21 день

1

Смерть застала Луизу в бледном свете восходящей луны.

Хотя на улице кромешная тьма, эта фраза продолжает крутиться у меня в голове, и мне приходится делать усилие, чтобы сосредоточиться на дороге.

Снова и снова шквалы дождя бьют в лобовое стекло, и мир на несколько секунд исчезает за мокрой пеленой. Трудясь напропалую, стеклоочистители не справляются с потоками воды.

Это была глупая идея — закончить последний проект, задержаться в офисе подольше всех остальных и пропустить занятия йогой. Теперь мне приходится гнать машину сквозь дождь и бурю. Я всего в нескольких милях от своего дома, но кажется, что дальше и быть не может.

Вот встала бы я пораньше этим утром — и справилась бы с проектом до телефонной конференции, не упустив времени. Или могла бы подождать, пока погода улучшится, и тогда бы уже поехала домой. Черт побери мою нетерпеливость. Даже средь бела дня по извилистому маршруту через лес трудно проехать, а в бурную ночь дорога просто ужасна. Что еще хуже, объявленная гроза не собирается уходить, несмотря на мои мольбы, — наоборот! Каждый удар грома громче предыдущего, непогода будто следует за мной. Молнии раз за разом прорезают тьму, заливая все вокруг ярким светом. И чернота после этого кажется еще глубже. Стволы деревьев мокры от дождя и отражают мигающий свет. Темнота позади наполнена извивающимися тенями. Не скажу, сколько раз холодок пробегал у меня по коже, когда мне мерещился одинокий человеческий силуэт на обочине. Глаза болят от частых смен периодов белизны и черноты.

И снова мои мысли возвращаются к письму, которое я получила два дня назад.

Остался двадцать один день.

Смерть застала Луизу в бледном свете восходящей луны.

Она была на кухне, готовила ужин. Готовка — приятное отвлечение. Отвлечение от страха, который был ее постоянным спутником последние несколько часов.

Днем она получила сообщение, от которого у нее похолодела кровь. Из ближайшей психиатрической больницы обежал пациент. Социопат, который любил играть в кошки-мышки со своей добычей. Хладнокровный убийца, помечавший своих предыдущих жертв осколком зеркала, а затем вовлекавший их в свой смертоносный план. Полиция предупредила держать окна и двери закрытыми, а Луиза была послушной девушкой.

Тем не менее чувство холода внутри не исчезало. Она сосредоточилась на ноже в руке. Она кромсала ингредиенты — чеснок, овечий сыр, помидоры.

Вдруг хруст остановил ее.

Нож дрогнул в руке.

Кто там?

Шум из коридора почти не слышен. Такой мимолетный и глухой, как шепот ветра. Но ветер не задувает в дом.

Это… он?

Нет. Смешно и думать.

Зачем ему выбирать ее?

Зачем ему вламываться именно в ее дом?

Зачем обрывать именно ее жизнь?

Нет ответа — нет и причин для беспокойства.

Снова шум. Значительно ближе.

Нет, причины все же есть.

Луиза крепче сжимает рукоять ножа. Открывает дверь.

Слушает тишину.

И вот он приходит. Странный запах в воздухе. И не только запах.

Нерешительные шаги. Тревожное ожидание.

Что-то на земле перед ней.

Озорно поблескивающее. Зазубренное. С острыми краями.

Осколок. Осколок зеркала.

Слишком поздно.

Она не осознает собственной хрупкости.

А теперь все очевидно. Ясно как божий день, как отражение в зеркале.

Ее отражение в стеклянном осколке.

Зеркало трескается.

Он уже здесь.

Мне ведь хорошо знаком этот стиль, эта странная смесь нарочитой литературности с чьими-то судорожными впечатлениями, наскоро облеченными в слова. Я уже видела подобное раньше. Около пятнадцати лет назад. И тогда все закончилось не очень хорошо.

Нет. Не думай об этом. Не сейчас.

Последние три дня я в значительной степени контролировала ситуацию, так что и сегодня вечером никаких неожиданностей.

На мгновение подумываю съехать на обочину, чтобы переждать кульминацию бури, но всё во мне протестует против задержки в этой тьме-тьмущей даже и на минуту дольше, чем требуется. Маршрут я знаю наизусть. Два крутых поворота налево и почти три километра прямо. Еще поворот, а за ним мой дом. Четверть часа. Максимум.

Я включаю радио погромче, чтобы музыка заглушила грохот грома и шум проливного дождя. Нет причин для беспокойства.

Нет, причины все же есть.

Это просто гроза, а по всем фарадеевским законам при грозе в машине безопаснее всего. И все же вот бы сейчас оказаться дома. В постели, в окружении мягких подушек, и чтобы от кружки на тумбочке пахло шалфеем, который я завариваю почти каждый вечер — так, для хороших снов.

Движение на обочине отвлекает меня от моих мыслей. Слишком переменчивое и отрывистое, чтобы принять за тень дерева или куста, пригибаемого бурей.

Может, зверь какой?

Инстинктивно тяну руль в сторону и нажимаю на тормоза. Мой «фиат» кренится, его начинает заносить. На несколько ужасающих мгновений шины теряют сцепление и скользят по мокрому от дождя асфальту. Испускаю сдавленный крик и сжимаю руль обеими руками. Через несколько секунд шины снова возвращаются на асфальт, и машина замирает. Я поворачиваю ключ — двигатель и музыка резко стихают. Хотя капли все еще барабанят по крыше, тишина давящая. Как будто время затаило дыхание. Я почти благодарна за новый раскат грома, который вырывает меня из странного состояния неопределенности.

Делаю глубокий вдох и возвращаю учащенный пульс к нормальному ритму. Ничего не случилось. Это от впечатлительности. Ну да, люди боятся гроз. Поэтому, а не из-за чего-то другого я испугалась.

А из-за чего еще?..

Неприятный холодок сбегает по хребту.

В такую ночь воображение охотно играет злые шутки. И все же я уверена, что видела что-то на обочине дороги — что-то, чему там не место. Уж точно не в густом лесу в нескольких километрах от города.

Фигура в темном. Лыжные очки, поглощающие свет фар.

Это… он?

Нет. Смешно.

Убираю прядь волос со лба, мочалю зубами нижнюю губу и запускаю двигатель. Громкая музыка, внезапно возобновляясь, заставляет меня вздрогнуть, и вновь я ругаю себя за нервозность.

Полуразворот, откат на несколько футов назад — машина снова на дороге.

Спокойствие, только спокойствие.

Но напряжение никуда не делось. Хорошо хоть сердце уже не колотится как бешеное…

И снова сердечный ритм учащается: вижу что-то лежащее впереди. Черт возьми, да что за дичь? Мне хватило той привидевшейся фигуры… сейчас-то что?

Что-то определенно лежит на дороге….

Снова снижаю скорость. На этот раз экстренного торможения не понадобилось, потому что я и так ехала тише некуда. Останавливаюсь метрах в пяти от препятствия и выключаю радио. Фары моей машины резко прорезают темноту, которая вне конусов света выглядит плотной и зловещей. Молнии уже не так часто сверкают, соответственно и гром поутих.

Вытягиваю шею и прищуриваюсь. Когда понимаю, что там, одновременно испытываю облегчение и разочарование. Поперек дороги валяется огромная коряга. Ну, оно и неудивительно в бурю. Ничего опасного, а я-то чуть в панику не ударилась.

Даю машине немного прокатиться вперед, чтобы фары полностью осветили упавший сук толщиной где-то с мою руку. Кора блестит от дождя. И лежит эта хрень конечно же так, что мой мелкий «фиат» не сможет объехать препятствие, а оттащить — сук слишком большой и наверняка тяжелый. Сегодня мне что-то не везет, и разумнее всего развернуться и ехать к Джози.

В какой бы час я к ней ни заявилась, она всегда готова сварить кофе, завернуть в толстое одеяло и усадить у камина. Но до дома всего ничего! Если поднатужиться и убрать корягу с дороги, вмиг домчу.

Роюсь в сумочке в поисках мобильного телефона и вздыхаю с облегчением, когда вижу, что, несмотря на бурю и лес вокруг, у меня хороший сигнал.

Спонтанно звоню Джози, используя кнопку быстрого набора.

— Привет, родная! — отвечает она после второго гудка. — Ты уже дома? Я звонила тебе совсем недавно.

— Нет пока. Тут дурацкий кусок дерева перегородил мне дорогу.

— Погоди-ка, ты все еще едешь?

— На работе засиделась допоздна, — застенчиво объясняю я.

— Лу… — Голос Джози звучит раздраженно. — Этим штормовым предупреждением нам все уши прожужжали, как ты не услышала?

— Решила, что прорвусь, — оправдываюсь я. — Да и проблемы особой нет.

— Ты, значит, работаешь сверхурочно, а остальные норовят улизнуть еще до того, как работа началась? — ворчит Джози. — Ну и что собираешься делать?

— Попробую оттащить эту хренотень на обочину.

Джози скептически хмыкает:

— Лучше вернись в город. Побудешь у меня. Камин уже заждался.

Я невольно улыбаюсь, но внутренний голос укоряет: за то время, что ты с ней говоришь, можно было трижды убрать корягу с дороги.

На мгновение мне снова мерещится фигура в тени деревьев. Да ну, что за бред. Никто не знал, что именно сегодня я буду работать допоздна. Да и кому надо преследовать меня здесь, в лесу.

Зачем ему выбирать ее?

— Ладно, подруга, я выхожу, — говорю в телефон, отстегиваю ремень и распахиваю дверцу.

Тут же шквал дождя бьет мне в лицо, и я натягиваю капюшон на голову, чтобы защитить от воды прижатый к уху телефон. Оставить его в машине выше моих сил — голос Джози так успокаивает. В свете фар иду к препятствию. Вижу свою длинную тень на асфальте.

— Какая же ты смелая, — говорит Джози со спокойствием, резко контрастирующим с бушующей вокруг меня непогодой.

— Да ерунда, раз-раз и управлюсь, — беспечно бросаю я, не задумываясь: она меня хвалит или подначивает?

Оглядываюсь по сторонам — бесполезное действие, все равно ничего не видно в темноте. Пинаю корягу на пробу — вопреки грозному виду сдвигается вообще без труда, прямо как миленькая. Зажав телефон меж плечом и ухом, что не очень-то удобно, оттаскиваю эту дрянь в сторону. Дорога снова свободна. И из-за этого я хотела гнать назад в город? Выпрямив спину, щурюсь в ярких лучах фар.

— Все в порядке? — осведомляется Джози.

— Ага, в полном, — рапортую я, возвращаясь к машине.

— Отправь мне сообщение, когда приедешь, — просит Джози, и я, разумеется, обещаю.

Мы прощаемся, я открываю дверцу, сажусь, вжимаюсь в мягкую обивку и смотрю на дорогу. И… у меня появляется странное чувство. Поспешно врубаю лампочку под потолком и гляжу на заднее сиденье во все глаза.

Никого. Как и следовало ожидать.

Потом до меня доходит, насколько я заметна снаружи, и снова выключаю свет. Чувствую, что крыша едет, и меня еще сильнее тянет домой. Не знаю почему, но я никак не могу отделаться от ощущения, что кто-то тихо преследует меня всю эту гребаную поездку.

Блокирую все двери в машине, пристегиваюсь, поворачиваю ключ в замке зажигания. Равномерный гул двигателя успокаивает мои расшатанные нервы.

Еще несколько километров — и я дома. Дождь, кажется, стихает, и я уменьшаю скорость «дворников». Вдруг чувствую незнакомый запах в машине. Пряный и немного терпкий, с оттенком табака… Не накручивай, говорю себе, наверняка это лесной запах, усиленный дождем. Не о чем беспокоиться.

Странный запах в воздухе. И не только запах.

Испытываю почти навязчивую потребность убедиться, что все в порядке, что я одна в машине. Не отрывая глаз от дороги, протягиваю руку назад…

…и касаюсь кончиками пальцев чего-то мягкого.

Волосы.

Сердце на мгновение останавливается, я почти чувствую, как чьи-то холодные пальцы хватают меня за запястье… и вспоминаю, что накануне купила пушистый коврик для ванной. Там, на заднем сиденье, он и лежит до сих пор.

Совершенно измученная, делаю глубокий вдох, потом выдох.

Если я не попаду домой в ближайшее время, совсем с катушек слечу.

Со вздохом включаю музыку — намного тише, чем раньше, но достаточно громко, чтобы подпевать. Мне это помогает не сходить с ума.

Через три песни лес наконец отступает. У меня закружилась голова от облегчения — только теперь я поняла, в каком была напряжении. В следующий раз, когда будет гроза, останусь с Джози и ее мужем или, если нужно, пересижу в офисе. И то и другое не столь обременительно, как эта ужасная поездка, которую я только что пережила.

Со вздохом облегчения сворачиваю на подъездную дорожку. В такие дни всегда думается, что жить одной не так весело, как с мужем или хотя бы с парнем. Было бы кому излить душу, посмеяться на пару над собой.

В унылых раздумьях паркую «фиат» в гараже и отворяю заднюю дверцу — надо все-таки вытащить коврик, а то опять забуду про него. Краем глаза улавливаю какой-то слабый отблеск.

Озорно поблескивающее. Зазубренное. С острыми краями.

Откладываю коврик в сторону и наклоняюсь вперед. Меня охватывает ледяной холод, который никак не связан с прохладной осенней погодой.

За водительским сиденьем лежит осколок зеркала. При тусклом свете внутреннего освещения заметить его трудно, но он не настолько крошечный, чтобы я не увидела его, когда забирала с заднего сиденья сумку. Я почти уверена, что этого осколка не было в машине, когда я выходила из офиса.

От осознания того, что это значит, меня тошнит.

Кто-то был в моей машине.

Борясь с паникой, закрываю глаза и сосредотачиваюсь на своем дыхании.

Черная фигура на опушке леса…

Огромная коряга на дороге…

Кто-то действительно следит за мной, чтобы… вот так разыграть?

Отступаю на несколько шагов и беру ручную лопату, которую держу в гараже вместе с другими садовыми инструментами. И сразу чувствую себя лучше. Готовая в любой момент стукнуть, внимательно осматриваю салон автомобиля. Но там ничего нет, кроме осколка зеркала; тот сверкает в тусклом свете гаражного фонаря, словно издеваясь надо мной.

Хватаю с полки старую тряпку, заворачиваю в нее осколок и запихиваю в сумочку.

Наконец выхожу из гаража, в одной руке — сумка с продуктами и коврик, в другой — лопата. Несколько метров через двор тянутся вечно. В любую секунду я ожидаю, что кто-то бросится на меня.

Но ничего не происходит.

В доме я запираю дверь на два замка и позволяю себе момент облегчения. Я у себя в логове. В безопасности.

Обхожу все комнаты, осматриваю подвальные помещения и чердак, предварительно устроив иллюминацию. Ну что же, по крайней мере, прямой угрозы нет.

Думаю про осколок. Каким ветром и откуда его принесло на сиденье? Кто его туда положил?

Вспоминаю, как раньше устраивала такие вот невинные розыгрыши друзьям, и невольно чувствую укол совести.

Отправляю обещанное сообщение Джози, кормлю своего кота Моцарта и принимаю душ. Позволяю горячей воде литься на меня не меньше четверти часа, но она не рассеивает озноб, и даже позже, в постели, чувствую дискомфорт. Он засел во мне, как незваный гость незаметно для всех пристраивается в углу комнаты, и никак его не прогнать.

Кладу садовую лопату рядом с собой — иллюзия защиты — и пытаюсь направить мысли в какое-нибудь позитивное русло. К сожалению, без успеха: страх все еще держит меня своими когтями.

Она не осознает собственной хрупкости.

А теперь все очевидно. Ясно как божий день, как отражение в зеркале.

Я была избрана…