Звездные Рыцари

Глава 27

В воздухе стоял запах пороха, горячего металла и крови. Крови человеческой и крови тварей. Пыль срывалась с земли от редких порывов ветра и липла к моему мокрому лицу. Я протер глаза посмотрел на руку, она была чёрной — душ мне точно не помешает. А еще я представил, как от меня сейчас должно «пахнуть» и невольно улыбнулся.

Я шёл медленно, никуда не торопясь, как будто пытаясь оттянуть неприятный разговор. И смотрел на всё вокруг немного отстранённо, как будто… всё произошедшее здесь уже меня не касалось. Как будто… эти люди уже не были «моими» людьми. «Своих» я уже потерял, остался последний, который, по моему приказу, сейчас замер на опушке леса, наблюдая за мной через оптический прицел.

Ноги были на месте, руки также, ран не было, оружие — сохранено, но внутри меня будто выскребли ложкой всё, что обычно делает человека человеком. Там, где раньше была злость, страх, азарт, раздражение — сейчас была пустота. Гладкая и холодная, как металл. И эта пустота давила на плечи сильнее любой штурмовой брони.

Кровь снова потекла из носа — тонкой струйкой, как у мальчишки после удара мячом во время дворовой игры, и я машинально вытер её рукавом, даже не почувствовав дискомфорта.

— Держись, Виктор, — прошептал я сам себе, кажется, пытаясь подбодрить себя же. Блин, бред какой-то…

Я посмотрел в сторону Грейна. Похоже, он тоже не стремится ускорить начало нашего разговора.

Комендант не метался и не суетился. Он спокойно стоял, облокотившись на станину «Утёса», как будто являясь частью этого железа, и вокруг него уже формировался тот самый порядок, который он всегда умел создать даже из полного хаоса. Его острый взгляд скользил по секторам быстро, коротко, фиксируя: где люди, где дыры, где раненые, где ещё может быть угроза. И в этом взгляде не было ни эмоций, ни участия. Его мозг, как калькулятор, прямо сейчас впитывал информацию и делал расчеты.

Когда я подошел еще ближе, так, что меня уже было невозможно игнорировать, Грейн, как будто неохотно, перевел взгляд на мое лицо, жестко зафиксировав зрительный контакт.

И в этом взгляде был только один вопрос, который он ещё не произнёс вслух, но я уже слышал его всем телом:

«Что ты сделал?»

И второй, гораздо хуже:

«Что ты привёл обратно?»

Я невольно посмотрел в сторону леса, где я оставил Олега. Как мне объяснить сейчас Грейну, что червь ушёл не потому, что он так решил или испугался, а потому что я… потребовал этого? Обозначил границу, как… такой же зверь, который имеет на это право. И это сработало!

Я почувствовал, как внутри начинает подниматься тревога — не паника, а злое, собранное беспокойство, которое всегда приходит перед разговором, где у тебя могут отнять то, что ты считаешь своим или же «продавить» на не устраивающее тебя решение. И впервые за долгое время эта тревога не пыталась сразу же превратиться в ярость. Хотя… ярость никуда не делась. Она просто стояла рядом и ждала команды «Фас!».

Если Грейн решит, что Олег представляет опасность, если хотя бы у него возникнет в этом малейшее подозрение, то комендант безусловно сделает всё… «правильно». И я понимал, что Грейн имеет на это полное право. По уставу и по логике. Согласно своему личному опыту и статистике выживания на Мертвых мирах.

Но я также понимал другое: если он сейчас попытается забрать Олега… неважно из-за какой причины: «как проблему», как «дверь», как «угрозу», не разобравшись… я не отдам.

Не потому, что я добрый. И не потому, что я «привязался». А потому что я уже видел, как ломаются люди, когда их оставляют одних в тот самый момент, когда они пытаются удержаться и им нужна помощь. И потому что это будет означать, что всё, что я сделал — было бессмысленно.

Я принял решение и мне как будто бы полегчало. В голове всё еще было пусто, но эта пустота уже не казалась слабостью. Сейчас она была тем самым, необходимым, состоянием, в котором можно спорить с комендантом базы на Мёртвом мире. Человеком, который имел все полномочия карать и миловать. А еще у меня теперь была готовность, если придётся, стоять до конца. До… любого… чьего-нибудь… конца. Но, не моего!

— Комендант, — сказал я ровно. И поймал себя на том, что впервые за долгое время мне не хочется добавлять ни «прошу», ни «разрешите», ни «извините». Как будто… обычные слова уже не имеют никакого значения. А время «необычных слов» пока еще не пришло…

Грейн молчал секунду, а потом кивнул так, будто нам предстоял не диалог живых людей, а просто компьютер требовал новых данных для загрузки.

— Доклад, — коротко сказал он. Без «как сам», без «живой» интонации. Как… в суде.

Я кивнул.

— Группа карантина, задачу выполнила. Брод обнаружен и он… условно проходим, — начал я, заставляя себя говорить сухо. — Потери. Александр Ройтер — мёртв. Вальтер Кронинг — мёртв. Мы вернулись вдвоём. Я и Собин.

Я ожидал, что на словах про Вальтера и Кронинга у него дрогнет хотя бы веко. Не дрогнуло. Только взгляд стал чуть тяжелее. Это не было похоже на печаль, это было просто сбором статистики.

— Где Собин? — спросил он, и в этих двух словах скользило явное подозрение.

Я не отвёл глаз.

— На опушке леса. На дистанции. Отрабатывал снайпером.

Грейн медленно выпрямился и, наконец, «отлепился» от «Утёса».

— Почему он не возвращается на территорию базы?

Вот оно. Я почувствовал, как внутри меня всколыхнулась злость.

— Потому что вы его убьёте, — сказал я так же ровно, как он сказал «доклад». — Но, я не дам вам этого сделать.

Вокруг нас продолжали суетиться люди: кто-то прошёл мимо с носилками, кто-то ругнулся, и снова раздался крик «медика», но мне казалось, что сейчас на базе наступила полная тишина. Только мы двое и напряжение между нами.

— Ты сейчас угрожаешь мне, эсквайр? — голос Грейна был спокойным, но я услышал в нём то, что слышал в голосе отца перед боем: готовность довести дело до конца.

— Нет, — ответил я. — Я констатирую факт.

Уголок его губ дёрнулся. Но это не было улыбкой, скорее — странное «признание».

— Ты слишком быстро учишься плохим вещам, эсквайр Виктор, — покачал головой комендант и в голосе его не чувствовалось угрозы, выдержал паузу, а затем неожиданно спросил. — Он слышит?

Я не стал уточнять «что». На Скверне такие вопросы не требуют расшифровки.

— Да.

— И ты решил его «лечить»? — Грейн произнёс слово так, будто оно было… опасным, а может быть даже — омерзительным. — Сам?

— Других желающих не было, — пожал плечами я.

Грейн на секунду перевёл взгляд куда-то в сторону, будто проверял, кто рядом, а затем сказал тише. Настолько тише, что это было на грани слышимости. И это было объяснение для меня.

— Ты думаешь, что ты первый здесь с этим сталкиваешься.

Это не было вопросом, это было утверждение, поэтому я промолчал.

— Я видел это, — продолжил Грейн. — Я тебе об этом уже говорил. Иногда позже, иногда раньше, — он коротко вздохнул. — И каждый раз находились умники, которые считают, что «спасут». Что «договорятся». Что «вытащат». А потом эти умники, в лучшем случае — стоят над трупами и рассказывают, как они «не успели». А в худших…

Грейн многозначительно посмотрел на меня, а я рефлекторно сжал кулаки.

— Я не такой «умник».

— Вот именно, — неожиданно спокойно согласился он. — Ты не такой. Ты — эсквайр. Тебя воспитывали для войны и мира. И поэтому, мне вдвойне удивительно, что именно ты в это ввязался. Не ожидал я от тебя такого, парень…

Я ожидал продолжения обвинения, но последняя фраза была сказана как-то слишком мягко, без угрозы, лишь с сожалением, как-то… по-отечески. А вот дальше он сказал кое-что, что заставило меня навострить уши.

— Есть процедура… — как-то неохотно начал комендант, как будто уже жалея, что начал.

— Процедура? — переспросил я.

— Да, — кивнул Грейн. — Она не написана на бумаге. Её редко озвучивают вслух. Но она есть. Потому что иначе мы бы давно проиграли… всё.

Я смотрел на него и молчал.

— Инквизиция действует не из любопытства, — продолжил он. — И не потому, что им нравится резать людей. Хотя, некоторые из них те еще садюги… Им просто приходится. Они собирают… вот таких. Допрашивают… Пытают… Убивают… Вскрывают, в конце-концов… Они пытаются выяснить, что это за дрянь и как с ней бороться.

Слова «пытают», «убивают» и «вскрывают» прозвучали так буднично, что у меня по спине прошёл холод.

— Значит вы… — я не договорил.

— Нет, я не из Инквизиции, — отрезал он. — И у меня нет их инструментов. Но у меня есть ответственность за базу. За этих людей. И за то, чтобы завтра они проснулись живыми.

Я кивнул, потому что спорить с этим было невозможно.

— Но, — добавил я, — Олег сюда не зайдёт.

Грейн снова посмотрел мне в глаза и усмехнулся.

— Ты думаешь, что я хочу его видеть внутри базы?

— Я думаю, что вы захотите… убедиться.

— Захочу, — спокойно сказал он. — Но не так.

Он на секунду замолчал, а потом неожиданно мягко — насколько он вообще умел — произнёс:

— Виктор… если он сорвётся внутри периметра, ты не удержишь. Не потому, что ты слабый. А потому что внутри — толпа. Толпа делает всё хуже и… быстрее.

Я выдохнул.

— Поэтому я и оставил его на опушке.

— Умно, — кивнул Грейн. — И опасно.

— Мы на Мёртвом мире, комендант. Здесь всё опасно.

Грейн посмотрел на меня ещё раз и покачал головой. Потом перевёл взгляд в сторону леса.

— Ладно, — сказал он наконец. — Пойдем к нему.

Я удивленно уставился на него.

— Вы пойдёте?

— Пойду, — кивнул он.

Сзади послышался резкий, раздражённый голос:

— Комендант, это идиотизм!

Фридрих появился так, будто возник из воздуха. Лицо грязное, по краю виска — тонкая полоса крови, глаза злые, и в этих глазах не было ни капли усталости. Он уже успел прийти в себя и снова стал собой.

— Ты хочешь вывести иммунного на опушку? К потенциальному заражённому? — он ткнул пальцем в сторону леса. — Или ты хочешь вывести туда его? — кивок в мою сторону. — Я не понимаю, что происходит, Леонард, но мне это не нравится.

Грейн даже не повернул голову полностью. Только чуть скосил взгляд.

— Ты всегда всё понимаешь, Фридрих. И почти всегда ошибаешься, — сказал он спокойно. — Иди и делай своё дело.

— Моё дело — чтобы база не сдохла, — прошипел Фридрих.

— Так и занимайся этим, чёрт тебя дери! — отрезал Грейн.

Фридрих хотел сказать ещё что-то, я видел это по его губам, но в этот момент рядом снова закричали «медика», и он, будто вспомнив, что вокруг всё ещё умирают люди, плюнул под ноги и ушёл.

Грейн посмотрел на меня.

— Пошли, — коротко сказал он.

Мы двинулись к кромке леса. Я шёл и чувствовал, как внутрь меня возвращается собранность. Как будто пустота в груди начинает обрастать каркасом, или… броней.

Олег оставался там, где я приказал. Лежит на земле, приклад упёрт, оптика смотрит не на базу, а на меня, точнее на нас. Комендант не мог этого видеть, а вот я с «пробуждением», видел всё происходящее отлично.

Олег увидел Грейна и напрягся — я заметил это по плечам, которые вздрогнули. А еще, едва уловимо, довернулся ствол винтовки. Даю руку на отсечение, он сейчас смотрит прямо между глаз коменданта. Опасный момент, но указательный палец все еще лежит на спусковой скобе, а не на самом крючке. И если он сейчас дернется, то… я думаю я успею сбить Грейна с ног, спасая ему жизнь.

Но Олег не сорвался. Просто вдохнул, выдохнул, отложил винтовку в сторону и поднялся на ноги.

— Я здесь, — прошептал он, а я прочел эти слова по его губам.

Мы были примерно на полпути от базы к опушке, когда Грейн остановился и пристально посмотрел мне в глаза. И задал один-единственный вопрос.

— Как?

Я не сразу о чём он. А потом понял, что сейчас проверяют не Олега, сейчас проверяют меня. И Грейна в данный момент совсем не интересует, как именно я «лечил» снайпера. Его интересует другое — как я заставил уйти червя!

Я молча смотрел на него, хоть и понимал, что пауза затянулась. Но нужные слова всё равно не находились. Потому что на любой нормальный вопрос есть нормальный ответ. А здесь нормального ответа просто не существовало.

Я мог ответить: «Мы просто отбились». Мог сказать: «Ранили». Мог сказать: «Он испугался». Мог даже сказать: «Понятия не имею!»

И всё это было бы ложью. Потому, что Грейн не идиот. Он видел весь бой, он вообще-то участвовал в нём.. Он видел, как целенаправленно и планомерно червь и его свита уничтожали базу. Он увидел, что червя не ранили, не разорвали, не сожгли, не добили. Он просто «ушёл». Как уходит хозяин, который решил, что здесь ему больше нечего делать.

А я не мог сказать Грейну правду словами, которые он… поймет и примет. Потому что правда звучала так: «Я приказал». И я до сих пор не понимал, правда ли это и имею ли я, вообще, право произносить это вслух!

— Как? — повторил Грейн. Не повышая голоса, просто уточняя.

Я смотрел на него, он смотрел на меня. И я и комендант понимали, что я смогу убить его так быстро, что он даже не успеет отреагировать. Всё же он был простым человеком, а я — нет. И после этого я спокойно уйду и мне за это ничего не будет. Потому что это Мертвый мир и мы учувствуем в Голодных играх. Но также, как и я с Олегом, комендант был уверен, что я не причиню ему вреда.

А еще я теперь понял, зачем он пошел со мной. Это был акт доверия с его стороны. Комендант действительно хотел ЗНАТЬ. И был готов рискнуть ради этого знания всем — не только своей жизнью, но и жизнью всех своих подопечных на «Браво-7». Это было любопытством и это любопытство было таким… человеческим!

И я почувствовал, как во мне что-то шевельнулось. Это была не сила и не злость, это было… доверие. Ну, насколько оно возможно, между нами, двумя.

Ладно. Значит, будет так. По-честному. Я посмотрел Грейну прямо в глаза.

— Я не знаю, как это всё это должно работать по вашим инструкциям, — сказал я, наконец. — Но я знаю, что червь и его свита уничтожили бы всех на базе.

Грейн не моргнул.

— Это я и без тебя знаю, — сухо ответил он. — Дальше.

Я сглотнул.

— Он вышел на базе не как… охотник, — продолжил я. — Он вышел как… страж. То, что охраняет границу. Вот только того, что он охранял, на базе не было.

Я кивнул в сторону базы, будто предъявлял доказательства.

— Вы бы не смогли его убить… Мы бы не смогли, — поправился я. — Поэтому, я сделал кое-что другое.

Грейн чуть прищурился.

— Что именно?

Я на секунду опустил взгляд на землю, собираясь с духом. Произнести это вслух оказалось неожиданно трудно.

— Я обозначил, что эта база — моя, — сказал я тихо.

Слова прозвучали странно. Почти глупо, как-то по-детски, что ли. Но они были правдо й.

Грейн молчал, нахмурившись. И в этом молчании не было скепсиса или недоверия. В нём было реакция человека, который слишком много видел, чтобы смеяться над тем, чего ПОКА не понимает.

— Ты хочешь сказать, что ты… договорился? — спросил он наконец.

Я резко выдохнул.

— Нет, — сказал я жёстко. — Договариваются с равными. Эта же тварь… воспринимало меня как добычу. А потом… я ему приказал.

Я поднял голову.

— Я сказал вслух одно предложение. И в этот момент внутри меня… — я осёкся. Сейчас слишком близко подошел к черте, которую не стоило пересекать ни в коем случае. Слишком близко к Маршалу…

Грейн шагнул ближе на полшага, сокращая дистанцию, как человек, который наконец услышал то, что искал.

— Повтори, — сказал он тихо. — Что ты сказал?

Если я сейчас скажу это вслух, то… Смешно. Мы только что отбились от твари, которая могла проглотить половину базы, а я боюсь слов. Но это были те самые «необычные слова», время которых, как я думал, ещё не пришло. А оно, оказывается, пришло.

— Я сказал ему, что он здесь не хозяин, — произнёс я ровно. — И приказал ему уйти.

Грейн смотрел на меня как на умалишенного.

— И он просто… ушёл? — уточнил он.

— Как вы видели, — неожиданно хмыкнул я. Сказав это вслух, меня начало «отпускать». Чтобы не произошло дальше, от меня это уже не зависит, правда прозвучала вслух.

Грейн медленно кивнул после долгой паузы. Потом перевёл взгляд на лес, где нас ожидал Олег, затем на базу, после чего посмотрел себе под ноги, будто пытался увидеть под землёй то, что видеть нельзя.

— Ты понимаешь, что это меняет всё? — спросил он наконец.

Я усмехнулся.

— Я понимаю, что если вы решите, что это меня делает опасным… — начал я.

— Не начинай, — устало оборвал меня Грейн.

Я внезапно понял, что вижу перед собой измученного пожилого человека. Не одаренного, который «вывозит» за счет Источника. Нет, этот человек как Атлант из старых легенд держал на своих простых человеческих плечах целую кучу незнакомцев с телами чёртовых «суперменов», и с разумом… Мда… На самом деле, коменданту можно было только посочувствовать.

— Я не боюсь опасных, Виктор. Я боюсь неконтролируемых. И я боюсь того, что уже видел. А то, что ты описываешь… — он на секунду замолчал, подбирая слово. — Это похоже на то, что Инквизиция называет «сдвигом».

«Сдвиг». Интересное слово.

— Если ты сделал то, что я думаю… то, если ты даже выживешь, то тебе просто так не дадут покинуть планету. Будет новая проверка, вот только не у меня. И не здесь.

Я молча кивнул, понимая о чём он говорит. При этом, я не знал, что ответить, да и нужно ли? И впервые за долгое время мне даже не хотелось спорить. Потому что я уже чувствовал: после сегодняшнего дня «как раньше» не будет.

Никогда…

Грейн постоял ещё несколько секунд, не шевелясь, словно его мозг прямо сейчас пытался сложить в одну картинку то, что я сказал, то, что он видел, и то, что он, очевидно, знал задолго до меня, но никогда не думал, что увидит это здесь, на своей убогой базе, где главным чудом считалась лишняя банка кофе и работающий дизель.

На его лице не было страха. Там было другое — лёгкий ступор человека, который всю жизнь жил по инструкции, по протоколу, по статистике, и который внезапно упёрся в то, что невозможно прописать ни одним уставом — в пугающее, странное, неправильное… и, что хуже всего, работающее.

Он поднял глаза на лес, как будто проверял: не смотрит ли на нас кто-то ещё, кроме Олега и деревьев, и я вдруг понял, что он понял больше, чем я. Но не про червя, а про меня. Я почти физически ощутил, что если он сейчас начнёт говорить, то вывалит на меня такое, от чего у меня снова пойдёт кровь из носа — но уже не от отката, а от понимания и ужаса.

Однако он ничего не сказал. Он просто развернулся, резко, по‑военному, будто стряхнул с себя этот ступор, как стряхивают с плеча грязь, которая не должна была туда попасть, и зашагал обратно к базе решать все проблемы. Как всегда.

На ходу, не оглядываясь, бросил через плечо:

— Не задерживайтесь.

Я застыл. Слова прозвучали как приказ, но смысл у них был не приказной. Смысл был… странный. Как будто он говорил не «не стойте тут», а «не теряйте секунды, потому что времени уже нет».

Я машинально посмотрел на Олега.

— А… Олег?

В голове мгновенно промелькнуло всё: «процедура», «Инквизиция», «сдвиг», «не дадут покинуть», «проверка», «вскрывают».

Я догнал Грейна двумя быстрыми шагами, почти не чувствуя земли.

— Комендант… — выдохнул я. — А Собин?

Грейн остановился, будто ждал этого вопроса, и медленно повернулся. И вдруг — впервые за всё время — он широко улыбнулся. Хотя в глазах у него стояла грусть. Так улыбаются люди, которые уже всё поняли, но всё равно продолжают делать свою работу, потому что если не они — то кто?

— Поверь, парень… — тихо сказал он, и в голосе его прозвучала усталость, которой я раньше не слышал. — После того, что ты мне рассказал… Олег уже не может быть проблемой.

Я не сразу понял. Я даже не нашёлся, что ответить.

— Что значит… «не может»? — выдавил я наконец.

Грейн посмотрел на меня как на пацана, которому нужно объяснять очевидные вещи просто потому, что он… еще так мало понимает в этой жизни. Он выдержал паузу, глядя мне прямо в глаза, будто решал: сказать ещё или не надо.

Потом улыбнулся чуть шире, но улыбка осталась такой же невесёлой.

— Скажи, Виктор… тот «условно‑безопасный» брод, который вы обнаружили… — он сделал ударение на слове «условно» так, будто от него зависела жизнь. — Мы сможем пройти его без тебя?

Меня снова кольнуло внутри, но это не было страхом или злостью, это было холодным восхищение. Вот он какой! Леонард Грейн. Человек без Источника, без Звёзд, без «дара», но с мозгом, который работает точнее любой техники.

Он уже не думал «как заменить разбитое стекло в окне». Он думал «как вывести людей из мясорубки».

Я честно ответил:

— Вряд ли.

Грейн кивнул своим невесёлым мыслям.

— Вот и я о чём, — сказал он.

И снова повторил — уже другим тоном, окончательно:

— Не задерживайтесь. Выходим немедленно.

Меня ударило, как током.

— Но… раненые? — вырвалось у меня. — Припасы? Стена? Орудия? Мы же… мы же только…

Грейн не дал мне договорить. Он поднял ладонь — не угрожающе, просто как человек, который не хочет тратить время на эмоции, потому что на них сейчас просто нет времени.

— Виктор, — сказал он тихо, но так, что я понял: сейчас он не комендант, сейчас он — тот, кто пережил двенадцать игр и видел слишком много. — То, что пришло сегодня… это был Страж внутреннего периметра элериумной зоны.

Я моргнул.

— Внутреннего? — переспросил я тупо, потому что мозг отказывался сразу проглотить эту формулировку.

Грейн кивнул.

— Да. Не «внешняя мелочь». Не «средний пояс». Внутренний. Такие не выходят просто так. Такие не приходят «на шум». Такие приходят, когда… — он на секунду замолчал, подбирая слово, — … когда с зоной что-то не в порядке. Когда её трясёт. Когда она начинает превращаться в то, чем быть не должна.

Он перевёл взгляд куда-то вдаль — туда, где за лесом начинались те самые аномалии, на которые мы смотрели ещё на карте.

— Если пришёл он, — продолжил Грейн, — значит придут другие. И возможно, они уже идут. Может, не сюда. Может, сюда. Но факт в том, что эти игры…

Он выдохнул и добавил так, будто говорил это самому себе:

— … они отличаются.

Я почувствовал, как по спине снова ползёт холод.

— Отличаются? — спросил я. — Чем?

Грейн посмотрел на меня и будто хотел сказать сразу всё: и про Инквизицию, и про «сдвиг», и про то, что он понял во время нашего разговора, и про то, что я сам — часть этой новой «математики».

Но он не сказал, только коротко бросил:

— Поговорим в дороге, Виктор. Сейчас задача одна: убраться как можно быстрее. И как можно… дальше.

Он развернулся и пошёл, уже не оглядываясь.

А я остался стоять, глядя ему вслед, при этом понимая, что мне сейчас хочется не спорить… а действовать.

Я повернулся к опушке.

Олег стоял у дерева, винтовка на земле, руки пустые. Лицо серое, но глаза живые. Он смотрел на меня так, как смотрят на командира, которому верят не потому, что он добрый, а потому, что он уже доказал, что не бросит.

Я быстро, почти бегом, подошёл ближе и остановился совсем ряжом, на расстоянии вытянутой руки.

— Слышишь меня? — спросил я.

Олег кивнул.

— Я здесь, — сказал он сразу. Не как мантру. Как факт.

Я кивнул в ответ.

— Мы уходим, — сказал я. — Сейчас. На «Гамма‑4». Потом — на «Гамма‑1».

Олег молчал секунду, потом спросил тихо, будто боялся спугнуть:

— А… они нас отпустят?

Я понял, что он спрашивает не про людей. И не про Грейна. Он спрашивает про Голос, про то, что шепчет, про то, что… ждёт своего часа.

Я положил руку ему на плечо, крепко сжал и ответил, глядя ему в глаза, пытаясь говорить как можно более убедительно.

— Пока я рядом с тобой, тебе ничего не угрожает.

Олег медленно кивнул. И в этот момент, где-то глубоко внутри, «проснулся» Маршал:

«Теперь ты не сможешь жить иначе!»

Я моргнул, но промолчал, потому что понял, что он прав. С этого момента не существует эсквайра Виктора из рода Ястребов, который «просто выжил», «просто делает своё», «просто дошёл», потому что каждый шаг, который я сделаю отсюда, будет тянуть за собой чужие судьбы, чужие жизни и смерти — и мою ответственность за них.

И если раньше я мечтал стать рыцарем, то теперь я вдруг понял, что мечта заканчивается там, где начинается работа… Я не имею права быть слабым — потому что теперь моя слабость убьет не меня одного.

Я доведу их до «Гамма-1», даже если у Скверны другие планы!

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ