Звездные Рыцари

Глава 24

Сил идти дальше, конечно же не было. Да и незачем было торопиться, необходимо было всё хорошенько обдумать. Вот только сил «на думать» также не было: сказывалось физическое и психическое истощение и всё, что я хотел, это упасть на землю прямо здесь и отрубиться на несколько суток. Вот только такой роскоши я себе позволить точно не мог.

Поэтому на ночёвку мы устроились неподалёку, в уже проверенном месте у скал, с хорошо просматриваемыми окрестностями. Вот только уже вдвоем, не втроем…

Ночь предстояла напряженной, после «обычного» дня на Скверне, в котором ты трижды прошёл по реке туда и обратно, балансируя по тонкой грани между «повезло» и «умер», и ещё раз убедился, что везение здесь — всего лишь отсрочка перед смертью, на которую лучше не рассчитывать, а полагаться на собственные силы.

Поэтому я не стал играть в уют и не стал убеждать себя, что мы «отдохнём», потому что отдых в этих местах наступит только тогда, когда ты перестаёшь просыпаться. У меня не было даже сил говорить, а тем более спорить с Олегом. Я просто аккуратно связал его, с его молчаливого согласия, в последний раз проверил оружие и не чувствуя вкуса, проглотил пару питательных брикетов, запив водой из фляги. А затем, уложив на землю справа от себя «Gladius», слева — саперную лопатку, пристроил на колени винтовку и, облокотившись спиной на скалу, погрузился в тревожную полудрему, пытаясь одновременно контролировать ситуацию.

Сном это назвать было нельзя, просыпался я от каждого шороха и от каждого случайного движения вдалеке, потому что тело помнило, как близко смерть подошла сегодня. А вот голова, как ни странно, не пыталась навязать мне «мистику», не рисовала мне теней и не шептала голосами, она просто считала: сколько часов до рассвета, сколько часов на переход, сколько фильтров осталось, сколько воды уйдёт на двоих, сколько сил можно выжать из Олега, не сломав его окончательно, и сколько из себя, чтобы не «выключиться» в самый неподходящий момент.

Тем не менее, ночь мы пережили без происшествий.

Утром мы вышли рано, ещё до того, как мутное пятно солнца окончательно проявилось за ржаво‑бурой пеленой, и я изначально взял ровный темп, потому что любой боевой марш‑бросок начинается не с ног, а с головы, а голова, если её не держать в «порядке», слишком легко впадает в тревожность и начинает искать несуществующие угрозы, а учитывая, что фактически я остался единственной боеспособной единицей, отвлекаться на ерунду и домыслы мне было смерти подобно. Я просто затянул ремни на рюкзаках, проверил, чтобы маски были под рукой, и, не тратя больше ни слова, кивнул развязанному и уже размявшемуся Олегу туда, куда нужно идти, отправив его впереди себя, где мне легче его контролировать, и где, если его «поведёт», я увижу это раньше, чем он успеет сделать глупость.

Первые километры дались на удивление спокойно, как будто Скверна решила взять паузу, и именно поэтому я всё время ловил себя на желании обернуться и проверить, не подкрадывается ли что‑то сзади, потому что тишина здесь не означает безопасность, она означает чьё-то тихое «внимание». Я шёл и думал о том, что хоть мы и возвращались туда же, откуда уходили, теперь у меня не было отряда, в настоящем смысле этого слова, не было того человеческого «плечом к плечу», на которое можно опереться, когда устаёшь, а был лишь попутчик, который похож на бомбу замедленного действия.

Мы прошли мимо разбросанных модулей «Romashka» ближе к полудню, и я специально не свернул, чтобы обойти, хотя хотелось. «Лепестки» модуля всё также лежали своих местах, как и все капсулы, которые Империя сбрасывает на мёртвый мир, будто семена, только семена эти прорастают не жизнью, а трупами. Пробежавшись беглым взглядом, я не заметил ничего нового, даже в открытой мной капсуле полуразложившийся труп так и оставался пристегнут в кресле и ни одна тварь Скверны до сих пор до него не добралась.

Это было одновременно хорошо и плохо. Хорошо — потому что, похоже, все стаи шакалов из окрестностей куда-то подевались, а плохо — потому что я понятия не имею КУДА подевались все стаи шакалов из окрестностей. И кто, возможно, пришел на их место.

Олег, смотрел на всё окружающее со взглядом человека, которому всё равно. Разве что он использовал короткую остановку для того, что сделать пару глотков воды продолжить смотреть в никуда отсутствующим взглядом.

Тем не менее, на мои вопросы и приказы он реагировал адекватно, никаких тревожных сигналов не было, а у нас был впереди длинный путь, чтобы я заморачивался на его состояние.

Когда мы подошли к заражённой зоне, воздух стал другим ещё до того, как я натянул маску: влажнее, тяжелее, с этим мерзким привкусом, коммуникатор тревожно запиликал и сменил цвет на оранжевый и я молча кивнул Олегу, после чего мы надели противогазы и проверили фильтры. С этого момента поход перестал быть просто ходьбой и превратился в работу на выживание, где каждое лишнее движение сбивает дыхание, а каждый вдох напоминает, что ты не на своей планете и не в своей среде.

Заражённая зона всегда проверяет тебя одинаково — не тварями, не выстрелами, а твоим собственным телом, которое очень быстро начинает бунтовать: пот стекает по спине, ремни режут плечи, резина маски натирает кожу до боли, дыхание становится шумным и кажется слишком громким, как будто ты кричишь каждым вдохом, а потом начинается кашель, который невозможно удержать. И ты понимаешь, что кашель — это не просто дискомфорт, это сигнал, который слышно далеко, и в этом мире далеко — значит опасно.

Олегу в зараженной зоне стало хуже, но это было не «мистикой», не шёпотом и не гортанными словами, а самым обычным человеческим истощением, к которому привело всё сразу: стресс на реке, стыд, боль, холод, нехватка сна и понимание, что у него нет права упасть, потому что если он упадёт, я либо вряд ли понесу его, и вряд ли оставлю… в живых. Он спотыкался, пару раз падал на колено и поднимался сам, не прося помощи, и в этих коротких, упрямых подъёмах было что-то важное, потому что это была не борьба «с Голосом», а борьба человека с самим собой, а значит, пока внутри его ещё живёт человек, который хочет остаться человеком.

Я держал дистанцию и темп так, чтобы не разогнать в себе лишнюю злость и не включить «давление» без необходимости, потому что после реки я уже понял, что это инструмент, который опасен даже тогда, когда помогает. А ещё я понял, что любая сила, которой ты начинаешь безраздельно доверять, быстро превращается в костыль, а костыли ломаются в самый неподходящий момент.

К вечеру мы вышли из зоны, и я коммуникатор показал, как воздух снова становится «обычным», если вообще можно назвать обычным воздух на Скверне, но даже эта условная нормальность казалась подарком, когда мы сняли чёртовы маски. Мы не разговаривали, просто стараясь надышаться «впрок», пока прошли запланированные мной километры. Дойдя до нужного места, я просто показал Олегу жестом место, где можно устроиться, и начал готовить ночёвку.

Вторая ночёвка после брода представлялась мне уже немного приятней, но не потому что Скверна вдруг стала добрее, а потому что я сам, наконец, немного пришёл в себя и мой отдохнувший мозг мог снова думать не вспышками сознания, а цельной картиной, в которой у каждого решения есть цена и последствия.

Мы устроились на выбранном мной месте, маленький костёр начал давать тепло и прогонять сырой холод вокруг себя, а в котелке забулькала вода. Олег, сидящий напротив, безмолвно пялился в огонь так, будто хотел утопить в нём собственную вину, и я вдруг понял, что дальше тащить всё это молча — значит оставить место для Голоса, а Голос, как я уже успел усвоить на собственной шкуре, всегда приходит тогда, когда ему есть куда прийти.

— Слушай внимательно, — сказал я Олегу ровно, без угрозы, но и без той мягкости, которую он мог бы воспринять как слабость, после чего подкинул в костёр пару сухих веток, чтобы пламя не оседало и не превращалось в вялую тлеющую кучу. — Мы не вернемся на базу сейчас, как бы тебе ни хотелось спрятаться за стенами и за людьми, потому что сообщество «Браво-7» держится на правилах, а правила держатся на страхе, и когда к воротам приходит что-то непонятное, коменданту Грейну не интересно, хороший ты человек или плохой, ему важно знать, опасен ли ты, и если опасен — он… решает вопрос. И делает это не из-за злобы и не из жестокости, а просто потому, что иначе умрут остальные, а он отвечает за всех.

Олег поднял на меня взгляд, и в этом взгляде я увидел то, что мне понравилось, — усталое понимание, потому что уставшие люди редко спорят, они просто слушают и пытаются выжить.

— Осталось трое суток, или две ночи, — продолжил я, уже чуть спокойнее, потому что мне важно было не «надавить», а донести мысль так, чтобы она закрепилась и у него, и у меня. — Мы подойдем к базе как можно ближе и «отсидим» карантин рядом, так, чтобы я видел периметр, слышал, что происходит, и могли, если что, укрыться в лагере… несмотря на последствия. Но за эти три дня я попробую сделать единственную разумную вещь, которую я смог придумать: удержать тебя в таком состоянии, чтобы Грейн не увидел в тебе смертный приговор для базы. Потому что если он увидит — он тебя ликвидирует, и я, честно, не уверен, что это не отразится и на мне. А последнее — по понятным причинам мне не нужно.

Я не стал добавлять, что если у меня не получится, то скорее всего «ликвидирую» уже я его, дабы выжить самому, потому что это было бы уже не честностью, а попыткой запугать. А запугивать здесь никого не нужно, тут сама планета прекрасно справляется с этой работой, да и Олег не дурак, и так понимает, что находится не в ситуации «где можно просто попросить прощения и тебя простят», а в ситуации «постараться не стать дверью хрен знает куда».

— И что ты хочешь от меня? — хрипло спросил он после паузы, и я отметил про себя, что спрашивает он не как человек, который торгуется, а как утопающий, который пытается ухватиться за «соломинку».

— Я хочу, чтобы ты выжил и не потащил за собой остальных, — ответил я прямо, потому что это, в сущности, и было моей задачей, и моя «командирская» часть прекрасно понимала: если я не могу удержать одного сломанного человека, то какой из меня вообще командир для сотни, которую предстоит гнать к эвакуации. — Хочу, чтобы ты делал то, что я скажу, и чтобы ты не делал то, что тебе будет «подсказывать» эта дрянь, потому что ты сам видел, как она тебя выключает и включает, как долбанную лампочку, и я не собираюсь притворяться, будто это нормально.

Олег медленно кивнул, и в этом кивке было не соглашение «да, командир», а скорее тихое признание того, что он действительно не знает, где заканчивается он сам и где начинается его… проблемы.

— Если ты скажешь мне, что я уже… не я, — выдавил он, — ты… ты меня убьёшь?

Я посмотрел на него и понял, что если сейчас я начну уходить от ответа, то мы оба проиграем ещё до того, как придём к «Браво-7», потому что страз и неуверенность — лучший корм для любого паразита.

— Я постараюсь сделать так, чтобы до этого не дошло, — сказал я медленно, подбирая слова так, чтобы они не стали ни ложью, ни приговором, а потом… криво улыбнулся. — Но если дойдёт до этого… успокаивай себя тем, что это уже будешь не ты, и тебе будет, в принципе, уже пофиг.

Олег отвёл взгляд, его лицо скривилось, как будто он вот-вот заплачет, и мне показалось, что он вот-вот сорвётся в привычные «человеческие» жалобы в стиле «я не хотел», в «почему я», но вместо этого он просто выдохнул, как выдыхают люди, которые наконец перестали цепляться за детскую иллюзию, что всё в их жизни всегда будет хорошо.

— Я понял, — сказал он тихо. — Делай, что нужно. Только… не оставляй меня одного… пока я еще… человек.

— Не оставлю, — ответил я почти сразу, потому что это было правильно.

После этого разговор, по сути, закончился, потому что говорить дальше было не о чем, а костёр продолжал гореть, трещать, пахнуть смолой, и в его свете Олег выглядел не как враг, а как простой, но уже надломленный парень, которого сюда привели чужие решения и собственные слабости, и которого теперь, по всем законам этого мира, проще было бы добить, чем тащить дальше. Я поймал себя на том, что не хочу больше связывать его на ночь, нет, не из жалости, а потому что хочу проверить, как он себя поведет.

— Поешь и ложись, — кивнул я, и короткость фразы была здесь не рубкой стиля, а рабочей командой. — Сегодня я не буду тебя связывать. Но… постарайся меня не провоцировать ни словом ни делом.

Олег не спорил, не благодарил, он послушно поел горячей «каши» и лёг, отвернувшись от огня, почти сразу провалившись в тяжёлый, неровный сон, в котором тело иногда дёргалось, а губы беззвучно шевелились, как у человека, который пытается сказать что-то, но боится открыть рот.

Я же остался сидеть у костра, держа винтовку рядом, глядя на то, как пламя облизывает ветки и превращает их в угли и поймал себя на мысли, что впервые за последние дни мне нужно не оружие и не план, а знание, потому что без знания «Браво-7» станет не спасением, а местом, где всё закончится… так толком и не начавшись.

— Маршал, — произнёс я мысленно, не как просьбу и не как молитву, а как вызов наставнику, который слишком долго молчал, пока я на ощупь учился ходить по чужой войне. — Мне нужен ответ. Что это за Голос, и что это за «давление», которое делает меня для тварей несъедобным и для людей — опасным?

Я не ждал, что он начнёт читать лекцию, и не хотел лекции, потому что лекции хороши в тёплых аудиториях, а не у костра в Мёртвом мире, где каждое лишнее слово может стать последним. Поэтому я просто сидел и смотрел на Олега, стараясь уловить любую перемену в его дыхании, и одновременно прислушивался к себе, к тому месту внутри, где, сначала, появились боль и растерянность, затем сменились на злость и страх, а теперь появилось ещё и холодная тяжесть, которая неожиданно успокаивала и давало уверенность и… силу.

И Маршал, наконец, ответил.

«Голос — это не болезнь и не дух, Виктор. Это паразит, который приходит из трещин и старается полностью подчинить человека, сделав его дверью»

Он сделал паузу, и даже в этой паузе я почувствовал его горечь, будто он вспоминал не теорию, а конкретные лица и события.

«А „давление“… это не просто твоя злость. Это твоя воля, которой ты пока даёшь форму злости, потому что иначе не умеешь.»

Я стиснул зубы, потому что формулировка была простой и от этого особенно неприятной: значит, я не «нашёл новую силу», я просто на секунду научился делать то, чему меня никогда не учили, и расплатился за это тем, что чуть не убил своего спутника.

— И если я буду давить на Олега… — мысленно спросил я, не заканчивая фразу.

Маршал ответил так же коротко, как и говорил всегда, когда вопрос касался цены.

«Ты можешь прижать паразита. Если ты превратишь свою волю в ярость, то ты даже уничтожишь его. Но, вместе с ним ты убьешь человека»

Я перевёл взгляд на Олега, на его тело, на дрожь, которая иногда пробегала по плечам, и понял, что завтра мне придётся провернуть самую мерзкую вещь из возможных: использовать то, что создано как оружие, в качестве инструмента удержания, и при этом не стать палачом раньше времени.

Костёр потрескивал, ночь дышала холодом, а где-то вдали, за линией деревьев, невидимая «Браво-7» продолжала жить по своим правилам, даже не подозревая, что скоро к её воротам придёт не просто разведчик с докладом, а новый человек, который может быть смертельно опасен… для всех них.

Утро. Подъем. Завтрак. Проверка снаряжения. Выход.

— Кажется, Виктор, ты постепенно превращаешься в чёртова робота! — по крайней мере, одно неизменно — я всё еще разговариваю сам собой.

Предгорья остались сзади, справа шумела река, а мы шли по низине, обходя открытые участки, держась в лесу и лишний раз не выходили на гребни.

Но в какой-то момент я увидел первый признак того, что впереди начинается чужая территория, и этот признак был не человеческим: на песке, между редкими камнями, лежала корка чёрного хитина, как будто кто-то недавно содрал панцирь и бросил, и рядом шла борозда как след тяжёлой туши, которую тащили волоком. Мне хватило секунды, чтобы сложить два плюс два, потому что я уже видел это раньше, когда ещё был тем самым идиотом, который радовался, что добежал до «Браво-7», и не думал о том, что вместе со мной туда добегают и другие.

Жуки-стражи внешнего периметра элериумной зоны, которая находилась, как я думал — ДАЛЕКО слева от нашего маршрута. Те самые твари, которых я когда-то действительно притащил «на хвосте», а база заплатила за это патронами, нервами и даже человеческой кровью.

Я остановился не резко, молча положив руку на плечо Олега, который шёл впереди. Он, обернулся, и в его глазах мелькнула та самая готовность действовать, которая мне сейчас была нужна не меньше, чем его винтовка.

Я показал ему рукой вниз и влево, на низкую каменную гряду, где можно было лечь так, чтобы нас не видно было ни с просеки внизу, ни с тропы сверху, и тихо сказал, не повышая голоса, но так, чтобы он услышал без вопросов:

— Занимай позицию. Работаешь как снайпер. По моей команде.

Олег не задал глупых вопросов, не начал спорить, не попросил «объяснить», он просто улегся между камней, упёр приклад винтовки, выровнял дыхание, и я, глядя на него краем глаза, впервые за последние дни поймал себя на мысли, что он не «обуза», пока у него есть роль и пока он отлично справляется с этой ролью.

Я же прикрыл глаза и включил «Пробуждение инстинктов» на полную мощность, сканируя всё окружающее нас пространство. Уловил то, что мне было нужно и медленно прошёл ещё пару шагов вперёд, не выходя из укрытия полностью. Мне не понадобился даже бинокль, чтобы разглядеть открывшуюся перед моими глазами картину — вдалеке, между деревьями, едва заметно шевельнулась тень, и это движение было слишком тяжёлым и слишком «ломаным» для зверя, эта тварь просто шла, как механизм, который учуял цель. И, кажется, этой «целью» были мы.

Вторая тень проявилась левее, почти сливаясь с палой листвой и грязью, и я понял, что это не случайная встреча, а патруль, как у нас на базе, только патруль этот не человеческий и его логика простая: почувствовал — подошёл — проверил — позвал остальных.

На мгновение появилась шальная мысль включить «давление», потому что после реки внутри меня жила эта мерзкая уверенность, что я могу их удержать, что они «не посмеют», но ложная уверенность в Мёртвом мире— это лучший способ умереть. А еще рядом со мной сейчас был Олег, и я слишком хорошо помнил, как он начинает задыхаться, когда я превращаю волю в тяжесть, поэтому я сделал выбор в пользу старого и доброго «человеческого»: просто убить их всех!

— Первая цель — ближний, — тихо сказал я, не глядя на Олега, но зная, что он слушает. — По команде.

Жук вышел на полосу, где между деревьями было чуть больше пространства, и я увидел его достаточно ясно: панцирь с минеральными пластинами, тонкие лапы, низкая голова, как у тарана, и тот самый бронированный «пояс», который делает их неприятной целью, когда неопытный стрелок может потратить магазин и просто сдохнуть, когда эта бронированная скотина доберётся до его позиции.

Я знал, что у твари есть слабое место в сочленениях слишком тонких для такой туши лап, но стрелять оп лапам — так себе идея. После того боя на базе я поучаствовал в «уборке» трупов тварей, который заключался в том, что мы подтягивали их к реке и просто сбрасывали в воду. Кстати, в свете нашего недавнего противостояния с тварью «среднего периметра», я подумал, что и в жуках должен быть элериум, вот только я ничего не видел собственными глазами, а комендант ничего не говорил, хотя и провел у трупов перед «утилизацией» некоторое время. Так вот, я прекрасно рассмотрел морду твари и его фасеточные глаза, и именно они были его слабым местом. Вот только ткнуть в них мечом, когда это здоровенная тварь несется на тебя, было весьма проблематично. А вот для умелого снайпера и мощного ствола это была посильная задача. По счастью, и то и другое у меня сейчас было в наличии.

Я дождался, когда первый жук сделает ещё два шага, чтобы он оказался в той точке, где нам удобно работать, и где он не сможет мгновенно уйти в укрытие, после чего коротко, почти буднично произнёс:

— Глаза. Огонь.

Выстрел Олега прозвучал сухо и ровно, а сам он выглядел, как человек, который делает свою работу и пуля вошла туда, куда и должна — прямо в левый глаз. А Олег буднично передёрнул затвор, досылая следующий патрон в ствол. Жук дёрнулся, словно его ткнули раскалённым прутом и… просто завалился на бок, когда подогнулись его лапы. Сдох. Так быстро и… так просто.

— Второй. Огонь! — тут же выдохнул я, не веря своему счастью.

Снова раздался выстрел, и уже второй жук упал на землю мертвым куском вонючей плоти и хитина.

— Красавец! — абсолютно искренне покачал головой я, глядя на Олега, который уже снова перезарядился и, не отвлекаясь смотрел вперед на далёкую кромку леса, где лежал «патруль» жуков.

Я покачал головой понимая, насколько сильно всё меняется в разных ситуациях: вот только что человек — «дверь» и проблема, которую проще всего решить одним выстрелом, а вот передо мной лежит человек, который в критический момент просто выполнил задачу так, как будто мы сейчас находились не на Скверне, а на стрельбище клана, где инструктор орёт и швыряет в тебя гильзами за каждый сантиметр промаха. И, что самое важное, я понял, что эта спокойная, точная работа Олега держится не на моей ауре и не на мистике, а на внутренней дисциплине этого человека и на понятной роли, а значит, если скоро у нас начнётся «лечение», то оно начнётся не с магии и не с надежды, а с того же самого, с чего начинается любой порядок — с правил.

— Хорошая работа, — сказал я уже тише, без лишних эмоций, и добавил, не меняя интонации, чтобы это звучало не как похвала из жалости, а как констатация факта: — Два из двух. Идеально.

Олег впервые за долгое время посмотрел на меня не как на угрозу и не как на спасательный круг, а как на командира, который признаёт результат его работы, после чего так же молча кивнул, поднялся из-за камней и, не спрашивая, нужно ли, подтянул к себе рюкзак и начал перезаряжать винтовку, будто автоматически возвращаясь в то состояние, в котором живут люди, когда они просто работают… хоть и на такой грязной работе.

Я не стал задерживаться здесь, потому что это лишний запах и лишняя отметина на местности, а у меня не было желания становиться обедом для тех, кто рано или поздно сюда пожалует — будь это их друзья-жуки или же шакалы и прочая нечисть. Я просто отметил направление, откуда пришёл это «патруль», и направление, куда он шёл, потому что жуки не гуляют просто так, они либо охраняют границу, либо реагируют на угрозу для их зоны обитания, а это значит, что линия условно-опасной зоны лежит ближе, чем я рассчитывал.

Дальше мы пошли сначала быстро, убираясь от опасной зоны, но через несколько часов уже начали осторожничать, но уже не столько из-за тварей, сколько из-за людей, потому что «Браво-7» действительно была рядом.

Мы приближались к тому «поясу», где воздух начинал «пахнуть» человеком не потому, что здесь работали какие-то приборы или горели огни, а потому что человек всегда оставляет след, даже если старается быть аккуратным: вытоптанная трава, срубленные деревья, какой-то мелкий мусор на земле, а иногда — едва заметный запах дыма, который визуально не виден, но всё равно цепляется за нос так, что ты понимаешь, что впереди есть люди.

Я начал замечать те мелочи, которые до этого не бросались в глаза: вытоптанные «карманы» в траве, срезанные ветки и целые стволы на дрова.

И вот мы уже почти подошли к базе, мы шли не по самой короткой и удобной дороге, а по маршруту, который давал нам шанс остаться невидимыми: низина, кустарник, камни, местами на полусогнутых, а когда пришлось пересечь открытый участок, я заставил нас выждать и пройти его одной короткой перебежкой, одновременно следя за гребнем и за теми секторами, которые обычно простреливает взгляд «кукушки» с вышки.

Наконец увидел с опушки леса саму базу — у меня внутри что-то неприятно сжалось, потому что дом всегда тянет к себе, даже если дома тебя ждёт не тёплый приём, а проверка и возможный приговор. Я лежал на землю, контролируя дистанцию «Пробуждения инстинктов» у дозорного, чтобы не попасть в его зону и несколько минут просто смотрел и слушал, отмечая всё, что можно отметить через бинокль.

Олег лежал рядом, не задавая вопросов, и вел себя абсолютно нормально. База функционировала в обычном своем «вечернем» режиме. Было время общественно-полезных работ и жители «Браво-7» сейчас укрепляли периметр бронещитами, видимо, добытые из посадочного модуля в наше отсутствие. Скоро время ужина и медитации, а затем они пойдут спать в постели, которых у нас сейчас нет.

Убедившись, что всё в порядке, мы отползли под прикрытие деревьев, а затем, встав на ноги отправились на место ночёвки, вдоль реки по маршруту первой вылазки моего отряда на «Браво-1», где я примерно уже знал территорию.

Ночёвку я устроил так, чтобы база оставалась в пределах быстрой доступности, но при этом нас точно не обнаружили. Костёр — маленький, низкий, прикрытый камнями, а само место — такое, где я могу контролировать окружение.

Я перевёл взгляд на Олега, который молча устроился у камней и старался держаться спокойно, будто понимая, что завтра начнётся не просто «проверка», а настоящая работа над собой, и сказал ему так же ровно, как приказывал открыть огонь, без пафоса и без угрозы, потому что в таких вещах угрозы не помогают:

— Завтра начнём.

И, помолчав секунду, добавил уже тише, но так, чтобы он услышал и понял смысл без дополнительных слов:

— Тебя… лечить.