21 день

11

В ту ночь я спала удивительно хорошо. Похоже, удаленность от моего привычного окружения сыграла немалую роль. В пансионе впервые за долгое время у меня появилось ощущение, что я могу спокойно думать, не чувствуя угрозы или преследования.

Незнакомец может свободно передвигаться по моему дому. Он знает, где находится мой блок предохранителей, пароль от моего ноутбука и почтового ящика, данные доступа к моему онлайн-банкингу и даже PIN-код к мобильному телефону. Он мог убить меня уже раз десять… и почему-то не сделал этого. Что наводит на мысль, что мне ничего особо не угрожает — хотя бы пока!

Возможно, куда лучшим решением было бы как-то выстоять и вытерпеть нападки на меня? Задурить его, притвориться, что я сдалась, и дать деру незадолго до нулевого дня, ведь именно тогда петля затягивается?

Просто… что, если я ошибаюсь? У меня чуть меньше недели, чтобы выяснить, кто стоит за этим ужасом. Жизненно необходимо использовать это время с умом.

В пансионе шведский стол, и я собираю себе обильный завтрак, даже нахожу в себе силы полистать журнал, оставленный кем-то на моем столе. К себе я поднимаюсь только через час.

Мое хорошее настроение длится ровно до того момента, пока я не обнаруживаю на столе данные доступа к WLAN[2], которые, должно быть, проглядела накануне вечером. Моя уверенность внезапно пошатнулась. Последняя пугалка была разыграна вчера, так что я точно знаю, что ждет меня в почтовом ящике. Та легкость, которую я почувствовала, когда проснулась, сменяется гнетущей и мрачной покорностью. Наконец-то перестать быть жертвой и начать действовать — это отличная стратегия в теории. На практике, однако, я должна понимать, что ничего не изменилось. Электронные письма вызывают во мне такой же страх. Я ненавижу это чувство бессилия.

Беру со стола бутылку воды, достаю из рюкзака ноутбук и сажусь, скрестив ноги, на кровать. Мои пальцы зависают над клавишами на несколько секунд. Я не хочу. Не хочу читать, какая новая жестокость меня ждет. Но у меня нет другого выбора, если я не хочу столкнуться со своей судьбой совершенно неподготовленной. Так что подключаю ноутбук к WLAN, открываю ящик…

Осталось всего пять дней.

Мне приходится заставлять себя читать следующие строки.

Смерть застала Луизу в туманной утренней дымке.

Она выпила чашку своего любимого чая, но все еще чувствовала привкус шалфея на языке. Она пропустила завтрак, и это плохо скажется на ее желудке.

Зашнуровала кроссовки и шагнула в тускло-серое ничто.

И пошла. Шаг, еще шаг. Равномерно. Осторожно.

Один спокойный вдох за другим. Скорее медитация, нежели упражнение.

Ветерок приятно холодит кожу. Рассветная тишина такая прекрасная. Ей так хорошо быть здесь одной. Но…

Шелест листьев. Хруст веток где-то за спиной.

Оклик. Такой же мимолетный и глухой, как шепот ветра. Но ветер не охотится на людей.

Она ускоряет шаг.

Кто здесь?

Пульс отучит в ее ушах. Так громко, что заглушает все остальные звуки.

«Луиза».

Она проделывала этот путь так много раз. Это ее любимый маршрут, он известен ей от и до. Она никак не ожидала, что здесь будет в опасности. Никак не ожидала, что здесь ее жизни будет что-то угрожать.

На этот раз все по-другому.

Преследователь?

Просто еще один бегун. Наверняка у него нет злых намерений.

Главное — не срываться. Не реагировать слишком остро, хранить внимательность.

Ускорь шаг. Попробуй оторваться от него.

Но он настигает ее.

Ледяной воздух обжигает легкие.

Покой сменяется дрожью. Испугом. Паникой.

Нарасти темп… но он не отстает.

Ноги тяжелые, как свинец. Она может бегать быстро, но недостаточно быстро.

Слишком медленно. Она слишком медлительная.

Нельзя убежать от смерти.

Слишком поздно.

Он хватает ее за волосы и рывком притягивает к себе.

Ее заносит. Она спотыкается. Падает.

Наваливается темнота.

И он уже здесь.

Наворачивающиеся слезы размывают слова перед моими глазами. Всякий раз, стоит подумать, что хуже уже быть не может, этот незнакомец — или все-таки знакомец? — как бы говорит мне: осади, дорогуша, еще как может. Значит, вскоре мне предстоит спасаться от него бегством? И конечно же жертва в этой истории пьет чай с шалфеем, как и я позавчера.

Что, если он поймает меня? Что произойдет тогда? Какой план стоит за всем этим террором?

Меня хотят свести с ума и погубить, ясное дело. Но действительно ли эти истории предвещали мою смерть? Я еще жива только потому, что вела себя правильно в решающие моменты? Мне просто повезло? Или он вовсе не собирается меня убивать? Намерен ли он дождаться нулевого дня или это просто полномасштабный злонамеренный блеф? Будет ли решение в конце обратного отсчета таким же, какое мы планировали для Астрид? Или все закончится кошмаром, как и тогда? Мои мысли постоянно возвращаются к вопросу о том, была ли моя жизнь в опасности в какой-либо момент за последние две недели.

Внезапно я впадаю в лихорадочную деятельность. Никак не усидеть на месте перед ноутбуком. Мне нужно двигаться.

Когда я снова вытряхиваю всю одежду из шкафа, аккуратно складываю ее и убираю обратно, я вспоминаю, что несколько раз чувствовала угрозу.

Эта коряга на дороге. Разбитое зеркало в моей машине. Анонимный звонок и неизвестная фигура в саду. События были довольно безобидными, но затем последовал инцидент в сауне. Неужели я выжила только потому, что Бен вовремя меня нашел? Или сталкер прятался поблизости, наблюдая за мной, чтобы вмешаться, если я потеряю сознание? Затем ночной визит полиции, снотворное в моем чае и неожиданная вечеринка, сопровождавшаяся переменами в моем доме, иногда почти что незаметными, а иногда царапающими глаз. Все было сделано для того, чтобы показать мне, насколько он, этот незнакомец, близок ко мне и какое влияние способен возыметь на мою жизнь. Раз за разом пугалки и их реализация ухудшаются — возможно, это свидетельствует о том, что все движется к смертоносной кульминации в нулевой день. Каждый шаг до этого момента, кажется, был спланирован заранее и в деталях.

Не разрушит ли тщательно продуманную постановку, если я умру слишком рано?

Позволит ли он мне умереть до окончания обратного отсчета?

Я сижу на маленьком диване, мысленно составляя список потенциальных врагов, стараясь сохранять нейтралитет и не позволять сочувствию руководить мной.

Сандра и Джози. Никто из них не был вчера на дурацкой вечеринке. Делает ли это их более или менее подозрительными? Вертя ситуацией так и сяк, я не могу найти причин для моих лучших подруг играть со мной в такие игры. Тем более что Джози наверняка занята своей беременностью, а Сандра все еще в отпуске.

Карстен. Может быть, он нарочно запугал меня, чтобы я была благодарна ему за его присутствие? Ведь я была более чем счастлива его появлению на выходных. Но зачем ему заходить так далеко, ради чего? До сих пор он без проблем укладывал меня в постель, даже и запугивать не требовалось. С другой стороны, он на удивление быстро простил меня за то, что я выпроводила его из дому в одних трусах. Он безропотно принял мой больничный. Подозрительно? Хотя кто знает, как он теперь будет вести себя со мной.

Его жена Таня. Она определенно на первом месте в моем воображаемом списке. Ее вчерашнее драматическое выступление… Возможно, ей даже не нужно было читать мое якобы послание Карстену, потому что она сама его отправила? Незадолго до того, как весь этот ужас с письмами начался, она и узнала о нашем романе, если верить Карстену, и дала понять, что нам с ним будет очень плохо, если не перестанем валять дурака. Но это все уж слишком в лоб, не соответствует modus operandi автора писем. Незнание того, когда ожидать следующей атаки и от кого, и составляет большую часть моего беспокойства. Поскольку опасность не может быть локализована, мой страх неизмеримо возрастает.

Патрик и Дэйна. Они оба показались крайне удивленными моим звонком, но это еще ничего не значит. Возможно, кто-то из них не смог справиться с событиями того времени и таким образом вымещает гнев? Но почему только сейчас? И, раз уж на то пошло, почему на мне?

Единственное, что можно сказать наверняка: все это как-то связано с трагедией тех времен, ведь параллели с тем, как мы превратили жизнь Астрид в ад, более чем очевидны. Было бы лучше, если бы я обратила внимание на этот момент, а также поискала подсказки в окружении Ника. Возможно, я смогу найти и узнать что-то, что поможет мне.

Снова беру ноутбук и вбиваю в поисковик полное имя Ника. Первое, что бросается в глаза, — это некролог, написанный, видимо, близкими друзьями. Мне становится грустно, когда я его читаю. Когда я училась в школе, Ник был одним из самых важных людей в моей жизни. Последние несколько лет я не особо о нем думала, ну а теперь уже слишком поздно. Он даже не дожил до тридцати.

Результаты следом — некрологи от его команды по плаванию и работодателя. Судя по всему, он был весьма популярен. Это меня не удивляет. Уже тогда он очаровал нас своей харизмой и вящей уверенностью в себе. Нас — о, да, а уж меня отдельно взятую — на все сто.

Копаюсь в поисковике еще минут двадцать, сама не зная точно, что ищу. Раз за разом натыкаюсь на имя женщины, которая на удивление часто отмечала Ника в соцсетях и даже выкладывала в Сеть видео, где они вместе готовят или украшают стены квартиры. Сначала я предполагаю, что это его девушка, но чем больше я читаю и просматриваю посты, тем яснее становится, что Ребекки Сталер была его соседкой. Вплоть до его смерти они делили квартиру в нашем родном городе, который Ник, в отличие от меня, никогда не покидал. Либо он должен был очень хорошо дистанцироваться от событий того времени, либо не отстраняться от них никак; нечто среднее уж точно не допустило бы такой пространственной близости.

Оказалось, что номер мобильного Ребекки легко найти в Сети, поэтому я записываю его на листке бумаги, закрываю ноутбук и решаю спуститься в столовую и выпить еще пару чашек кофе.

И вот я снова на маленьком диванчике, нерешительно двигаю мобильник туда-сюда по столешнице перед собой. Нет смысла откладывать звонок, если я хочу остановить этот ужас до наступления нулевого дня. Я хватаюсь за соломинку, и сейчас моя единственная связь с соседкой Ника — этот номер. Прошло уже два года после самоубийства, и, если, вопреки ожиданиям, у этих двоих не было особо близких отношений, велика вероятность, что предстоящий разговор не будет таким неловким, как ожидалось.

Решительно беру мобильник, набираю номер и в то же время стараюсь сдерживать нервозность.

— Сталер, — произносит женский голос после второго гудка, и я на миг закрываю глаза.

— Ребекки? — спрашиваю я. — Ребекки Сталер?

— Да. А с кем я говорю?

— Меня зовут Луиза Петерс, — начинаю я заранее подготовленный текст, — я старая школьная подруга Ника. Мы с ним давно не общались, поэтому я узнала о его смерти лишь несколько дней назад.

— Понятно, — коротко отвечает Ребекки, и на несколько секунд наступает неловкое молчание.

Но я готова к такому, кажется.

— Значит, он принял окончательное решение, — нейтрально замечаю я, понимая, что этот скрытый намек на его самоубийство звучит ужасно.

Ребекки вздыхает:

— Послушайте, фрау Петерс. Я-то знаю, что самоубийство очаровывает особый сорт людей, и вы — не первый стервятник, кружащий надо мной. В течение последних двух лет постоянно мне кто-то названивает, желая узнать какие-то пикантные подробности. Должна вас разочаровать. Во-первых, мы просто жили вместе и не были парой, хотя, конечно, это добавило бы драматизма. Во-вторых, смерть Ника не была кровавой или зрелищной, всего лишь… очень-очень грустной. Я потеряла друга, и это было чертовски больно. А этот ваш интерес… — Ребекки делает паузу, как будто внезапно вспоминая. — Вы сказали, вас зовут Луиза? — внезапно спрашивает она.

— Да, — отвечаю я, пытаясь не обращать внимания на чувство вины, которое внушают мне ее слова.

— Ник говорил о вас. — Она колеблется. — Как раз перед тем, как покончить с собой.

— И что он говорил? — Мой голос стал очень тонким. Я прижимаю телефон к уху и едва осмеливаюсь дышать.

— Думал позвонить вам, чтобы узнать, знаете ли вы что-нибудь об этих проклятых электронных письмах.

Прилив адреналина, пронизывающий мое тело, настолько огромен, что я не могу усидеть на месте. Я вскакиваю и начинаю ходить по маленькому помещению.

— Он получал какие-то письма? — хрипло спрашиваю я. — Вы знаете, что в них было?

— Сомневаюсь, что есть смысл снова ворошить все это, — уклончиво отвечает Ребекки, и мне приходится сдерживать стон.

Чувствую, что недостающая часть головоломки — где-то в пределах досягаемости. Получал ли Ник электронные письма с теми же историями, что и я? Ему тоже угрожали?

— Ник умер одной холодной ночью, — бормочу я себе под нос для проверки. Странно ставить другое имя вместо собственного.

Ребекки резко вдыхает:

— Так это… это вы писали те письма?

— Боже, нет, — протестую я. — Но я их сейчас получаю. И мне там раз за разом кто-то пророчит смерть при всяких интересных обстоятельствах.

В трубке воцаряется тишина.

— Мы должны встретиться за кофе, — наконец говорит Ребекки, и я чувствую, будто бы тяжелый камень скатывается с моего сердца. — Приезжайте.

— Конечно, — соглашаюсь я, спонтанно решив быть с ней откровенной. — Вы даже не представляете, как мне было необходимо такое предложение. Может, прямо сегодня?..

Я молчу, опасаясь быть слишком навязчивой. Но у меня нет времени. Нет совсем.

— Давайте лучше завтра днем, — говорит Ребекки, и я расстраиваюсь из-за потери еще одного дня до конца отсчета.

Тем не менее, после того как мы прояснили все необходимое и закончили разговор, у меня появляется новая надежда.

Остаток дня провожу за просмотром различных ток-шоу и вяло листаю журнал. Я не покидаю пансион. Не могу просто так отказаться от своей зоны комфорта.