуть на новую жизнь, открытую в наших краях. Я собрал по слухам, что это разумное существо, похожее на нас, далров, но имеющее некоторые отличия. Они были ниже нас ростом, а ещё у них были совсем необычные уши – не вытянутые, как у нас. И вот, под вечер, когда Мордалаль опускалась за горизонт, но всё ещё давала свет нашим землям, дворец распахнулся, и Торваилель со своей женой представили нам а́рлису – очень-очень милую девушку. Да, как и говорили, она была на целую голову ниже нас, кожа её была такая же светлая, а уши, и в самом деле, маленькие. И это так многих изумляло. Это теперь, когда я познакомился с людьми, то ничего не вижу в этом удивительного, а тогда я впервые видел существо с такими маленькими ушами. Она, как и Далармиэль, была облачена в костюм из лепестков орту-арава. Она очень стеснялась нас, а мы были буквально увлечены ею. Не могли глаз оторвать. В общем, Торваилель сказал, что арлисы отныне будут жить в наших лесах, но и, конечно же, среди нас, в наших городах и селениях. Им не нужны дома, им не нужно никакое обучение, ведь их дома – это весь мир. А магией они не обладают, чтобы познавать эсталиал. Вместо этого они могли принимать боевой облик, теряя свою привлекательность, но становясь опасными воительницами. А ещё они очень хорошо ладили с животными и растениями. Более того, они понимали язык орту-аравов, чего не могли мы даже со своим эсталиалом. В общем, мы все поняли, что арлисы могут стать нашими соседями, в отличие от тех же эсров, с которыми у нас меньше общего, чем с ними.

Откуда они вообще взялись? Поговаривают, что их нашёл Талиэль, наш поэт. Он умело рифмует слова, слагает стихи и сочиняет песни. Для вдохновения он уходит в лесную глушь и вслушивается в шёпот природы. Так вот, несколько дней назад он настолько сильно углубился в восточный лес, что как раз таки обнаружил арлис, которые преспокойненько жили там. Они его не боялись, но, более того, услышав его дивный голос, стали сходиться к нему, и он подружился с ними. Пробыв пару дней в их обществе, он взял одну из них с собой и решил познакомить с Торваилелем. С того момента начал распространяться слух об арлисах.

Да, я не мог забыть ту девушку. Настолько сильно она въелась в мой разум. Всё думал и думал о ней и начал понимать, что становлюсь завистливым. Повезло же Талиэлю найти такую прекрасную обитательницу. Почему я в своих странствиях только лишь пришёл в Теоссир, когда как он обнаружил их? Но я пресёк эти мысли и не позволил им развиться в опасный настрой. Как же мне хотелось увидеть её ещё раз. И ведь моему желанию было суждено исполниться. Правда, пришлось подождать, но через несколько дней после того, как Торваилель познакомил Мордалаль с арлисами, они стали приходить в наши города. Прелестные обитательницы лесов подходили к нам и пытались учиться у нас нашей речи. И мне тоже досталось. Изумительная Аиэ́йя стала не только моей ученицей, но и женой. Да, арлисы были совсем не против того, чтобы мы сходились с ними, ведь, как выяснилось, у них совсем не было мужчин. Я пытался расспрашивать свою Аиэйю, что произошло с ними, но та лишь полнилась печалью, вспоминая те события. Я не хотел досаждать моей возлюбленной, а потому унимал своё любопытство и не расспрашивал её об этом. Я, конечно, пытался возвращаться к этому вопросу, но она всегда мягко просила меня не начинать эту тему. Да, арлисы были молодцы. Они быстро познавали нашу речь. Но, кажется, делали даже ещё больше – они познавали нас. У нас с Аиэйей установилась какая-то особая связь. Мы могли чувствовать друг друга, как никого больше. Где бы она ни находилась, я всегда знал, ощущал и, можно сказать, видел её. Сквозь пространства, расстояния и преграды. Она была такая грациозная, такая миловидная, такая… Такая… В общем, я не могу передать на словах. Её обворожительные голубые глаза порабощали мой разум, её лёгкая и приятная улыбка стала для меня желаннее всего на свете, её тонкий и нежный голосок проникал до самой глубины душу и увлекал в далёкие дали, в миг грёз, ещё более прекрасный, чем Фаламасфаль, чем Силиайские водопады, чем вся Мордалаль вместе взятая. За её парящей походкой я мог наблюдать вечность. В каждом её движении, в каждом её взмахе, в каждом повороте её головы, перемещении зрачка была непередаваемая грация и красота. А её длинные и белые, как утренний туман волосы, всегда пахли какими-то ароматами, которые я никогда нигде не мог вдыхать. Её прикосновений жаждал я больше воздуха, я ловил каждое слово, а поцелуй… Эх, тебе этого никогда не понять. Я могу рассказывать о ней вечно. Как она беззаботно гуляла по полям Селезвиона, как она ловко одним движением оказывалась на ветке дерева, как она ласкала мой слух своим неторопливым шёпотом, пока мы встречали рассвет на вершине Сенквинетиля. Это было самым лучшим временем в моей жизни. Эх, моя Аиэйя… Ну почему всё так произошло? Будь проклят Ларзаэдас ещё больше Лардадороина, ведь именно он забрал тебя у меня. Моя Аиэйя… Моя Аиэйя…

Как же стремительно пролетало время в её обществе, а ведь за эти дни в Мордалали и Теоссире произошли огромные изменения. Родился первый потоком далра и эсра. Там какая-то история, если я правильно её помню, один эср сумел совратить далру, изнасиловал её, и на свет появился новый вид эльфов: светлая, как у нас, кожа, но повадки подобны эльфам Теоссира. Парень был ловкий и скрытный, любил прятаться в кронах деревьев. В общем, это было последней каплей во взаимоотношениях наших народов. Смешение кровей было запрещено, и этот запрет был нарушен, в результате чего Торваилель настоял на том, чтобы эсры покинули этот мир и перестали мешать далрам миро жить. Почему он был так категоричен, не знал никто. Но, поговаривают, из-за арлисы у него с женой были какие-то проблемы. Вот он и стал таким раздражительным, что велел тёмным эльфам покинуть Теоссир. Мой отец, кстати, тоже взял себе вторую жену – арлису. Мама поначалу печалилась из-за этого, но позже привыкла и научилась жить вместе с белокурой красавицей. На удивление всех, эсры оказались достаточно понятливые и, воспользовавшись Фаламасфалью, ушли из этого мира, так что он стал называться Мордалалью.

Новые эльфы жили в лесах Мордалали и постоянно множились. Они взяли себе название тисры, не приурочив его ни к чему. Просто тисры, и всё. Наверное, они хотели выбрать какое-то среднее название между далрами и эсрами. Но и с тисрами мы не могли ужиться, потому что, устраивая себе дома в кронах деревьев, они ломали ветви и обдирали их листья, что очень злило садовниц, а потому Торваилель велел также им покинуть этот мир. Тисры уподобились своим тёмным предкам и без лишних слов последовали через Фаламасфаль за порог Мордалали. Так что теперь в этом мире остались мы одни. Только лишь далры и арлисы.

У нас начался великий мир. Ничего, абсолютно ничего не мешало нам наслаждаться своей жизнью. Многие светлые эльфы решились, наконец-таки, покинуть свою колыбель и устремились в другие миры. Чего ещё можно было желать?

Но вот только существует негласный закон – что за каждым добром всегда следует зло. И оно прибыло. Зло приняло облик кровавых воителей и двинулось по Мордалали военным маршем. Да, нашумевшая на многие миры история с багряным воинством не обошла и нас, далров. Им понадобилась лишь одна ночь, чтобы завоевать нас. Мы сначала даже подумали, что вернулись эсры с целью отобрать у нас свой мир. Но нет. Это были ратарды. Я тебе сказал, что они нас завоевали? Но нас так-то и завоёвывать не нужно было – просто пришёл и взял в плен. Так и было. Могущественный полководец Датарол прошёлся по нашим городам и деревням. Кто-то был убит, кто-то схвачен и потащен в Далармиэлию. У Датарола была традиция – бросить вызов самому сильному или самому главному. И Торваилелю пришлось отвечать за наш народ. Я, конечно, не был свидетелем этому, но говорят, он погиб от одного только взгляда Победоносца. И всё, после этого начались мучения. Кровавое воинство ушло, но остался один. И этот один стоил миллионов. Нося на своём лице ухмыляющуюся маску, он принялся угнетать нас. Он скажет слово – и мы начинали сражаться. Неважно, устал ты, не хочешь или при смерти. Если ратард сказал, ты делаешь то, что он требовал. Это была какая-то магия, что заставляла нас сражаться. Мы бились друг с другом, пребывая в каком-то подобии помутнения рассудка. Голова лишилась всяких мыслей, было сложно думать и принимать решения. Всё было как во сне. Однако моя связь с Аиэйей была нерушима. Она связывала наши сердца. И мы могли чувствовать друг друга. Я разделил свою сущность надвое. Первая осталась с разумом. И что там творилось, я понятия не имел. Дни пролетали за днями, я сражался, побеждал, проигрывал, убивал и сам оказывался при смерти. Вторая сущность была с сердцем. И я продолжал наслаждаться моей единственной и неповторимой. Мы вспоминали прошлые дни, когда могли быть друг рядом с другом не только сердцем, но и душой, разумом и плотью. И наша любовь не остывала. Более того, только лишь благодаря ей мы могли выстаивать. Она делала мою плоть чуть крепче, она делала мою волю чуть более стойкой, она не позволяла мне сойти с ума. Я видел, что ей тоже было тяжело, что она тоже испытывала страдания, что ратард также направлял её в бой с какой-нибудь далрой, и она не сопротивлялась. Она, как и я, не участвовала в этом. Её тело что-то делало, но она сама не видела и не хотела видеть этих ужасов. Нужно просто, стиснув зубы, пережить этот период, перетерпеть, а после мы снова вернёмся друг ко другу. Мы даже и не задумывались о том, что этот день может длиться вечность, что завоеватель будет всегда мучить нас. Уж не знаю, эта была лишь слепая надежда или же некое предчувствие. Но мы настроились дотерпеть до конца. Пусть воитель упьётся вдоволь своими сражениями. Но мы останемся и пронесём сквозь эту вражду нашу любовь.

И вот, в один из дней я очнулся от этого морока. Всё прошло, всё исчезло, разум прояснился, а с этим прояснением пришла и боль. Всё тело испытывало агонию и страдания от тех ударов, что я снёс. Но самым главным было то, что я был жив. Жив для того, чтобы воссоединиться с Аиэйей. И, когда мы встретились, наверное, наши объятья не размыкались несколько дней подряд. Лардадороин – день красного забвения – закончился. Наступала эпоха траура и восстановления.

Многих дорогих друзей не стало. Неисчислимое множество сердец было разбито. И мы с Аиэйей помогали перенести эти горести. Мы настаивали на том, чтобы наши дорогие братья и сёстры разделяли с нами свои печали, излили нам свои потери, рассказали, чего они лишились. Тысячи рассказов мы с женой услыхали и познали. Множеству сердец помогли исцелиться. И были рады от того, что оказались полезными. А ведь в этот период в забвение канули мои родители. Но моя возлюбленная супруга помогла мне перенести эту горесть. К счастью, мои прелестные сёстры белокурая Балазиэль и черноволосая Терзаидэль пережили тиранию ратарда. И мы с Аиэйей поселились в доме моих родителей, чтобы никогда не потерять их из виду и всегда понимать, что они в порядке, что им ничего не угрожает.

Много дней потребовалось для того, чтобы в Мордалаль вернулась жизнь. А после появились первые дети, рождённые от арлис. Это были высокие и сильные мужчины, чья кожа была темна, однако не как у эсров. У наших тёмных братьев и сестёр она была тёмно-синей, когда как у наших детей – прямо чёрная. И мы их назвали рэдги. Новый вид эльфов. Правда, все они были исключительно мужского пола. Не было ни одной девочки-рэдга. И всё же это было чудом. Нашего сына мы назвали Гилиэль. Эти удивительные эльфы отличались тем, что собрали и от отцов, и от матерей по частице способности и получили нечто новое. Подобно нашим жёнам, они могли менять облик, но, подобно нам, они могли превращаться в существ, которые подчинены магии природы. Речь идёт только о крупных животных. Стать дулом или орту-аравом они не могли. И это чудесно, когда Гилиэль обучался у саэдла́нов, у хара́кков, у вило́рдий, а после превращался в одно из этих животных. Мы были несказанно рады. Мир, даже ещё больший, чем был до этого, приходил в Мордалаль, даруя нам счастье породить и воспитать новый вид эльфов. А, помимо этого, нас ещё радовали пришельцы из других миров. Особенно мы были рады валирдалам, которые приходили к нам, чтобы познакомиться с нашим народом, нашей историей и культурой. Кроме них к нам приходили и другие, чтобы попытаться заселиться и жить с нами по соседству. Но мы их всех отвергали. И под словом «мы» я имеют в виду не только эльфов и арлис, но и дулов, а также орту-аравов. Весь мир восставал против людей и против орков, потому что эти народы не созданы жить так, чтобы существовать в гармонии с природой. Им нужно вырубать деревья, загрязнять воздух и постоянно воевать между собой, а их просьбы о помощи мы устали отвергать. Так что весь Мордалаль восставал против них. Даже эсры, живя во тьме и неся смерть, не губили окружающую среду. А потому Лианиэль, наш новый так называемый управитель, задумался над тем, что изгнание эсров его отцом было ошибкой. Поползли разговоры о том, что нужно вернуть тёмных братьев и сестёр домой, однако тут и не нужно обладать способность ходить меж мирами, чтобы понять, насколько это не исполнимая задумка. И эта идея не успела даже разгореться, как следует, так и потухла, оставшись только лишь идеей. Но самым неприятным гостем был этот самый ненавистный Анклав. Я так понял, он уже успел испортить жизнь многим мирам и чародеям. К счастью, среди нас они селиться не стали, но, исследуя нашу жизнь, они умудрялись снискать гнев наших лестных братьев. Мы ничего не смыслим в других видах магии, но эти кибер чародеи, как они себя называли, обладали какой-то непонятной сферой. Они её часто использовали с их слов для того, чтобы проводить более глубокие исследования. Однако эта магия выделяла какие-то побочные эффекты, которые очень раздражали дулов, но особенно орту-аравов. Так что ходящие растения буквально кидались на них, чтобы уничтожить. Никогда их такими агрессивными никто не видел. После того, как по воле Анклава чуть было не случилась война с орту-аравами, их след в наш мир простыл. И мы могли свободно вздохнуть.