Звездные Рыцари

Глава 20

Мы шли ещё около часа.

Шли молча, без разговоров, без лишней суеты. Каждый думал о чём-то своем, но при этом держал строй, дистанцию и ритм. Земля постепенно становилась твёрже, ржавые заросли редели, камень всё чаще выступал на поверхность. Горы надвигались, медленно и неотвратимо, словно тёмная стена, за которой пряталось что-то гораздо более древнее и опасное, чем простая фауна Скверны.

Я пару раз расширял зону действия «пробуждения», опасаясь возвращения стаи. Но они окончательно ушли и больше нас не сопровождали. И это было странно. Скверна редко отпускала добычу просто так. Но я не пытался анализировать это сейчас, мне просто хотелось отдохнуть…

А так, всё остальное время «Пробуждение инстинктов» работало стабильно, но я не держал его на максимуме, так как экономил силы. И это получалось у меня удивительно гладко.

Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая всё вокруг в ещё более густой оранжево-бурый цвет, когда я поднял кулак.

— Здесь.

Место было неплохим. Небольшой каменный уступ прикрывал нас с юга, справа склон уходил вниз под острым углом, образуя естественный барьер, слева — открытое пространство метров на тридцать. Подойти незаметно к лагерю было сложно.

— Левый сектор на тебе, — коротко бросил я Вальтеру.

Он кивнул.

— Правый склон твой, — обернулся я к Олегу.

Мужчина кивнул тоже, уже без прежней суеты. Усталость читалась в каждом его движении, но паники не было. Мы развернулись веером и проверили периметр. Ничего. Ни крупных форм жизни, ни характерных вибраций под землёй, ни «крошек» элериума.

Только ветер завывал вокруг, оглашая округу истерическими рыданиями.

Удовлетворившись увиденным, я кивнул.

— Ночуем.

Костёр разводить не стали. Пламя на Скверне это приглашение к ужину. Вот только на этом ужине именно мы должны были стать главным блюдом. Сегодня интуиция нашептывала мне, что огонь будет лишним и я к ней прислушался. Мы ели всухомятку, также молча, сидя спинами к камню. Вода и брикеты. Как обычно.

Темнело быстро. С наступлением сумерек пространство вокруг нас словно сжималось. Звуков становилось больше, но они отступали дальше, вглубь тьмы. Скверна не спала. Казалось, что она вообще ведет ночной образ жизни и сейчас только просыпается.

— График, — сказал я. — Первый Вальтер. Четыре часа.

— Принято, — спокойно кивнул Вальтер.

— Второй — я. Олег отдыхает. Через восемь часов общий подъем.

Олег чуть заметно напрягся. Он понял всё сразу, но не возразил и не стал спорить. А просто кивнул, но этот кивок был чуть медленнее обычного.

— Я могу дежурить, — всё-таки тихо сказал он. Без вызова, а почти виновато.

Я посмотрел на него несколько секунд, просто оценивая. Не было ни злости, ни раздражение, просто тупое недоумение смертельно уставшего человека.

— Не сегодня, — ответил я, тем не менее ровно, сдержав эмоции.

Олег тут же опустил взгляд. Вальтер ничего не сказал, но я видел, что он понял моё решение и принял его.

Я не доверю сейчас Олегу свою жизнь. Не потому, что он трус. И не потому, что слабый. А потому, что я видел, что он всё ещё переживал смерть Александра. Потому что его дыхание иногда сбивалось без причины. Потому что его руки пару раз за последние часы дрожали слишком заметно.

Вальтер же — совсем другое дело. Вальтер держался достойно, как и положено ветерану, прошедшему множество конфликтов. Он уже был на войне раньше. Он умел хоронить погибших товарищей в голове на отдельном, личном, кладбище и продолжать двигаться.

Олегу же этому только предстояло научиться…

Перед сном я проверил сектор еще раз через «Пробуждение инстинктов». Округа чиста. Мелкая живность мелькала на периферии, но крупной угрозы не ощущалось. Пока не ощущалось…

Олег лёг почти сразу. Он пытался не показывать усталость, но стоило ему закрыть глаза, как дыхание стало глубоким и тяжёлым. Сон накрыл его мгновенно. По факту это был даже не отдых, а чистая «отключка».

Вальтер устроился на камне, винтовка на коленях, взгляд — в темноту.

— Правильно сделал, командир, — негромко сказал он, не поворачивая головы.

— Что именно? — спросил я.

— С распределением.

Я кивнул.

— Он ещё сырой, — добавил ветеран. — Но с него может выйти толк.

— Посмотрим, — коротко ответил я.

Несколько минут мы молчали. Потом я лёг, не снимая разгрузки, только ослабив ремни. Земля была холодной. Сквозь ткань спального мешка чувствовалась мелкая каменная крошка.

Сон пришёл не сразу. Я лежал, глядя в темноту, и впервые за последние часы позволил себе отпустить контроль. Совсем чуть-чуть. Маршал молчал, как будто чувствовал, что сейчас мне не нужны были его наставления, мне просто нужно было отдохнуть.

Где-то далеко завыл одинокий шакал. Но никто из сородичей не ответил. Когда я закрыл глаза, в голове не было ни образов, ни воспоминаний. Только ровная, тёмная пустота… Постепенно тело расслаблялось, мышцы отпускали накопленное напряжение, и мысли начинали терять форму, растворяясь одна за другой, словно их смывало тёплой, медленной волной.

И это был не совсем сон. Скорее, состояние между — когда сознание уже не держится за окружающее, но ещё не погружается полностью в небытие. Ни образов, ни воспоминаний, ни лиц. Была только тёмная, ровная глубина и тишина

И где-то в этой глубине, почти на самом краю восприятия, появилось едва уловимое ощущение, которое я не мог сходу идентифицировать. Это был не свет, не звук, не что-то материальное. Скорее, это была мыслеточка. Очень маленькая, плотная, холодная, словно сжатое в бесконечность зерно.

И она… просто была.

Странным образом, это присутствие меня не тревожило. Оно не требовало ничего, не обещало ничего и не объясняло ничего. Оно существовало так же естественно, как биение моего сердца или движение воздуха в лёгких.

Я принял «правила игры» и не тянулся к нему и не пытался понять.

И постепенно, почти незаметно для себя, я провалился глубже — в уже обычный, человеческий сон, оставив эту крохотную точку там, где она и находилась, в самой глубине, словно нечто, что ещё не пришло время тревожить.

Вот только… перед самым уходом я понял одно. У точки был цвет. И он был… лазурным!

А потом ко мне в сон пришли тяжелые воспоминания…

Планета Арлекин

Система ЕТС-23415АА

Зона ответственности Золотой Лиги

три месяца назад

Я прекрасно помнил тот момент, когда эвакуационный «Сокол», унёсший меня, Ульриха и других выживших с проклятого Арлекина, пролетел через силовой барьер, отделяющий холодную пустоту космоса и ангар транспортного. Я мало что чувствовал в тот момент, погруженный в своё горе — кажется я просто отметил, что гравитация стала сильнее. Корпус шаттла подрагивал, гул двигателей зазвучал громче, как и голоса людей в его утробе. Они были рады, что выжили, а стресс пережитого выливался из них бурным потоком слов, вперемешку с матом.

Слабая ударная волна прошла под ногами, шаттл немного качнулся вверх и замер на месте, зафиксировавшись на посадочным манипуляторах. Зелёным цветом замигали лампы на потолке, аппарель медленно начала опускаться. В нос ударил запах машинного масла и немного спёртого воздуха, отфильтрованного системами корабля. Стоило аппарели полностью опуститься и народ потоком хлынул на выход. Кто-то пытался побыстрее убежать, другие помогали раненным и потерявшим сознание. Выжившие гвардейцы моего клана покинули шаттл одними из первых и высаживали всю это толпу, пытаясь создать хотя бы видимость того, что всё в порядке.

Я же немигающим взглядом пялился в стену и вообще не обращал внимания на мелькающие фигуры людей на периферии. Видел лишь размытые силуэты, не более, поглаживая пальцами рукоять меча. Это успокаивало, пусть и не особо помогало. В голове был сумбур. Мысли метались от одной к другой, как только прошла горячка боя и схлынул адреналин. За короткий полёт с планеты до транспортного корабля я прошёл сразу несколько стадий, от отрицания до принятия. Как дошёл и до вопроса: «Что будет дальше?» Ответа у меня не было, как и мыслей на этот счёт. И это было плохо, ведь я наследник клана. Я должен знать, что делать дальше! Чем закончиться провал нашей миссии? Какое наказание придумает правитель Золотой Лиги, которого подвёл мой клан?

— Молодой господин, — голос Ульриха выбил меня из задумчивости, и я рассеянно посмотрел на него. — Нужно идти.

Я медленно кивнул, начал отстегать от себя закрепляющие ремни и поднялся с сиденья. Старый слуга прав — нужно идти, иначе я себя сожру роящимися в голове тяжелыми мыслями.

Запах металла, примеси в воздухе и химикаты от топлива я почувствовал полной мере, стоило сойти с аппарели «Сокола». Ангар корабля был огромен. Вмещающий в себя десятки летательных аппаратов, но здесь были только грузовые и транспортники, как тот же «Сокол». Это был транспортный грузовой корабль «Альбатрос», принадлежавший клану Ястребов.

Нас встречали. Делегация из капитана и помощников, стройным рядом стояли неподалёку от «Сокола» и ждали меня. Всех выживших уже взяла в оборот команда корабля, оказывая помощь и уводя их целыми группа. Мелькнула команда медиков во главе с главой медицинской службы. Низкого роста старикан проворно отдавал команды и медперсонал грузил на грави-носилки раненых, утаскивая тех в глубины коридоров корабля.

Я сделал невозмутимое лицо и сошёл на металлическое покрытие ангара, держа спину прямой. Слуги и работники клана не должны видеть, что смерть главы подкосила наследника. Такова участь аристократов — держать лицо при любых невзгодах и неприятностях, скрывая настоящие эмоции внутри. И пусть мне хотелось кричать от ярости и боли, я сдерживал себя. Так нужно. Так правильно.

Ульрих пристроился за моим плечом, и мы направились к капитану. Вот кому было тяжело держаться, так это ему. Капитан Эндрю боготворил моего отца. Простолюдин, которому было не суждено подняться выше лейтенант-коммандера на службе во флоте Золотой Лиги, обрёл свою мечту и цель, став слугой клана. Теперь же он понимал, что с гибелью отца и не выполненной миссией вся его жизнь полетит под откос, как и тысяч других, кто составлял собой костяк клана Ястребов. Очевидно, что гнев правителя Золотой лиги обойдёт одаренных, но вот простолюдины… Их участь я не хотел даже предсказывать.

— Капитан, — кивнул я высокому и худому, как шпала, мужчине в синем кителе. На груди на него висело множество наград, как клановых, так и государственных.

— Рад, что с вами всё в порядке, господин, — склонил он голову, а в его глазах так и застыл вопрос: «Что нас ждёт дальше?» И я не хотел, чтобы он его задавал. Не сейчас. — Каковы будут приказы?

— Первым делом — позаботиться о пострадавших, — сказал я, в общем-то, очевидные вещи, но так мне проще было настроиться. — Организовать первую необходимую помощь, тяжелораненых поместить в криокапсулы до прилёта на Таурус. Личный состав известить о конце миссии, затем погрузить весь… спасенный элериум в хранилища и опечатать…

Капитан и его помощники слушали внимательно, не перебивая и давая мне высказаться. Все мы понимали, что мои слова уже исполнены и в них нет нужды. Заранее были проработаны все протоколы и действия, а я лишь озвучивал их, оттягивая момент перед главным. И вот он настал.

— Пошлите весть на Таурус. Правитель и администрация Золотой Лиги должны знать, что глава клана Ястребов, лорд-стратег Золотой Лиги. Рыцарь-командор Константин, погиб. Клан будет помнить его жертву, — тяжело роняя слова, продолжал я говорить в тишине ангара. Все слуги и работники будто замерли, а мой голос звучал эхом. — И героический поступок… Затем готовьте корабль к гиперпрыжку. Отправляемся в столицу Золотой Лиги, капитан.

Из капитана будто стержень вытащили. Крепкий мужчина весь осунулся. Расщелины морщин, покрывающих его лицо, стали видны особенно отчетливо. Капитан словно резко постарел лет на двадцать, а его помощники и все, кто находился в ангаре, опустили головы.

— Будет исполнено, господин, — пытался держать ровный голос капитан.

Оказавшись в своей каюте, роскошь и блеск которой теперь вызывал больше зубную боль, чем радовал глаз и выдавал статус, я тяжело уселся на кровать. Застывшая грязь мелкими кусками слетела на пол и дорогой белоснежный ковёр. Да и пока шёл, оставлял её куски своими следами.

— Вам нужно отдохнуть, молодой господин, — опустившись на колени передо мной, старый Ульрих помог снять грязные сапоги. — Сон поможет уставшему разуму принять верное решение.

— Спасибо, Ульрих, — кивнул я, поднялся с кровати и пошёл в сторону душевой, по пути бросая на пол своё снаряжение и раздеваясь. Никогда так раньше не делал, соблюдая привитый порядок, но сейчас было плевать. — Ты можешь идти.

— Я распоряжусь, чтобы вам принесли поесть, господин, — слуга закрыл за собой дверь и я остался в одиночестве.

Горячий душ смывал не только кровь от мелких порезов, ран и грязь, но и уносил с собой все мысли. Вода будто очищала меня и я потерял ход времени. В себя пришёл сидящим на полу в душевой, пялившимся в белоснежную плитку. Только спустя несколько секунд я заметил, что горячая вода сменилась на холодную, не достигая тела и расходясь паром от пышущего жаром тела. Слабые оранжевые молнии бегали по рукам мелкими змейками, то появляясь, то исчезая. Плохой знак, полностью говорящий о том, что душевное состояние одарённого на грани срыва.

Выбравшись из душа, заметил, что грязное снаряжение исчезло с пола, а на столе поднос с кучей еды, которую принёс Ульрих. Не дерьмовые на вкус сублиматы и пищевая паста, полная нужны калорий и витаминов с минералами, а приготовленная поварами корабля чисто для меня. Но есть не хотелось и поэтому я пошёл к кровати, рухнув на неё. Спать также абсолютно не хотелось, но мозг будто сам для себя всё решил и меня вырубило.

Сознание поглотила тьма, а вслед за ней пришли кошмары прошедшего дня, где я раз за разом наблюдал смерть людей и гибель отца. Столь отчётливо, будто кто-то перематывал плёнку и показывал мне её беспрерывно…

Сейчас я следовал на Таурус, и интуиция подсказывала, что ничего хорошего мне там ждать нечего. Скорее всего, это конец клана Ястреба и, возможно, физический конец многих моих близких… Золотая Лига была частью Империи, а Империя не прощала ошибок…

Вальтер разбудил меня, когда еще было темно. Бросив взгляд на коммуникатор, я понял, что проспал ровно четыре часа, как договаривались. Маловато для обычного человека, но нормально для одаренного, который имеет больше внутренних ресурсов и умеет ими пользоваться. Я умел. И, главное, у меня всё еще были эти ресурсы.

— Обстановка?

— Спокойно. Мелочь ходит. Крупняка не чувствую.

Я кивнул. Вальтер тут же лёг, завернувшись в спальник. Заснул он также не сразу. Я слышал, как он несколько минут просто лежал с открытыми глазами. А потом дыхание выровнялось.

Первым делом я включил «пробуждение», убедился в отсутствии угрозы и перешел в «эконом-режим», усевшись спиной к скале. Ночь была темнее, чем накануне. Луна едва пробивалась сквозь плотные облака, окрашенные в привычный ржавый оттенок.

Сидя в темноте, прислушиваясь к редким ночным звукам Скверны и ощущая, под спиной холод камня, я неожиданно ясно понял одну простую вещь — того мальчика, который сходил по аппарели «Сокола» на борт «Альбатроса», больше не существует.

Тогда, на Арлекине, я ещё пытался держать лицо потому, что так было положено. Потому что так меня учили. Потому что наследник клана не имеет права показывать слабость. Я играл роль взрослого человека, стараясь не расплескать ярость, страх и отчаяние, кипевшие внутри, сжимал кулаки до боли, прятал взгляд и убеждал себя, что контролирую ситуацию, даже когда земля уходила из-под ног вместе с гибелью отца.

Но сейчас, сидя среди ржавых камней Мёртвого мира, я уже не играл.

Не было необходимости выглядеть сильным. Не было необходимости казаться хладнокровным. Всё лишнее с меня срезалось само-собой — сначала Арлекин, затем суд Золотой Лиги, затем Скверна. А сегодня пасть твари, сомкнувшаяся на ногах Александра. То, что раньше казалось врожденной гордостью, сейчас виделось просто заносчивостью. То, что раньше было амбициями, сейчас стало простой обязанностью… обязанностью победить и выжить.

Я больше не думал о том, как меня оценивают, как я вижусь со стороны. Я думал только о том, выживем ли мы до следующего рассвета. И в этом была огромная разница.

На Арлекине я впервые потерял по-настоящему близкого человека и познал, что такое настоящая катастрофа. Во время суда на Таурусе я потерял весь клан и всех моих родных и близки. А вот на Скверне, где я уже должен был потерять последнее, что у меня осталось — мою жизнь, я неожиданно приобрел то, что мне еще предстоит осознать.

Мысль же о лазурной точке в глубине сознания не казалась мне ни угрозой, ни даром. Что-то внутри меня просто существовало, как ещё один факт, такой же реальный, как сейчас ржавое небо над головой или вой тварей в темноте ночи. Она просто существовала, как напоминание о том, что внутри меня запущен процесс, который уже не остановить.

Если раньше я задавался вопросом, почему именно я, то теперь вопрос звучал иначе: «Что я с этим сделаю?» Лазурная точка не давала ответов. Она не шептала, не направляла, не подталкивала. В отличие от Маршала, она вообще не разговаривала. И, возможно, именно это внушало странное спокойствие. В ней не было чужой воли. В ней была только безграничный потенциал. Мой потенциал… если только я не побоюсь его открыть.

Я вспомнил, как на Арлекине в каюте по рукам бегали оранжевые разряды, выдавая душевный надлом, почти срыв, когда эмоции были сильнее разума. Тогда сила рвалась наружу, хаотичная, горячая, неуправляемая.

Сейчас же всё было иначе. Никаких вспышек и никаких молний. Никакой истерики моего Источника. Только плотное, холодное ядро, лежащее в глубине, будто ожидающее момента, когда я сам стану достаточно жёстким, чтобы не побояться принять его.

Я больше не чувствовал себя мальчиком, потерявшим отца и клан. И не чувствовал себя юным одарённым, на которого случайно свалилось слишком многое. Я чувствовал себя человеком, который уже прошёл точку невозврата.

Если люди, даже самые могущественные люди Галактики, которые должны поддерживать собрата, решили сломать меня, то у них не получилось. Если Скверна, которая должна была убить наглого человечка, наоборот, решила меня проверить, то пусть проверяет. Я готов!

Где-то в глубине сознания лазурная точка проявила себя, безмолвным спокойным одобрением, и я поймал себя на мысли, что она просто ждёт своего часа, но при этом контролирует мою готовность. А ждать она умеет лучше, чем я. И это, пожалуй, единственное, что пока требовалось от нас обоих.

Сама ночь прошла относительно спокойно. «Пробуждение инстинктов» периодически включалось в экономичном режиме. Один раз в секторе справа мелькнуло движение. Я замер, задержал дыхание на несколько секунд и усилил технику. Сразу после этого силуэт пропал. Это была небольшая тварь, не опасная. Скверна решила не трогать нас этой ночью.

Утро наступило резко. Солнце как будто выпрыгнуло из-за гор на востоке, мгновенно осветив своими лучами всё вокруг. Я разбудил Вальтера, потом Олега.

Олег сел, огляделся, будто проверяя, не приснилось ли ему всё произошедшее. В его глазах не было паники, но что-то изменилось. В его глазах появилась легкая растерянность и это было плохой признак.

Я присел рядом с ним, делая вид, что просто проверяю натяжения ремня его разгрузки, хотя на самом деле внимательно наблюдал за зрачками, за тем, как он фокусирует взгляд и насколько быстро реагирует на движение.

— Как спалось? — спросил я ровно, без нажима, словно это был обычный утренний вопрос.

Олег моргнул, будто возвращаясь издалека.

— Нормально… — ответил он с небольшой паузой. — Глубоко. Даже… слишком.

— Снилось что-нибудь? — продолжил я тем же тоном, поправляя ремень на его плече.

Он замешкался всего на долю секунды, и я это заметил.

— Нет, — коротко и торопливо сказал он. Потом добавил, уже увереннее: — Ничего не помню.

Я кивнул, как будто ответ меня полностью устроил, хотя на самом деле отметил и эту паузу, и то, как он инстинктивно отвёл взгляд в сторону, туда, где ещё виднелся край склона.

— Голова не кружится? Тошноты нет? — уточнил я, поднимаясь.

— Нет. Всё нормально, командир.

Он сказал это слишком быстро. Но голос его не дрожал, а дыхание было ровное. Пульс, судя по лёгкой пульсации на шее, в пределах нормы.

— Завтрак пятнадцать минут, — сказал я. — Возьмите горячую воду. Потом выходим.

Пока они спали я всё же развел небольшой костер и поставил рядом три кружки, чтобы вода в них нагрелась. Теплая пища даёт ощущение… спокойствия, а в наших условиях это чрезвычайно необходимо.

Я смотрел, как Олег механически достаёт паёк, как аккуратно разворачивает упаковку, стараясь не встречаться со мной взглядом и медленно макает в горячую воду, давая «каменному» брикету немного размокнуть. Я видел, что он держался, но внутри у него что-то пошатнулось. И если это та самая «трещина», про которую вещал Маршал, то я должен увидеть её раньше, чем станет поздно. Понять бы еще, как это сделать…

Я сверился с картой.

— До предполагаемого брода примерно шесть часов ходу. Идём аккуратно.

Олег кивнул. Вальтер невозмутимо повесил пулемет на шею и привычно положил на него локти.

Еще один новый день. Еще один простой выбор. Выбор «не умереть» сегодня и дожить до завтра. Завтра — повторить. Легкотня…