Зорагалдиум. Потусторонний мир

Часть 6

Прошло ещё много времени, и мы стали задуматься над тем, чтобы даровать ещё одно потомство рэдгов, надеясь на то, что сейчас пойдут девочки. Но те, кто уже родили вторых детей, убедились, что на свет являются опять мальчики. Но никто не огорчался, ведь все они были плодом нашей любви. Мы с Аиэйей тоже планировали завести второго сына, потому что Гилиэль был уже достаточно умелым оборотнем. Конечно, ему ещё было куда стремиться, однако он выявил наиболее эффективный метод познания сущности животных, что ускоряло обучение по превращению. И мы думали, что старший будет учить этому младшего, а потом они вместе будут делать вклад в развитие. Но не тут-то было. Наступил Ларзаэдас, будь он трижды проклят.

День красного безумия был ещё тяжелее, чем день красного забвения, и дольше. Мы сражались не просто до усталости, но прям до изнеможения. Ты поверг противника, но приказ тирана оставлял тебя ещё не скоро. И ты продолжал терзать мёртвое тело, пока от него не останется и мокрого места. А ещё мы сражались друг против друга: мужья против жён, дети против родителей. И это случилось… Это произошло… Этот ничтожный тиран в красных доспехах выставил меня против неё. Я бился со своей возлюбленной, со своей единственной, со своей прекрасной, со своей желанной, со своей половинкой. Наши сердца рыдали от нестерпимой боли, которую нам причиняет этот изверг, но поделать ничего не могли. Наши тела были непослушны нам. Мы выполняли поручение нашего господина, который требовал биться до смерти, пока кто-то из нас одних не умрёт. И почему же я победил? Почему же я оказался сильнее? Почему не я пал в тот роковой день? А лучше бы мы оба умерли тогда. Потому что без неё нет меня, без меня нет её. И я потерял мою возлюбленную Аиэйю. Моей светловолосой алрисы больше нет. Я продолжал существовать, я продолжал делать то, что требовал этот убийца, но всё моё внимание было сосредоточено на моём сердце, которое непрестанно рыдало о потерянной любви. Внешне я был непоколебим. Мой разум отключился, а тело было отдано в руки мастеру войны. Его дух направлял мои удары, его слово указывало цель. Я уже не был собой. Я хоронил мою верную спутницу. Более того, я был уверен, что она специально отдала все силы на то, чтобы я убил её и завершил это безумие. Уверен, она хотел бы сказать, чтобы я продолжал существовать без неё, чтобы взял себе другую жену и оберегал её так, как оберегал мою Аиэйю. Но, когда красное безумие завершилось так же неожиданно, как когда-то давно завершилось красное забвение, мне пришлось испытать ещё одну потерю – мой сын Гилиэль. Нет, он не погиб в этом сражении. И он был единственным, кто остался от моей семьи. Однако он возненавидел меня. Возненавидел за то, что я убил Аиэйю. Я попытался ему возразить, однако не нашёл сил. Поток проклятий, который излил на меня мой сын, был настолько сильным, что я не смог сопротивляться ему, а потому принял всё, что он мне наговорил. Да, я был виновен в смерти моей любимой и единственной, кто мне нужна. А такие раны нельзя залечить. В то время, как далры и арлисы принялись исцелять друг друга, изливая все свои треволнения, чтобы избавиться от печали, я так и не смог себя простить, а потому покинул Мордалаль. Представ перед вратами Фаламасфали, которые были разрушены багровым маршем, я всё равно призвал портал и вошёл в него. Направление не было важным. Главное, чтобы подальше от этого мира, где я обрёл свою жизнь, но где её и потерял.

Я прошёл множество миров и даже научился у одного из валирдалов открывать межпространственные порталы, чтобы путешествовать самому. Многие интересовались, почему это я, эльф, решил ходить по мирам. Но я не хотел им отвечать. А, чтобы никто мне больше не напоминал о трагедии на моей родине, решил принять обличие человека. Да, теперь я понимал этих чародеев. В путешествиях меж мирами есть нечто успокаивающее, нечто потрясающее. Много дней я ходил по измерениям, скрывался средь магов, помогал людям и таким образом избавлялся от волнений. Не знаю, как у других существ, но это путешествие научило меня одной важной мысли: чтобы справиться с тяжестью на сердце и победить печаль, надо перестать жалеть себя и направить все силы на то, чтобы помогать другим. Это чем-то похоже на то, как мы, эльфы, делимся друг с другом своими трудностями и постепенно исцеляемся от них. Только здесь немного побольше требуется времени для полного исцеления. И знаешь, я полюбил одну человеческую девушку. Так бы я ни за что не связал свою жизнь с существом, которое со временем состарится и умрёт, но просто она была так сильно похожа на мою Аиэйю: эти обворожительные голубые глаза, эта лёгкая и приятная улыбка, этот тонкий и нежный голосок, эта парящая походка, эти длинные и белые, как утренний туман, волосы, её движения, её взмахи, повороты её головы, перемещения её зрачка. Это как будто была моя возлюбленная. Правда, когда я узнал её поближе, то выяснил, что в некоторых смыслах она всё-таки не моя Аиэйя. Но даже так, даже несмотря на всё это, я связал с ней мою жизнь. Я готов был закрыть глаза на то, что отличало её от моей настоящей любви, и устремить на то, в чём она была похожа на арлису. И это помогало. Я и в самом деле сделал её счастливой. Нам было вместе так хорошо, из-за чего все мои треволнения изгладились окончательно. Я был вне себе от радости, что нашёл заново мою Аиэйю. Как жаль, что человеческое время такое скоротечное. Вскоре красота её начала утекать, и она всё меньше была похожа на мою арлису. Но я не оставлял её. До самого последнего вздоха моей возлюбленной Дела́йлы я заверял её в своей любви. А потом снова это чувство горя, но в этом горе не было вины. Ведь люди совершенно не умеют принимать и дарить любовь. И, если бы с ней был кто-то другой, то наверняка тот союз был преисполнен гнева и оскорблений, как это обычно бывает средь людей. А я подарил ей замечательную жизнь. Конечно, не всё у нас было идеально. Порой я что-то неправильно пойму, ведь я всё же эльф, а не человек, порой она по своей человеческой натуре сделает поспешные выводы, так что она чуть ли не поднимет скандал. Но я никогда не спорил с ней, а только выслушивал. И в этом крылась тайна. Пока она высказывалась, к ней приходило озарение, и мир тут же восстанавливался. Но, что было самым главным, со всеми этими трудностями мы справлялись вместе, как союзники, как воители, что выступают на одной стороне. И это было главным. До самого конца мы с ней были друзьями. Она даже сказала:

- Конечно, я не купалась в роскоши, но роскошь ничто по сравнению с тобой.

Меня это удивило, потому что жили мы неплохо. По всей видимости, она представлял роскошную жизнь как море драгоценностей, в котором она будет купаться буквально.

После того, как я похоронил Делайлу, то вновь пустился в разные миры, чтобы утопить очередную горесть в этом упоительном действии. Да, я вновь всматриваюсь в людей и вижу многих девушек, которые мне напоминают о ней. Но я больше не хочу терять её. И таким образом я остался валирдалом. А потом в этот мир приходите вы, и я нашёл для себя новое занятие – наблюдать, что же произойдёт дальше. И вот, как говорится, дождался. Ещё одно бедствие – нашествие саткаров. И всё же одно тут отличается от Лардадоромина и Ларзаэдаса. Теперь я не жертва. Мой эсталиал помогает бороться с краснокожими тварями. И я готов приложить все силы для того, чтобы спасти тех, кого ещё можно, от этой напасти»

Да, такова был история Лерамиэля, далра из Мордалали. Многое он пережил, многое потерял, но, как видно, продолжает держаться. Его жизнь была совершенна. Ни в одном из дел он не совершил греха, ведь, пока он рассказывал о себе, мы рассматривали его душу. Чиста абсолютно со всех сторон. Ему бы стать наставником для человечества в том, как вести праведную жизнь. Да вот только каждый человек, читая эту историю, увидит в ней своё даже тогда, когда ему прямо сделают все выводы из этой истории за него. Увы, но рассказ Леармиэля не проливает свет на то, как мы можем исцелить людей от нечестия. А потому изучение этих существ, а также поиск возможности для их очищения продолжается.

Курт продолжал блуждать меж руин строений, погружаясь в бездну отчаянья. Он пытался экономить съестные припасы, но это не помогало. Постоянно недоедая, он вынужден был продолжать своё выживание на голодный желудок. Только лишь когда терпеть не было сил, тогда он достанет что-нибудь из своего рюкзака и пожуёт. И это отнюдь не прибавляло ему бодрости духа. Тем более отсутствие людей вокруг навеивало ещё больше уныния. У него совсем не оставалось сил для того, чтобы держаться. А потому Алостис решил явиться перед ним:

- Я мог бы использовать силу смерти для того, чтобы придать тебе сил, но, думаю, ты откажешься от этого.

- Ещё бы. Я не хочу превратиться в восставшего мертвеца.

Чуть помолчав, он заговорил:

- Тут странная штука произошла. Когда всё только началось, я имею в виде, когда саткары только начали вторжение, я долго пребывал в замедленном времени. В таком состоянии меня никто не может видеть. Но со мной кое-кто заговорил.

- И кто же? В этом мире есть другой трогдалод?

- Какой ещё трогдалод?

- С древнего наречия это слово означает «владыка времени». Так кого ты увидел?

- Тебя.

- Довольно необычно. И что я тебе сказал?

- Постой, ты хочешь сказать, что для тебя это сейчас было новостью?

- Либо это был кто-то другой, потому что я не могу ощущать тебя, когда ты манипулируешь времени, либо, что наиболее вероятно, ты разговаривал со мной из будущего.

- Верно. Он именно так и сказал, что он – это ты из будущего. Вы уже умеете перемещаться во времени? Или приобретёте эту способность позднее?

- Очевидно, что позднее.

Немного молча обдумав это, Курт сказал:

- Я запрещаю вам воскрешать меня из мёртвых, когда умру от старости.

- Если таково твоё пожелание, то мы учтём его.

- Правда?

- Конечно.

- Лжёшь. Если вы в будущем научитесь перемещаться в прошлое, то это можешь означать лишь одно: вы нарушите это слово, откопаете меня и воскресите, чтобы получить мою силу.

- Что ж, ты молодец. Умеешь складывать воедино факты, однако, по всей видимости, голод частично лишил тебя этой способности, ведь ты не учёл другой возможности, как мы можем научиться перемещаться во времени.

- Теряюсь в догадках и сгораю от нетерпения, чтобы узнать, какая же ещё есть возможность.

- А как же твой потомок?

Курт снова молча подумал над этим, а после ответил:

- Надо будет дать наказ своему сыну, чтобы он ни за что не соглашался становиться бессмертным и передал это своему сыну, чтобы тот передал это своему и так далее.

- Ты против того, чтобы в разораде были трогдалоды?

- Нет. Просто хочу увидеть, что будет, если мне удастся изменить будущее. Придёт ли кто-то ещё?

- Раз уж Алостис был у тебя, то это значит лишь одно: события сложатся так, а не иначе, сколько бы усилий ты ни приложил.

Меж ними воцарилось безмолвие, которое решил разорвать бессмертный:

- Я ощущаю, как растёт твоя тревога. Не переживай. Через полтора дня мы настигнем человеческий оплот. И ты окажешься среди себе подобных.

- А с чего ты взял?.. Ну да, конечно, читаешь мысли, видишь души и подобное в то же роде. Тогда с чего ты взял, что мне нужно именно это?

- Потому что именно отсутствие людей вокруг угнетает тебя. Не беспокойся. Сейчас люди поменяли своё поведение. Обстоятельство побуждают их ценить каждого человека. А потому они радушно примут тебя и дадут всё, что тебе нужно.

Он хотел в очередной раз возмутиться и сказать, что бессмертный не угадал, что ему вообще безразличны люди, но понимал, что он целиком и полностью прав. За него таким образом говорило его воспитание, ведь он всю свою жизнь был одиночкой, а люди были ему врагами. Однако сейчас другие обстоятельства, так что поведение этих существ меняется. И можно было бы подумать, что это было средством, тем самым средством, которое нам нужно, чтобы избавить грешных порождений от их же греха. Но это не так. Да, отчаянное положение заставляет их меняться, однако эти изменения – результат их усилий. Когда в этих усилиях не будет нужды, они снова вернуться к прежней модели поведения. Такое отчасти можно видеть в этих небольших оплотах, когда затишье между вражескими атаками затягивается.

Алостис беседовал с Куртом лишь в моменты особенного отчаянья, когда оно сильно оплетало его. Тогда бессмертный отвлекал этого человека от горестных мыслей какими-то другими. Это придавало сосредоточенности для того, чтобы у него было достаточно времени закончить своё путешествие. Мы не могли дать ему того, что он искал среди людей: их присутствие и беседу, ведь мы не люди. Более того, мы не живые. А это отличие не позволяет нам удовлетворять их потребность в общении. Ведь, когда двое разговаривают, они обмениваются не только сведениями, но и эмоциями и духом. Мы же не можем дать им ни первого, ни второго. Если мы будем вплетать свой дух в свои слова, то живое существо начнёт испытывать страх, ему станет холодно и печально, так что от такого общения у него будет не подъём сил, а, наоборот, упадок. Возможно, угаснет воля к жизни, и он станет задумываться над смертью. Разговор с Зорагой, наверное, не сможет снести ни одно живое существо. А эмоций у нас нет. Поэтому мы не можем дать того, чем не обладаем сами. Алостис, разговаривая с трогдалодом, лишь давал ему мысли. Этого было очень мало, однако для пути до человеческого оплота должно было хватить. А уж там он сможет найти собеседника для того, чтобы обмениваться всем необходимым.

Натруженные ноги устали, и Курт решил присесть на какой-то прямоугольный камень, чтобы отдохнуть. Вокруг не было никаких врагов, а потому разорад не являлся перед ним. Достав из рюкзака очередной батончик шоколада, он вздохнул и сказал себе под нос:

- А я-то раньше думал, что могу есть вас всю жизнь.

Откусив его, он стал напряжённо пережёвывать. Столько времени жить на одних только сладостях было нельзя. Шуршание обёртки и его внешний вид не вызывал желания откусить его. А пережёвывание так вовсе не приносило того самого удовольствия, которое Курт испытывал, когда питался ими не так часто. Он сейчас просто поддерживал свою жизнь. И вот, шевеля челюстью, он устало вперил свой взор в небеса, вспоминая свою прошлую жизнь – единственное, что хоть каким-то образом могло породить в нём какие-никакие эмоции – топливо для человеческой жизни. Но вдруг на стыке воспоминаний, когда взгляд возвращался в действительность, он заметил высоко в небесах какой-то объект. Приглядевшись, сумел различить какое-то ромб.

- Эй, ты, - обращался он к Алостису, - Нежить, приди сюда. Тут что-то стронное.

Разорад появился рядом с ним, глядя в ту сторону, куда смотрел человек:

- Вон, что это такое? Помимо саткаров нас пытаются захватить ещё и пришельцы с других планет?

- В этом мире только две обитаемые планеты, - мы знали, что трогдалод начнёт задавать вопросы, а потому решили не скрывать от него ничего, - Этот кристалл – саткарское изобретение. С его помощью они собираются уничтожить планету, на которой обитаем все мы.

Это сообщение напугало человека, так что он даже вскочил с камня и воскликнул:

- Уничтожить всю планету?! Но зачем?! Хотя не важно! Их надо остановить!

- Мы прилагаем все усилия к тому, чтобы сделать это. Однако кристаллы не так уж и просты. Они создают вокруг себя небольшое пространство нового мира. И, если приблизиться к ним, то ты переходишь в это пространство. Со стороны кажется, будто бы это просто кристалл, который парит в воздухе. Но на самом деле, он находится внутри небольшой башни, башни, которую сам же и создаёт. И эту постройку охраняет одно очень сильное существо» Поняв, что у нас всё под контролем, владыка времени совсем немного успокоился и стал делиться с Алостисом своими впечатлениями от этого, а после задал вопрос:

- Как именно этот кристалл ре-чего-там уничтожает нашу планету?

- Кристалл реконгеа́ции энергии леднора́ла. Он выкачивает из планеты этот самый леднорал – энергию, необходимую для того, чтобы она существовала.

Он ещё немного посетовал на то, сколько же опасностей кроется во всех мирах, а после продолжил путешествие. Бессмертный, предвидя ещё вопросы, не торопился принимать облик тени, предоставив собеседнику возможность задавать их.

Как и было предсказано, через полтора дня Курт достиг оплота людей. Увидев на пороге бессмертного, который совсем не обращал на беженца никакого внимания, он даже немного обрадовался, ведь наличие нас означало, что здесь безопасно. А, оказавшись под матерчатым сводом, который, словно шатёр, был натянут над всем этим большим поселением, Курт предстал как будто бы перед рыночной площадью, ведь повсюду была одна сплошная толпа людей. Кто-то постоянно куда-то стремился, кто-то сидел и разговаривал друг с другом, кто-то копошился в своих вещах, кто-то стоял и обсуждал какие-то возможности для укрепления этих конструкций. И всё это создавало непрерывный гул, который в данный момент ласкал слух беженца и приводил его в полнейший восторг. Двое мужчин, которые проходили мимо, сразу поняли, что он новоприбывший, а потому тут же принялись расспрашивать его, а, в конце концов, так вовсе пригласили к костру и угостили овощным рагу. Курт ел его с огромнейшим удовольствием, нахваливая повара через каждую ложку. После сытного обеда он стал с жадностью поглощать другое лакомство – общение. Обмен мыслями с другим живым существом возвращало его к жизни. Так что он постепенно обретал радость и довольство. Раньше Курт ненавидел людей и терпеть не мог разговоры с ними, считая их пустой тратой времени и сил. Однако теперь былой настрой не приходит ему на ум. Он наслаждался обществом этих людей. Незнакомцев тут не было. А если кого-то он не знал, то сразу же исправлял это. От его прошлой несговорчивой личности не осталось и следа. Теперь он легко и просто находил контакт с кем угодно, и проблема того, что он не сможет отыскать темы и слова для общения, ушла в прошлое. Однако стоит сделать одну поправку – он легко и просто находил контакт с теми, кто, как и он, искали этого контакта. Раньше, когда люди процветали, они замыкались в себе. Свои духовные потребности они удовлетворяли при помощи книги, телевизора или компьютера, а потому не ценили общение так, как оно ценится сейчас.

Прошёл целый день. Курт освоился в этом городе, который люди прозвали новая Ба́лия, потому что раньше в этой местности была столица – Балия. А теперь они думали, что это место станет их новой столицей, что они, в конце концов, сделают из неё крупный город. Вот и назвали соответствующе. Курт также познакомился с Картоги́ром, Фалка́ном и Мо́нгером, местными чародеями, которые до вступления в эту войну разорада помогали всем этим людям отбиваться от саткаров. Магических дел мастера не знали, что он трогдалод, потому что, во-первых, это никак не проявляется, чтобы кто-то из владык эфира это мог заметить, а, во-вторых, сам тродалод на этот счёт ничего не говорил. Курту здесь нравилось. Он очень хотел, чтобы после окончания войны такая сплочённость осталась у всех людей, чтобы, восстанавливая инфраструктуру, они старались не меняться, оставаясь всё такими же приветливыми и общительными. Ему не хотелось возвращаться к образу того человека, каким он был раньше. Он не хотел снова закрываться от всех этих людей. Однако его наблюдения показывали, что он всё-таки ошибался. Ошибался в том, что люди изменились. На самом деле нет. На самом деле все пороки и грехи, из-за которых Курт ненавидел старое общество, продолжали таиться внутри людей. Просто они были закопаны слишком глубоко, так что их нужно откапывать и выявлять. А иногда было просто достаточно понаблюдать за отдельными личностями. И вот, находясь в этом обществе, повелитель времени стал узнавать людей ещё ближе. А была такая закономерность – сближаешься с кем-то, и тебе открывается не только его прекрасный внутренний мир, но и его недостатки. Так было и здесь. Курт начинал прикасаться ко всему тому, за что он ненавидел уничтоженное саткарами общество людей. Но не понимал этого, потому что это ещё не было явным. Нужно было ещё немного времени, чтобы всё это, наконец, открылось. Но он решил форсировать события. Для этого трогдалод прибегнул к помощи своей силы. Теперь, когда он утолил свою жажду общения и восполнил свои эмоциональные резервы, замедлять движение троги было для него как-то проще. Настолько проще, что он понял: с помощью власти над потоками времени он мог даже возвращаться назад. Правда, не на долго. Этот процесс был настолько сложен в исполнении, что отнимал слишком много сил, как будто бы он плыл против течения, а потом решил остановиться на одном месте, хотя так оно и было – Курт сейчас плыл против течения времени. И таким образом он углублялся в тайные дела людей, а ещё тренировался в том, как использовать свой талант более эффективно, из-за чего манипуляции над временем будут не такие изматывающими.

Так, он открыл то, о чём мы и говорили – это общество не изменилось. Оно оставалось всё таким же вспыльчивым, похотливым и сошедшим с ума. Двое приветливых братьев, оказывается, не прочь почесать кулаки. Молодёжь примерная только на виду у взрослых, когда как за их спиной занимаются блудом. А щедрый кухарь, который любит раздавать пищу, на деле оказывается очень жадным, ведь он тратил много запасов для того, чтобы приготовить двойные порции тем, кто ему мог чем-то отплатить, когда как всем остальным преподносит лишь то, что было решено на всеобщем собрании, чтобы все ели одинаковые порции, немного уменьшенные, чтобы растянуть как можно дольше. И Курту это совсем не нравилось. И пока он не решил снова закрыться от этих людей, мы передали чародеям, что пора покидать Новую Балию и двигаться навстречу другому оплоту, чтобы объединиться. Да, мы знали, что поднимется волнение и негодование, но так будет вдвойне лучше. Во-первых, чем меньше оплотов, тем эффективнее будет их оберегать. Во-вторых, это немного встряхнёт всех людей.

Вся Новая Балия пришла в движение. Люди в спешке стали собирать свои вещи, не переставая при всём этом ещё и причитать. Однако слова чародеев, сказанные по-доброму, но в то же самое время твёрдо, а также наши сумрачные взгляды сделали своё дело – всё поселение пришло в движение. У Курта, кроме его рюкзака, не было никакого имущества, а потому он помогал другим сворачивать лагерь. Всем понадобилось два дня для того, чтобы подготовиться к отбытию. Было собрано всё, абсолютно всё. Даже полотнища, которые висели над головой, были свёрнуты, чтобы использовать их в дальнейшем. И, наконец, вся эта группа выдвинулась. Разорад оберегал караван со всех сторон. Мы возглавляли его вместе с троими чародеями, мы замыкали его, мы шли в середине. Люди даже понятия не имели, что мы сейчас обитаем среди них. Используя опыт, накопленный за несколько жизней, мы вновь поселились среди них в человеческих обличиях для того, чтобы продолжать изучать в новых для них условиях.

Каслис был одним из таких человекознатцев. Он находится в окружении тех, с кем проводил всё время до того, как Новая Балия отправилась в путь. Си́ван, в отличие от своей жены А́крии, был мирным и сдержанным человеком. Он спокойно воспринял известие о том, что мы отправляемся в путь, ведь в своей голове проговорил, что так нужно, что чародеи с бессмертными лучше них знают, что будет полезнее. Чего нельзя было сказать об Акрии. Говоря о человеческих взаимоотношениях, всяческие исследователи утверждают такой закон: противоположности притягиваются. Так случается в большинстве случаев. Два человека с разными характерами сходятся чаще всего друг с другом, из-за чего характер одного дополняется характером другого. Да и вообще о людях со скверным поведением говорят, что он или она такие, и ничто не может их изменить. Однако всё это заблуждение. И события, происходящие сейчас, это показывают сполна. Сиван не обладал достаточной мудростью для того, чтобы вести весь этот народ за собой, однако он всё равно поступал мудро, полагаясь на мудрость тех, кто знают, что делать. Он доверил свою жизнь чародеям и нам, тем, кто превосходят его и кто знают, как нужно поступать в этой ситуации. Помимо него, в Новой Балии была ещё пара десятков таких человек, кто готовы были поддержать своих спасителей. Но были и такие, – их чуть больше, чем пара десятков, – кто противились любому изменению, да и вообще полагали, будто бы они руководили бы всем эти народом гораздо лучше. Они постоянно совали свои носы не в своё дело, непрестанно выражали своё недовольство любым принятым нами решением. И могло показаться, что у них есть какое-то иное видение ситуации, что у проблемы этой есть второе решение, но нет, они просто были самодовольны и стремились к первенству. Вот и Акрия постоянно подбивала своих друзей, в том числе и Каслиса, к тому, чтобы возглавить это движение самим, а не следовать за теми, кто ничего не понимает в жизни. С её слов, чародеи – это напыщенные задиры, которые никогда не поймут обычных людей, а нежить – это вовсе мертвяки, которые не понимают, какого это, жить: дышать, спать, есть и пить, не говоря уже о других человеческих потребностях. Исходя из этой мысли, она делала вывод, что такие существа не могут стоять во главе отряда. На основе уже этой мысли она хотела сделать вывод, что никуда идти не нужно, а нужно, как встарь, осесть на этом месте, оборонять его, защищать его и, если потребуется, отдать за эту землю свои жизни, но сражаться за своё место. Я говорил, что пара десятков было здравомыслящей частью, а чуть больше – мятежниками. Так вот все остальные были не первыми и не вторыми, но третьими – у кого не было собственного мнения, так что они готовы последовать за кем угодно, поддержать то движение, которое поддерживается большинством. Это было самой большой ошибкой для человека, ведь на что ему дана свобода воли, зачем они обладают разумом, если позволяют другим принимать за них решения? Сиван пытался вразумить свою жену, однако она и знать ничего не хотела, продолжая подбивать всех, кто её слушал, к мятежу против тех, кто их сейчас ведёт. Ей противостоял Каслис, однако для неё не была интересна мудрость. Акрия полагала, что лишь она лучше кого бы то ни было разбирается в этих обстоятельствах, а потому знает, как нужно поступать, чтобы всем было хорошо. Пока что всё это были пустые споры, однако слова – это те же дела, которые пока что ещё не были свершены. А потому при любой возможности эти слова обратятся в дела.

Так прошло несколько дней. Когда нужно, делали привал, и люди отдыхали, подкреплялись, спали, прогуливались по округе, не отходя далеко от лагеря. Саткары преследовали нас, однако всё это время не решались нападать на людей. Особенно хорошо это можно было видеть в открытых полях, когда беспрепятственно обозревалась вся округа – множество ярких огней, окружавших нас. Но для мятежников это всё равно не было аргументом. Они продолжали полагать, что лучшим решением для человечества было осесть на месте, образовать город и защищать его. Мы ощущали, как раждалоды использовали кельте для того, чтобы проклясть всех нас, а после уже на ослабленных и разрозненных напасть, чтобы сгубить. Но Картогир, Фалкан и Монгер прекрасно справлялись с организацией магической защиты, не пропуская ни единой частички к простым людям. Поэтому все недовольства, что множились в лагере, были только лишь человеческого происхождения, порождались только лишь их несовершенными сущностями, только лишь их разумами, наполненными грехами. Неизвестно, чувствовали саткары это хоть как-то или нет, но за всё время, пока мы двигались навстречу другому человеческому лагерю, мы уничтожали только лишь одиноких мигов, которые пытались прокрасться к нам и вселиться в какого-нибудь человека, чтобы сделать его одержимым и получить хоть какое-то могущество, потому что сами по себе миги в большинстве своём слабы и беспомощны. За исключением некоторых единичных случаев, они были не способны сражаться и пользоваться магией. А потому вселение в тело жертвы было для них единственным способом, как они могут возвыситься. Но мы всякий раз пресекали такие неуклюжие попытки. Пока люди были с нами, им ничего не угрожало.

Однако недовольство росло. И все попытки хоть сколько-нибудь мирным путём вразумить мятежников разбивались о скалы их упорства в собственном невежестве. И вот, наступил такой момент, что наш лагерь разделился. Мятежники переманили на свою сторону больше половины народа и отказывались повиноваться чародеям и бессмертным. Было сказано много слов, большинством из которых они потом будут стыдиться. Но мысль была одна – чародеи с разорадом не могут понимать человеческих потребностей, а потому не должны направлять их. Более того, идея оставить Новую Балию уже с самого начала была неверной, после чего опять потянулось размышление о том, что нужно обосноваться на одном месте, а после – сражаться за свою землю. Валирдалы были откровенно изумлены такому обороту событий. Да, несмотря на то что они знали о зреющем мятеже на этой почве, всё же видеть это своими глазами и слышать эти аргументы своими ушами, было для них неожиданностью. И тогда мы все скинули свои маски, чтобы выступить против мятежников всем своим числом, чтобы показать, под какой защитой на самом деле находится лагерь. Голодвис заговорил с ними, однако некоторые, особенно дерзкие люди не давали ему и слова вставить, чем и поплатились своими жизнями. Бессмертный демонстративно выставил руку в их сторону, так что зелёное пламя смерти поглотило их всех без остатков. Воцарилось безмолвие, которое разорвал монотонный голос Голодвиса. Он не прибегал ни к какому воздействию. Его слова были просто словами – в них не было никакой леденящей душу и наводящей ужас силы, потому что он хотел, чтобы люди приняли наиболее взвешенное решение:

- Эти четверо поплатились своими жизнями только лишь за свою дерзость. Однако в наших глазах вы все должны быть сожжены зелёным пламенем смерти за свои грехи и несовершенство. Но мы проявляем к вам невиданное милосердие, ведь понимаем, что для человека нет ничего дороже, чем его жизнь, - он приумолк, внимательно всматриваясь в тех, кто сейчас с замиранием сердца смотрели на него, - И я вижу, вы с этим согласны. Однако почему-то ваши поступки рознятся с вашими мыслями. Если жизнь настолько ценна, что за неё вы готовы отдать всё, тогда почему вы готовы умереть за свою землю? Почему вы говорите: «Нам нужно остановиться, осесть на этой земле, построить свой город и защищать его даже ценой своей жизни»? Город был построен для человека, чтобы он там жил? Или человек был создан для города, чтобы заселить его? – он снова обвёл всех своим взглядом, - Вижу, что вы согласны с моим высказыванием. А потому призываю вас одуматься и поменять своё мышление. Мы движемся навстречу другому человеческому лагерю, чтобы объединиться. Так будет легче защищать вас. Тем более вы все видели, как саткары следуют за нами по пятам. Когда мы объединимся, то сможем приманить ещё больше этих краснокожих существ, которые сейчас разбросаны по всей планете. Это позволит уничтожить их одним махом, нежели постоянно преследовать каждого в отдельности, что ускорит приближение полной победы над противником.

Голодвису пришлось прервать свою речь, потому что небольшая группы саткаров решила воспользоваться этим моментом, чтобы напасть. Посреди лагеря отверзлась пентаграмма, так что из неё успел выбраться с десяток мигов и два ражгара, прежде чем Монгер сделал её ловушкой. Но это было сейчас очень кстати. Эти проклятые стали наглядным примером того, что произойдёт с ними, если они останутся на месте. Голодвис продолжил:

- Разорад и валирдалы двинутся дальше, чтобы соединиться с другим лагерем людей. И любой саткар, который посмеет напасть на нас, будет повержен. Если вы решите остаться на месте, у вас не будет этой поддержки, - бессмертный демонстративно сжал кулак, так что зелёное пламя, появившееся внутри пентаграммы, поглотило всех порождений Хора, не оставив от них и праха, - Да, мы не будем вас убивать, потому что, в отличие от саткаров, мы пришли к вам, чтобы защищать. На рассвете мы двинемся дальше. Кто хочет, пусть идёт с нами, кто не хочет – оставайтесь и сражайтесь за свою землю.

Сказав это, Голодвис превратился в человека, как и большинство из нас, оставив всех людей размышлять над тем, что они слышали и видели.

Человеческие души – потёмки. Чем они руководствуются, когда принимают решения, нам неизвестно. Ведь всё было совершенно очевидно: проявить послушание означало остаться в живых, когда как поступить по-своему – умереть. И тех, кто осознали ошибочность своего решения, оказалось меньшинство. Так что приблизительно половина от численности лагеря послушалась мятежников и осталась. Они умудрились демонстрацию нашего величия обратить в коварный замысел, якобы это непредвиденное появление саткаров было показухой. Разорад и призвал проклятых в этот мир, чтобы завоевать их доверие, поработить их и править ими. И этот аргумент стал решающим, так что наш лагерь разделился. С рассветом половина людей двинулась вперёд, а другая осталась на месте, начав обустройство этой территории. Не успело пройти и полдня, как их всех поглотили краснокожие преследователи. Половина из них стала одержимой, другая была просто разорвана на части. Таким образом Сиван потерял свою жену и освободил место для другой женщины из числа тех, кто оказались благоразумными. Стоит отметить, подобные мятежи произошли и в некоторых других лагерях людей. Так что общее количество людей уменьшилось. Но в этом было даже кое-что полезное – таким образом это общество очищалось от самодовольных особ, любящих только лишь первенствовать. Так что в будущем население этого мира будет на таким скверным, как было раньше. Тоже своего рода эксперимент по искоренению греха.

Курт никогда не сомневался в наших мотивах. А потому он, конечно же, оказался среди тех, кто желал спастись. Ему было жаль тех, кто в своём безумии решил следовать по своему пути, однако он никогда не водил с ними дружбы из-за их скверного характера, а потому он никого из друзей не потерял. Сейчас он находился среди них и продолжал радоваться общению с ними.

Через десять дней мы вошли в очередные руины города. Внешний вид этих разрушенных построек нагонял тоску на сердца людей. Здесь было легче устраивать лагеря, но в то же самое время и саткарам здесь легче всего устраивать засады. Поэтому миги-одиночки чаще пытались проникнуть к нам в лагерь, и группы ражгаров чаще встречались нам на пути. Однако мы не позволяли, чтобы краснокожие причинили хоть какой-нибудь незначительный урон тем, кто следуют за нами. Также пришлось сменить тактику продвижения по этим местам, ведь города прочёсывали более крупные отряды проклятых. Если бросить им вызов, то сражение с ними отнимет слишком много времени. Поэтому гораздо эффективнее было бы пропустить их мимо, а после уже пройти самим. Поэтому люди теперь шли не всей гурьбой, а растянулись в длину и старались жаться ближе к строениям. Когда мы оказывались в открытых районах города, пытались преодолевать их как можно быстрее, чтобы не попадаться на глаза саткарам.

И вот, в очередной раз затаившись для того, чтобы пропустить полчище краснокожих и не привлечь их внимания, Курт почувствовал нечто необычное с помощью своей силы трогдалода. Что станет делать человек, если на него попытается упасть целая гора? А что, если на пути падения этой горы вдруг из ниоткуда возникнет преграда, которая спасёт человека от участи быть раздавленным такой громадиной? Нечто подобное произошло сейчас со временем. Курт ничего не понял, однако он видел, как из глубин потоков времени на него падает нечто огромное и ужасное, нечто, большее и опаснее, чем гора. Однако это что-то ударяется о незримую преграду, какое-то время бьётся об неё, а после исчезает. Сердце от такого зрелища содрогнулось очень сильно. Вастис, оказавшийся рядом с ним, понял, что он увидел нечто необъяснимое, и сказал:

- По всей видимости, там, в будущем разворачиваются какие-то очень ужасные события.

Не переставая вглядываться в потоки времени, Курт лишь ответил:

- Главное, чтобы сейчас было всё спокойно.

Трогдалод после этого всё чаще поглядывал в потоки времени, пытаясь отыскивать в них какие-то отклонения. В его памяти то самое происшествие оставило неизгладимый след. Кто или что такое огромное вынырнуло из самых глубин реки бытия и нацелилось на него, именно на него, на повелителя времени? Кто-то назовёт эти вопросы беспочвенными и скажет: «Ну, случилось и случилось. Живи дальше». Но никто этого не сказал, потому что никто и не знал о том, что произошло. Да если бы повелитель времени кому-нибудь и рассказал об этом, навряд ли собеседник сумел это понять. Однако он не переставал размышлять над этим, не переставал всматриваться в трогу и, что было самым важным, пытался во всём этом разобраться. Он хотел разгрести эти потоки, хотел отодвинуть их, убрать и посмотреть, что находится там, меж ними. И вот именно это стремление помогло ему двигаться дальше в развитии собственной силы. Старания, которые он прилагал к этому, помогали укреплять то, что он уже умел, а также давали возможности для чего-то нового. Таким образом его замедление времени превратилось именно в остановку. Теперь он мог усилием воли заставить это бесконечное течение остановиться. Да, это по-прежнему требовало от него неимоверных усилий, однако, практикуясь в этом, он укреплял свою способность, из-за чего задерживать время становилось не так тяжело. Укрепилась его возможность возвращаться в прошлое. Он мог уходить ещё раньше, а также дольше находиться в необходимом отрезке истории, чтобы разглядывать те события. Но, что было интересно, Курт никогда не встречал себя в прошлом. Даже тогда, когда он возвращался в тот момент, когда с ним кто-то разговаривал, его из прошлого не было, и возникало такое ощущение, как будто бы собеседник разговаривал сам с собой. С каждый разом он уходил на мгновение раньше того места, которое он посещал до этого. И такой прогресс его радовал, ведь он видел, как его навык рос и развивался. Однако во всех этих путешествиях он не мог лишь одного – что-то менять в прошлом. Все попытки как-то прикоснуться к какому-либо объекту или существу оборачивались неудачей – его руки проходили насквозь. Несмотря на то, что он не оставлял попыток, всё же внести изменения в то, что уже случилось, он пока не мог. Также Курт заметил, что он не может оказаться там, где его не было, чего он не видел. Например, он пытался отдалиться от места своего нахождения, чтобы увидеть то, что было скрыто за другими строениями. Но всё окружение начинало размываться, так что очертания домов делались мутными. Также было заметно, что свет постепенно меркнул. Из-за чего, продолжая движение, трогдалод, в конце концов, оказывался в кромешной тьме. Однако стоило только ему обернуться назад, как он тут же оказывался в том месте, где находился в данный этап истории, то есть не нужно было проделывать долгий путь обратно. Таким образом развивался трогдалод.

Достигнув центра города, бессмертные остановились, потому что было решено объединить оба отряда людей в этой точке. И через три дня это воссоединение состоялось. Люди были рады приветствовать друг друга. Чародеи объявили о большом перерыве, после которого объединённый отряд ринется дальше. Естественно, это объявление было сделано с нашего одобрения. Разорада стало больше, как и валирдалов. А саткары тем временем собирались вокруг места их стоянки, чтобы напасть и собрать большой урожай душ, ведь КРЭЛы, помимо леднорала, собирают ещё и души людей – довольно слабый источник силы, однако, по всей видимости, у Кальдебарсона и Аббалитона каждая капелька была на счету.

Шёл третий день стоянки. Силис всё это время взирала на северо-восток, ощущая, как скапливаются в той части многочисленные воинства саткаров. Твари явно готовились к нападению именно с этой стороны. Прозревая будущее, мы видели, что это будет именно так. Более того, они откажутся от использования пентаграмм, потому что мы умеем превращать их в ловушки, так что они оказываются ещё более беспомощными, чем если бы не использовали фактор неожиданности и не пытались нападать из порталов. Большинство из бессмертных кружили в той стороне, приняв обличия теней Пустоты, однако периметр мы не оставляли без присмотра, потому что с северо-востока будет нанесён основной удар, когда как нападение состоится на протяжении всей площади лагеря. Валирдалы использовали оставшееся время для того, чтобы предупредить население о нападении, а также напомнить об основных методах противостоянию саткарам. Конечно же, самый верный способ заключался в том, чтобы вовсе не попадаться им на глаза. Для этого им нужно хорошенько спрятаться и не подавать признаков своего существования. Но как это сделать целому народу? В этом могут помочь два слагаемых. Во-первых, строения. Несмотря на то, что дома вокруг разрушены, всё же они имеют в себе укромные места, куда могут забиться люди. Во-вторых, магия. Несмотря на то, что валирдалы предпочитают больше боевую магию, нежели иллюзорную, всё же, изучая различные сферы, они так или иначе будут прикасаться к магическим эффектам, которые не требуют материализации или же при материализации создают не воздействие, а покров, то есть, по сути, действуют как нематериализованная магия. Особенно много таких эффектов можно отыскать в финта – воздух, альдарио – разум, балма – дух, а также изае – слово. И немного в окта. Среди шести чародеев можно было отыскать все пять сфер такой магии. С помощью альдарио можно скрыть мысли, с помощью балма – дух. Таким образом саткары не смогут почуять людей поблизости. С помощью изае можно скрыть все звуки, так что враги не услышат людей. Сильный финтар может сделать любой объект или существо бесплотным, словно ветер. А с помощью окта можно будет сделать кожу людей прозрачной. Со всеми этими магическими приёмами люди могут хоть устраивать пышное и шумное застолье на глазах у проклятых, но самим саткарам будет казаться, что здесь никого нет. Однако людям всё же не стоит испытывать противников таким образом, ведь и раждалоды не глупые чародеи. Они обязательно догадаются, что маги укрыли их жертвы за пеленой своих сил. А, если человек под своим магическим покровом ещё и начнёт шевелиться, то это может выдать их положение. И, чтобы иметь возможность видеть, а также взаимодействовать со своими жертвами, повелители пламени используют какие-нибудь приёмы из своего арсенала. Или, в крайнем случае, призовут алое пламя Хора, которое не является никакой сферой магией и сумеет добраться до тех, кого мы защищаем. Поэтому и самим людям нужно прилагать усилия для того, чтобы остаться незамеченными противником. Когда всё это им разъяснялось, всегда находились такие, кто просили разрешение на участие в этом сражении. Они хотели помогать в бою, а не отсиживаться как трусы. В таких случаях в разговор вступал кто-то из разорада. Бессмертный хвалил их за такое рвение, однако напоминал им, каким стремительным было поражение людей в первые несколько дней после вторжения саткаров. Этот мир не выстоял против пламенного воинства. Их нашествие стремительно стёрло почти что всё население этой планеты. Теперь цель всех людей из этого мира – просто выжить, в чём как раз мы сейчас и помогаем. Однако, если какой-то из саткаров всё-таки обнаружит спрятавшихся, так что дальнейшее скрывание станет бессмысленным, тогда бессмертные могут использовать одного из них для того, чтобы тот отбился от саткара. Бессмертный объяснил, что тогда будет происходить:

- Наша сила низринется на одного из вас. Она даст ему способности, которые необходимы для победы над саткаром, но также она будет направлять все действия этого человека. Всё это нужно потому, что ни один из живых не может использовать зора. Он обязательно навредит самому себе, а ещё может причинить ущерб окружающим. Когда вы увидите зелёное пламя в руках или глазах одного из людей, обязательно отстранитесь от него и не мешайте. Тот, кого мы избрали, сокрушит саткара или саткаров, после чего он вновь станет собой. Если какая-то из маскировок была нарушена, к вам придёт чародей, чтобы снова укрыть вас. Но в любом случае вам всем после победы над противником нужно опять затаиться и не подавать никаких признаков своего существования.

Чародеи же объяснили, что первой обычно спадает неосязаемость магии воздуха, поэтому, если их раскрыли, им нужно опасаться оружий противников. А ещё они напомнили про мятежников, что саткары сделали их одержимыми. И, если кому-то вдруг привидится или послышится знакомый голос, вопль о помощи или ещё какие-то человеческие признаки, ни в коем случае нельзя бросаться на помощь или даже разведку. Таким образом саткары могут выманивать их из укрытий. Так как из-за этого самого мятежа с нами остались только лишь послушные люди, то никто не противился этому, не стал показывать себя героем или же, наоборот, ощущать себя ничтожеством. Все понимали, что оказались на чужой войне, хотя и несут больше всех потери. Вполне естественно, что они стали думать, кто же из них достоин будет стать избранником силы бессмертного, чтобы в случае нападения саткара стать тем, кто уничтожит его, но в этих мыслях не было ничего предосудительного.