21 день

15

На следующее утро я просыпаюсь от звука кофемашины. Хотя шторы не задернуты, в комнате все еще сумеречно — так что, должно быть, еще рано. Смотрю на свой телефон, лежащий на столике рядом со мной: 7:45 утра.

Встав и приведя себя в порядок в маленькой ванной по соседству, иду на кухню на запах кофе. Бекки сидит за столом в джинсах и водолазке, рассеянно помешивая ложкой молочную пену в латте макиато. Я рада видеть, что она приготовила и мне чашечку.

— Доброе утро, — приветствует она меня. — Услышала, как ты пошла в душ, ну и подумала — кофе не помешает.

Я благодарно улыбаюсь и кладу обе руки на горячую чашку.

— Как прошла ночь? — спрашивает она после долгого молчания.

— На удивление хорошо, — признаю я. — Очень мило с твоей стороны позволить мне поспать здесь.

— Нет проблем, — небрежно говорит Бекки, но по ее лицу скользит смутная тень. Она наклоняется вперед. — Лу, — начинает она, и я сразу понимаю, что она собирается мне сказать. — Ты мне очень нравишься, и я знаю, в какой переплет ты угодила. Тем не менее ты не сможешь прятаться у меня вечно.

— Пустяки, — сразу выпаливаю я. — Да просто дать мне вчера переночевать у тебя — уже великодушие! Тем более что мы с тобой едва знакомы. — Хотя, конечно, некая часть меня уже почти поверила в то, что я останусь с Бекки до конца обратного отсчета.

— Я не спала полночи, всё думала, — продолжает она. — Я в самом деле обязана тебя поддержать сейчас, раз уж мне был дорог Ник. Но когда ты вернулась прошлой ночью и рассказала о том, как этот безумный тип просто взял и подстроил тебе аварию… Я поняла, насколько это для меня опасно. Это все… — Она шмыгает носом, прячет лицо в ладонях. — Это все так…

— Безнадежно? — заканчиваю за нее я, и она смотрит на меня с тревогой.

— Почему бы тебе не уехать на пару недель? Не в какой-то пансион неподалеку, а куда-нибудь подальше? Чтобы тебя тут не было в нулевой день.

— Думаешь, такая идея не приходила мне в голову? — понуро отвечаю я. — Вот только в прошлые выходные мой счет обчистили и кредитку заблокировали. У меня не осталось ничего, кроме налички, которую я таскаю с собой.

— Об этом ты не рассказала. — Бекки хмурится.

— Просто потому, что это наименьшая из моих проблем. Каким-то образом я обязана дожить до нулевого дня, после чего смогу позаботиться обо всем остальном и обратиться спокойно в суд.

— Я могу одолжить тебе кой-чего, — предлагает Бекки, и я недоверчиво смотрю на нее:

— Ты… серьезно?

Она безмолвно кивает.

— Это… очень великодушно с твоей стороны, но я не могу принять такую помощь. Попрошу поддержки у друзей. Должна была сделать это давным-давно. — Я вздыхаю. — Вся эта ситуация очень расстраивает. Эти чертовы электронные письма разрушают мою жизнь. Они косвенно заставили весь мой круг отвернуться от меня. Если я не поправлю ситуацию прямо сейчас, надо мной одержат победу.

— Тем интереснее ему будет грохнуть тебя в нулевой день, ведь ты слишком упряма и не побежала в безопасное место, — резко замечает Бекки. Ей требуется несколько секунд, чтобы понять, что она ляпнула. — Ой… прости.

— Да брось. Ты права. И эта безвыходность меня просто убивает. От одной мысли, что этот извращенец еще какую-нибудь пакость придумает, мутит попросту. И ведь как происходит — только, кажется, островок спокойствия подвернулся, передышка какая-то наметилась, а потом — бац, и происходит что-то такое, от чего ситуация делается гораздо хуже. Да даже просто знать, что меня ждет очередное проклятое письмо…

Глаза Бекки расширяются.

— Верно, я совсем забыла об этом.

— Ну, до сего момента он устраивал все так — страшилка из письма воплощена в жизнь, и на следующий же день в моем почтовом ящике что-то новенькое.

Бекки смотрит в свою чашку и массирует виски.

— И так уже больше двух недель, — сухо говорю я и отпиваю глоток уже успевшего остыть кофе. — И почту страшно проверить, и новую пакость проворонить. И никакого тебе просвета.

— Отправляйся в аэропорт и хватай ближайший рейс куда подальше, — дает мне совет Бекки. Да, этот вариант я и сама рассматривала несколько дней назад — до того, как мой случай не стал совсем уж вопиющим. — Если ты и сама не знаешь, к чему все идет, то твой неуловимый мститель — подавно. Он не сможет распланировать все настолько далеко. Так что покамест ты будешь в безопасности, — продолжает она.

— То есть ты советуешь мне не… — нерешительно начинаю я.

— Вот именно. Не читай новое письмо, — перебивает Бекки. — Пока что от этого не было проку, разве что ты чувствовала себя все неуверенней и неуверенней. И, как ты сама мне и сказала, никакого просвета. Эти письма только поощряли тебя делать то, что он от тебя хотел. Это такое нейролингвистическое программирование, разве не понимаешь?..

Я задумчиво киваю. Нет смысла это отрицать.

— Мое предложение в силе. Я буду счастлива одолжить тебе немного денег, одежду и все, что тебе нужно на несколько дней, — настаивает она. — Пожалуйста, Лу… подумай о своей безопасности.

— Хорошо, — коротко соглашаюсь я, и Бекки выдыхает с облегчением.

— С другой стороны, не мешало бы иметь хотя бы намек на возможную реализацию его очередной выходки и не быть совсем неподготовленной, — размышляет она себе под нос, отодвигает стул и идет за мюсли и йогуртом.

Я в замешательстве смотрю ей в спину. Что теперь? Должна ли я бежать как можно быстрее и даже не смотреть на последнее письмо или все равно стоит его прочитать? Одно дело — не знать, как материализуются угрожающие сценарии. Намеренно закрыть глаза — совсем другое. Если быть честной с самой собой, игнорирование электронных писем только усилит мою нервозность.

Украдкой и с угрызениями совести открываю свой почтовый ящик на мобильнике и наполовину прячу экран под столешницу. И снова — в который раз! — я точно знаю, что там увижу, но от знакомой темы в горле встает комок.

Осталось три дня.

— Ты любишь мюсли с изюмом?

Я дергаюсь при звуке голоса Бекки, и выражение моего лица, вероятно, настолько красноречиво, что она сразу понимает, что происходит.

— Это твое решение, — просто говорит она, но стоит передо мной, скрестив руки, и наблюдает. — Может быть, впрямь лучше, когда знаешь, откуда ждать скрытой угрозы.

— Я не против изюма, — слабо откликаюсь я, возвращая взгляд к дисплею. Не могу заставить себя открыть это чертово письмо.

— Может, прочтешь мне вслух, что он пишет? — Бекки первой нарушает гнетущую тишину, и я благодарна, что в ее голосе нет ни намека на неодобрение.

Киваю и нажимаю на конвертик.

— Осталось три дня, — начинаю я, чувствуя, как мурашки бегут по шее сзади.

Луиза погибла во время сильной грозы.

Весь день она чувствовала, что вот-вот что-то произойдет.

Дикое напряжение. Одновременно ужасающее и многообещающее.

Природа тоже вела себя не так, как обычно: щебет птиц казался искаженным и диссонирующим, собаки лаяли без видимой причины, а Моцарт о утра беспокойно шнырял по дому.

Подул холодный ветер, качнул древесные кроны. Вдалеке она услышала грохот.

Луиза вздрогнула. Вообще-то она любила грозы.

Но сегодня…

Сегодня они ей разонравились. И по мере приближения к ней грозового фронта ее тревожное чувство становилось все сильнее.

Нет причин для беспокойства. Просто гроза. Все в порядке. Но…

Что-то произойдет.

Она прошла по дому, закрыла все окна.

Где Моцарт?

Упали первые капли дождя. В воздухе стоял тяжелый запах озона.

Спрятался?

Лихорадочный поиск по всем комнатам. Никакого результата.

Дверь патио была открыта. Но она закрыла ее накануне вечером. Это точно.

Шум. Такой мимолетный и глухой, что он мог бы быть шепотом ветра в старой иве. Но ветер не имеет столь угрожающих интонаций.

Луиза…

Моцарт убежал?

Если так, то кто пришел к ней домой вместо него?

Буря неумолимо приближается.

Он, наверное, испугался. Затаился. Он вернется, когда буря утихнет.

Полоса крови на полу гостиной. Ее не было раньше.

Она следует за каплями, следует за каплями в коридор.

Она больше не одна.

Кое-кто явился к ней.

Ноль бдительности. Никакой осторожности. Никакого недоверия. Злоумышленник остался незамеченным.

Недоверие способно иной раз спасти жизнь.

Рев грозы совсем близко. Небо открывает свои шлюзы. Дождь отучит по стеклам. Сверкает молния.

Кровь. Так много крови.

Она нашла Моцарта.

То, что от него осталось, прямо перед ней.

Тень вырастает позади нее.

Слишком поздно.

Крики заглушает гром.

Едины в смерти.

Смерть уже здесь.

— Скверно, — выдыхает Бекки и качает головой, а я смотрю в свой телефон, окаменев. — У тебя… — Она осекается, завидев мое лицо. — У тебя есть домашнее животное, не так ли?

— Да, кот, — выдавливаю я. — И его зовут Моцарт.

Бекки в шоке смотрит на меня, и я вижу понимание на ее лице.

— Не позволяй ему манипулировать собой, Лу, — твердо говорит она. — Ты играешь ему на руку. Волей-неволей ты сделаешь именно то, что он хочет.

— Я давно скучаю по Моцарту, — говорю я, будто и не слыша ее слов. — В последний раз я видела его в понедельник утром. Подумала, он обиделся, что я так долго не играла с ним. Из-за этой чертовой кутерьмы… Потом решила, что он спрятался где-то, он ведь не любит посторонних, а ко мне набежала уйма народу из-за той липовой вечеринки. В общем, я обыскала дом… нигде не нашла его… насыпала ему побольше еды и подлила воды… и потом поехала в пансион. — Я смотрю Бекки в глаза. — Что, если кто-то забрал его тогда, в понедельник, когда меня опоили снотворным? Я ведь даже не заметила бы! — Теперь я почти что плачу.

— Тем не менее… — начинает Бекки, но я останавливаю ее взмахом руки.

— Мне нужно убедиться, что с ним все в порядке. Знаешь, хорошо, что я прочла это письмо. Я бы все равно никуда не смогла полететь, не найдя кого-то, кто позаботился бы о нем, пока меня нет.

— Лу…

— Я знаю, что ты хочешь мне только добра, — снова перебиваю я. — Но мне нужно попасть домой. Обещаю, я просто заскочу, соберу кое-какие вещи, поищу Моцарта, а потом отвезу его в пансион. Отнесись к этому положительно: тебе уже не нужно ничего мне одалживать.

Я использую все свои актерские способности, чтобы не дать проявиться панике и выглядеть хотя бы наполовину оптимистично. На самом деле меня тошнит от одной мысли о возвращении домой, в угодья сталкера, хотя есть повод сомневаться, что он там. В конце концов, прошлой ночью он совершил на меня наезд. Вряд ли мой дом — его штаб-квартира для планирования атак. Он всегда приходит откуда-то извне, недаром же эти его рефрены «кто-то явился», «он уже здесь» так важны, кочуют из письма в письмо.

Бекки наполняет две тарелки йогуртом и мюсли; одну ставит передо мной, не говоря ни слова. Она явно видит меня насквозь и догадывается о том, что происходит внутри меня. К счастью, она не пытается меня отговорить.

Пробормотав «спасибо», я отдаюсь трапезе, заставляю себя съесть несколько ложек, но мои мысли заняты Моцартом. Я должна вернуться домой и найти его как можно скорее. Как только моя миска пустеет, я отодвигаю стул.

— Выдвигаюсь, — твердо говорю я, ожидая, что Бекки все-таки пустится в возражения в самый последний момент.

— Будь осторожна, — просто отвечает она, — и оставайся на связи. Я пока покопаюсь в почтовом ящике Ника. Может, смогу найти что-то, что поможет нам в дальнейшем.

Я спонтанно обнимаю ее. Она не пытается отстраниться.

— Не пропаду, — обещаю я. — Спасибо большое за твою поддержку. Ты единственный человек, который слушал меня и был рядом со мной.

— Все в порядке, — говорит она, убирая прядь волос со лба. — Мой номер у тебя есть. Позвони, если я понадоблюсь.

— Спасибо, — говорю я снова и от всего сердца. — Непременно позвоню.

Еще добрых полчаса я набираюсь духу и наконец еду домой. Опускаю окна, чтобы свежий осенний воздух проветрил машину. Радио работает на полную мощность. Но ничто не может рассеять мои мрачные мысли о судьбе Моцарта. Весь следующий час я борюсь с внутренним трепетом, который превращается в панику, когда я вижу название своего района на указателе. Чем ближе я подбираюсь к дому, тем сильнее холодный кулак упирается в мой живот, и к тому моменту, когда я паркую машину в гараже, меня тошнит от напряжения.

Прежде чем выйти, достаю из рюкзака ручную лопату и перцовый баллончик.

С ними и иду ко входной двери.

Когда я оказываюсь в коридоре, мое напряжение не ослабевает ни на йоту. Ведь я ушла из дома одна на целых два дня и знаю, что у незнакомца есть ключ. Хотя он не мог быть здесь прошлой ночью.

Запираю входную дверь и вешаю на нее цепочку. Если преследователь захочет пойти за мной внутрь, это остановит его хотя бы на мгновение.

Начинаю осмотр дома с верхнего этажа и постепенно спускаюсь вниз. Заглядываю под всю мебель, открываю шкафы и даже ныряю в кладовку по пояс — пошарить за стоящей там стремянкой. Впервые я рада, что у меня нет чердака. После нескольких часов поисков ни следа. Ни следов чужого присутствия, ни моего кота. Наливаю себе на кухне стакан воды и опускаюсь на диван. Затем мой взгляд падает на дверь, ведущую на террасу, и я испытываю такой шок, что немного воды проливается на ковер.

Она приоткрыта.

Сначала я отказываюсь принимать самый очевидный вывод, но после нескольких минут пристального взгляда на ситуацию только и остается, что признать факты.

Моцарт исчез, а открытая дверь патио — зловещий намек на то, что в доме я ничего не найду. Раньше она была открыта? Я забыла закрыть ее сама? Или кто-то приотворил ее, пока я осматривала дом?

Упираюсь локтями в колени и вцепляюсь себе в волосы. Что-то внутри меня хочет закричать или что-нибудь сломать. Что я ожидала, в самом-то деле? Что я смогу приехать домой после этого письма, посадить кота в переноску и благополучно отчалить? С моей стороны было безумием даже просто возвращаться сюда. Но у меня не было выбора, как и сейчас. Я делаю именно то, что враг ожидает от меня. Я повинуюсь его воле. Пока что…

Я живу с Моцартом пять лет. Кот многое пережил вместе со мной, а я в последние недели так подвела его. Не может быть и речи о том, чтобы хотя бы не попытаться спасти его сейчас. Когда я два дня назад подъезжала к пансиону, то думала, что он обиделся на меня и спрятался где-нибудь. Теперь у меня есть сомнения по этому поводу.

Я закрываю дверь во внутренний двор, вытаскиваю из рюкзака свой ноутбук, чтобы снова прочитать проклятое письмо. Полоса крови на полу гостиной. Черт, и какой больной мозг такое выдумал? Бедный Моцарт…

Я знаю только одно: если я найду упомянутый кровавый след, сойду с ума. Как кто-то может быть настолько жестоким, чтобы принести в жертву коварному плану невинное животное? Одна только мысль о том, что могло случиться или уже случилось с Моцартом, навлекает дурноту. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони до крови. Боль выдавливает слезы из глаз, но не дает мне повредиться в рассудке.

Резко встаю и иду на кухню, чтобы ополоснуть лицо холодной водой.

Что теперь?

Опираюсь на раковину и несколько минут тупо смотрю на нее. Начинают сгущаться сумерки, а все, что я сделала за сегодня — позволила отправителю письма терроризировать меня, проехала уйму километров впустую, просадила дорогой бензин, когда каждый цент на счету… и так и не нашла кота при этом.

Как только я отворачиваюсь, чтобы отправиться в пансион после еще одного осмотра, из коридора доносится какой-то дребезжащий звук. У меня появляется краткий проблеск надежды, что Моцарт, возможно, вернулся, пока я не понимаю, что звук слишком протяжный и необычный. Что могло издать его?

Нерешительно делаю несколько шагов по кухне, оглядываясь в поисках чего-то, что можно было бы использовать в свою защиту. И лопата, и перцовый баллончик лежат в гостиной на кофейном столике, поэтому я открываю ящик для столовых приборов и достаю длинный разделочный нож. Когда мои пальцы сжимают прохладную ручку, я внезапно чувствую себя в большей безопасности.

Тихо пересекаю кухню и осторожно открываю дверь в коридор, ожидая, что в любой момент мне придется защищаться от злоумышленника.

Испытующе оглядываюсь по сторонам и уже собираюсь вернуться, когда мой взгляд останавливается на предмете на полу, которому здесь не место. Кухонный таймер. Раньше его здесь не было. Или?..

Несколько секунд я таращусь на эту штуку, затем для проверки толкаю ее носком ноги. Ничего не происходит, так что я наклоняюсь и поднимаю ее, подозрительно щурясь. Просто механический таймер в виде яйца. Судя по маленькому зеленому логотипу внизу, сувенир от сети хозяйственных магазинов. Ничего такого — вот только что он делает у меня на полу? Я сжимаю нож чуть крепче.

Прежде чем я успеваю спланировать дальнейшие действия, таймер снова издает сигнал.

Я стою на месте в раздумьях. Похоже, незнакомец подготовился к моему приезду. Он был здесь, но был до моего прибытия, иначе я бы его точно заметила.

Дребезг таймера наконец-то прерывается. Накатившая тишина удушающая. Я верчу таймер в пальцах в нерешительности, но потом новая мысль заставляет меня вздрогнуть. Этот таймер можно установить максимум на час. Что доказывает: во время обыска я была в доме не одна.

Да и сейчас, скорее всего, тоже.

Бегу в гостиную, кладу таймер и тянусь за сумочкой. Когда звонит мой мобильник, сумочка выскальзывает и все содержимое разлетается по полу.

Падаю на колени, нащупываю телефон и отвечаю на звонок:

— Да? — Мой голос звучит напряженно и затравленно.

Вместо ответа слышно только тяжелое дыхание, от которого по спине бегут мурашки. Моя шея неприятно покалывает.

— Привет?

— Скоро. — Бесцветный шепот, еле различимы на фоне тиканья часов. — Скоро.

Отдергиваю телефон от уха и чуть не визжу от ужаса, когда мой взгляд падает на дисплей. Определяется мой городской номер.

Звонок идет из этого дома.

Дрожащими руками загребаю с пода то, что попадается на глаза. Ключи, пачка салфеток, жвачка… все это кое-как возвращается в сумку. А где мой кошелек?

Из глубины дома доносится какой-то странный звук.

Слезы страха наворачиваются мне на глаза.

Почти ничего не видя, я запихиваю телефон в карман.

Туда же перцовый баллончик. Нож сжимаю в руке, на бегу прихватываю лопату.

Считаные секунды, и я уже во дворе. Входная дверь угрюмо хлопает о косяк, и я оставляю ее открытой. Запирать все равно бесполезно — мой враг уже внутри.

Он уже здесь.

Кое-как умудряюсь взять себя в руки и доехать до пансиона. Хватаюсь за лопату и нож, но потом соображаю, что их лучше спрятать — не с ними же наперевес идти к администратору. Дружелюбно улыбнувшись женщине за стойкой, поднимаюсь в комнату. Мой первый инстинктивный порыв — запереться, но он уменьшит мои шансы на побег, если кто-то уже ждет меня внутри. Снова вытаскиваю нож, осматриваю и комнату, и санузел, заглядываю за шторы, в шкафы и под кровать. Только окончательно уверившись в том, что я одна, выдыхаю с облегчением. Такое ощущение, что я чудом избежала нападения, и мне интересно, что бы случилось, если бы я немедленно не сбежала из дома.

Как ни крути, а день кончается с разгромным счетом не в мою пользу. По итогу — от Моцарта ни слуху ни духу, я дрожу от страха в съемной комнатке в пансионе, а кошелек мой где-то в доме, откуда меня выгнал какой-то незнакомец.

Ложусь спать около полуночи, но, хотя нож, перцовый баллончик и лопата лежат рядом со мной на матрасе, мало-мальски спокойный сон не приходит ко мне до рассвета.