21 день

6

Когда я снова открываю глаза, первое, что я вижу, это ручная лопата, она лежит рядом со мной. Другие просыпаются рядом с мужчиной, я же рядом с садовым инструментом.

Моя циничная улыбка мгновенно исчезает, когда я вспоминаю причину нашего с лопатой соседства в постели. Я бы предпочла сейчас запереться в своем доме, отгородиться от остального мира и, самое главное, не проверять электронный почтовый ящик. Может, сказаться больной и взять небольшой отпуск?

В ванной встречаю Джози, чей испытующий взгляд заставляет меня притвориться, что я в хорошем настроении, что все отлично после вчерашней истерики.

После неторопливого завтрака мы обе готовы ехать на работу. Перекидываю сумку через плечо и, не глядя, тянусь к ключам на комоде у входной двери. Тянусь в пустоту.

Сбитая с толку, озираюсь. Может быть, я вчера оставила связку в замке? Или она до сих пор в моей сумочке? Нет. Я уверена, что заперла входную дверь. На все запоры.

— Лу? — спрашивает Джози, стоя рядом со мной.

— Мои ключи, — бормочу я, и в голове тут же формируется соответствующий ужасный сценарий. Кто-то был в доме, пока мы спали. Кто-нибудь проник сюда — и…

— На столе в кухне, — прерывает мои мысли Джози. — Они там были, когда мы пили кофе.

Я выдыхаю:

— Это ты положила их туда?

— Нет, — возражает Джози. — Но я видела их там.

Мое облегчение резко испаряется.

— То есть это не ты перенесла ключи с комода на кухню? — уточняю я.

— Нет, зачем мне это? — Джози хмурится, понимая мои невысказанные подозрения. — Лу, — настойчиво говорит она, — тебе нужно успокоиться. Ты такая бледная. Уверена, вчера вечером ты сама и положила связку ключей на стол и не можешь вспомнить сейчас, потому что была так взвинчена…

— Конечно, — шепчу я.

Но с тех пор, как шесть месяцев назад я чуть не пропустила важную встречу из-за того, что не смогла найти связку, я скрупулезно кладу ее на комод, в вазочку. Во веки веков и да будет так.

Менее чем через час я сижу за своим столом в офисе и жду, когда загрузится компьютер. К счастью, моих коллег еще нет и не приходится скрывать свою нервозность. Потягиваю второй кофе за сегодняшнее утро и кладу руку на мышь, но не могу заставить себя проверить электронную почту.

Наслаждаюсь неведением еще немного, дарю себе несколько минут иллюзии того, что ужас закончился, прежде чем придется столкнуться с реальностью. Ужасной реальностью того, что за мной увязался какой-то сумасшедший, который, кажется, поставил перед собой задачу расчленить мой разум на составные части. Если с этого момента я буду игнорировать его сообщения, у него будет меньше власти надо мной. С другой стороны, пугает связанный с этим риск. Для отправителя, наверное, все равно, открываю я его письма или нет. Он обязательно осуществит свой план, и знание сценария, по крайней мере, дает мне слабый шанс предвидеть угрозу и, возможно, избежать ее.

Прежде чем я успеваю все обдумать, кликаю на свой почтовый ящик.

Тема сразу бросается в глаза.

Осталось одиннадцать дней.

Я чувствую себя больной. Я не хочу читать содержимое письма, но игнорировать его было бы гораздо хуже. Сжимаю губы, сдерживая растущую панику, и открываю послание.

Смерть застала Луизу в уединении, в темноте.

Ей захотелось посетить пещеру со своими друзьями. Ожидания были велики. Билеты куплены, каски надеты, фонари включены. Последние инструкции по технике безопасности от гида, и вот вся группа нырнула из-под синевы в темноту.

Чем глубже они углублялись в гору, тем прохладнее становилось.

У всех приподнятое настроение.

Но вот…

Стук.

Луиза остановилась. Вслушалась.

В темноте шумы кажутся во много раз громче.

Лучи света прорезают тьму.

Когда свечение коснулось чьей-то фигуры, она резко остановилась.

Некто в черных очках, закрывающих пол-лица.

Она обмирает:

«Кто здесь? Тут кто-то посторонний!»

Подруги подтрунивают над ней. Гид относится к словам скептически.

Пещера регулярно проверяется. Нечего бояться.

Она идет дальше. Темнота может быть пугающей. Все время мерещится то, чего не существует. Всякие плохие вещи.

Через несколько минут все повторяется.

Шепот скользит по стенам. Такой мимолетный и глухой, как шепот ветра. Но ветер не звучит ТАК в глубинах пещерного лабиринта.

Луиза.

Никто не видит его, кроме нее.

Никто даже не смотрит.

Она пытается достучаться до них. Чуть ли не кричит. Опять в ответ недоумение. Снова реакция на все — недоверие.

Группа медленно продолжает свой путь. Луиза не может видеть чужих глаз, но их взгляд на себе отлично чувствует.

Да что это с ней такое?

Она просто истеричка. Переутомилась. Темнота пугает ее.

Но вот он приходит.

Звук в темноте. Совсем близко.

«Кто-то здесь! Помогите мне!»

Никакой реакции. Просто богатое воображение. Безумие. Как прежде.

Слишком поздно.

Железная хватка на запястье тянет ее в темноту.

Твои глаза больше никогда не увидят свет, Луиза.

Ведь он уже здесь.

Сердце колотится так сильно, будто вот-вот вырвется из груди. Как и ожидалось, история хуже предыдущих. И есть еще один аспект этого письма, от которого меня тошнит: друзья, которые отворачиваются от Луизы в этой истории и больше не верят ей, потому что она сходит с ума от страха. Потому что ее поведение уже не понятно. Потому что ее истерика раздражает их.

Сразу вспоминается вчерашний вечер. Взгляд Джози, когда лиса сбила меня с толку на лестнице. Ее притворное беспокойство после того, как я поведала ей о своем опыте в сауне.

В любом случае в последнее время ты выглядишь немного… переутомленной.

— Доброе утро, Лу, — вырывает меня из моих мыслей Фиона, бросая сумочку на стол.

Этот звук чуть не довел меня до сердечного приступа. Я нервничаю, и дело точно не в одном лишь переутомлении.

Когда дисплей моего мобильного телефона загорается около одиннадцати часов, по работе я никуда не продвигаюсь — просто слепо смотрю на первые наброски нового дизайна.

Открываю сообщение от Джози, и мне приходится несколько секунд тупо смотреть на картинку, которую она мне прислала, прежде чем меня озаряет. На ней изображена лиса, и ее морда указывает налево. С плохим предчувствием прокручиваю вниз, чтобы прочитать, что написала Джози.

Привет, дорогая, меня все это беспокоит, так что провела небольшое исследование: на оригинале лиса смотрит влево, как и на твоей репродукции.

Нервно открываю поисковик, чтобы убедиться в этом, хотя и так уже знаю, что выдаст поиск. Через несколько минут откидываюсь на спинку стула. В ушах стучит кровь, в животе поселился липкий холод.

Она права. Джози чертовски права. Лиса Франца Марка смотрит влево. И все же я уверена, что на моей репродукции было не так, во всяком случае до вчерашнего дня.

Устало тру лицо. Все указывает на то, что я начинаю сходить с ума. Если кто-то действительно подменил картину, вышла какая-то двойная подмена. Что, лису заменили вскоре после того, как я ее повесила? Был ли кто-то в моем доме уже тогда, год назад, без моего ведома? Или я купила отзеркаленную копию, которую теперь заменили правильной?

Понятия не имею.

Остаток утра провожу в постоянном страхе перед новым покушением на мою жизнь. Несмотря на то что рядом со мной коллеги, я не чувствую себя в безопасности. Из-за меняющихся временных интервалов между событиями невозможно предсказать, когда придет в действие следующий сценарий. Ясно только то, что некто собирается его осуществить, и это сводит меня с ума. Теперь я понимаю, что мы тогда учинили над Астрид. То, что казалось нам безобидной шуткой, на самом деле было психологическим террором в чистом виде. Террором, способным разрушить жизнь.

В то время предложения Ника становились все более экстремальными. Я думала, что каждое из них великолепно, потому что была по уши влюблена в него. Он мог бы предложить что угодно, и я бы его поддержала. Я поддерживала его во всем. Именно он превращал наши идеи в страшилки в типичном для него стиле. В том же стиле, который теперь отражен в текстах писем, которые падают в мой почтовый ящик.

Я жду, пока Фиона уйдет на обеденный перерыв, затем открываю предыдущие письма, чтобы сравнить их. Отправитель каждый раз разный, адрес всегда сгенерирован случайным образом. Заголовки в строке темы следуют единому шаблону, снова и снова автор писем прибегает к весьма похожим формулировкам.

И вот…

Луиза.

Он приходит.

Слишком поздно.

Он уже здесь.

Я слегка пожимаю плечами и растираю руки, чтобы прогнать мурашки с кожи. Тогда, как и сейчас, выражения очень специфичны. Куча прилагательных. Обрывки фраз и попытки передать чувственные впечатления. Текст задыхается, торопится и… пугает.

Возможно ли, что Ник сам написал эти электронные письма?

Но зачем ему это делать?

Мысль о том, чтобы связаться с Ником спустя столько времени, сразу же заставляет меня нервничать. Кроме этого, я сомневаюсь, что телефонный звонок что-то сделает. Возрождение идеи маньяка Обратного Отсчета — дело жуткое, но продуманное до мелочей. Если бы Ник был отправителем, он не признался бы в этом лишь по факту высказанных мною подозрений.

Думаю, есть смысл сперва позвонить Патрику или Дэйне. После того случая на мосту наши отношения заметно охладились, и в итоге пути окончательно разошлись. Вероятно, за последние несколько лет они так же мало думали обо мне, как и я о них.

Тем не менее наше общее прошлое — подсказка, которую я не должна игнорировать, пытаясь выяснить, кто стоит за электронными письмами. А так как даже Джози сомневается в моем здравом уме, я обязана взять дело в свои руки. Ведь можно предположить, что не меня одну мучают эти ужасные истории. Может, Ник так шутит и шлет всем эту хрень?

Пора действовать. Наверное, мне следовало сделать этот шаг гораздо раньше. Я бы не пожелала того, через что сейчас прохожу, ни одному из моих бывших друзей, но все же я полна отчаянной надежды, что смогу поделиться своими страхами с кем-то, кто меня поймет и воспримет всерьез.

Под влиянием момента ввожу в поисковик полное имя Дэйны и испускаю смиренный стон, когда вижу результаты — либо неподходящие, либо какое-нибудь старье. Надо думать, она вышла замуж и взяла фамилию мужа. Конечно, можно было бы проследить за Дэйной и найти ее, но это займет довольно много времени.

Больше повезло с Патриком. Я не только наткнулась на его профиль в социальных сетях, но и на сайте агентства по недвижимости, где он работает, накопала номер мобильного телефона. Когда я набираю цифры, мое сердце колотится в горле. Никогда бы не подумала, что будет так трудно соприкоснуться с собственным прошлым.

Пока идут гудки, удаляюсь на, к счастью, пустую кухню для персонала.

— Брокерское агентство «Шрайнер». Что я могу сделать для вас?

— Патрик? — вместо приветствия спрашиваю я, закрывая за собой дверь. — Это Лу… ну, то есть Луиза Петерс. Я по… — Тут я запинаюсь. — По делам из прошлого.

— Привет, Лу. — Он кажется более довольным, чем я ожидала. — Я и не думал, что снова услышу тебя. Как дела?

— Все в норме, — отвечаю я, лихорадочно пытаясь понять, как перевести разговор на электронные письма. Пока не хочу упоминать Ника и связанные с ним подозрения. — Что-то я тут частенько думала о тебе и о нашей компашке в последнее время…

— Хорошее было времечко, — соглашается Патрик. — Ну, до того, как… ты знаешь, — неловко добавляет он, как будто только что вспомнил, что тогда произошло.

— Да, — говорю я, подыскивая подходящий переход.

— Где ты работаешь? — в конце концов прерывает он неловкое молчание.

— Работаю графическим дизайнером, — отвечаю я, решив идти прямыми путями и не затягивать напрасно этот напряженный разговор. Очевидно, что Астрид все еще помеха между нами. И, в конце концов, наша дружба из-за нее закончилась.

— Ты тоже получаешь эти электронные письма? — бесстрастно спрашиваю я, сглатывая ком в горле.

— Электронные письма? — удивленно переспрашивает Патрик. — Какие именно?

— Из прошлого.

Делаю глубокий вдох, затем резюмирую для него все злоключения последних десяти дней. Закончив, с нетерпением жду его реакции.

— Нет, — наконец бросает Патрик. — Извини, Лу, но я не получал никаких электронных писем, и, честно говоря, я не хочу возвращаться к тому, что тогда произошло. Сейчас работа занимает меня полностью, агентство с трудом управляется с заказами. Я всегда винил себя за то дерьмо, которое мы натворили, и даже ходил из-за этого к психотерапевту. И я больше не хочу, чтобы мне об этом напоминали.

— Ладно, — бормочу я, борясь с нахлынувшим разочарованием.

На несколько секунд я искренне предположила, что он находится в том же положении, что и я, или хотя бы понял меня. Как чертовски несправедливо! В ту пору Патрик был так же вовлечен в выдумки Ника, как и я. Имеет ли он право игнорировать прошлое только лишь потому, что, видите ли, ходил к какому-то там вонючему психотерапевту? Имеет ли он, собственно, право вести спокойную жизнь, пока моя находится в чрезвычайном положении? После нашего телефонного разговора этот индюк будет вести себя как ни в чем не бывало, а вот мне продолжат угрожать.

— Еще один вопрос, — быстро говорю я, прежде чем он успевает повесить трубку. — У тебя есть номер Дэйны?

— Да, — нерешительно отвечает он. — Мы порой созваниваемся. Но я не думаю, что…

— Дай мне, — требую я. — Пожалуйста.

— Я отправлю номер на твой сотовый. — На этот раз ему удается завершить звонок до того, как я успеваю что-то сказать.

Подавленная, кладу трубку. Очевидно, что Патрик не получил ни одного письма, и я исключаю его как отправителя. Он звучал слишком пренебрежительно и незаинтересованно для такого. Кроме того, зачем ему это? Но зачем вообще кому-то это делать?

Задумавшись, возвращаюсь к своему столу, не осознавая, что у меня тоже есть обеденный перерыв, и без энтузиазма посвящаю себя разработке логотипа моего клиента. Все идет своим путем ровно до тех пор, пока не приходит обещанное сообщение от Патрика с номером Дэйны.

Прежде чем я успеваю передумать, нажимаю на контакт и снова удаляюсь на кухню для персонала. Без нескольких минут два; если повезет, у Дэйны поздний обеденный перерыв — если, конечно, она вообще работает. Для меня почти непостижимо, что мы потеряли связь, хотя в школе мы были близкими друзьями.

Сняв трубку, она представляется фамилией, совершенно мне неизвестной. Судя по всему, и впрямь вышла замуж.

— Здравствуй, Дэйна, — приветствую я ее, потому что, в отличие от разговора с Патриком, на этот раз я заранее подумала о том, что собираюсь сказать. — Это Луиза. Луиза Петерс. Мы были в одном классе…

Ну, это уже грубое преуменьшение. Мы были лучшими подругами — до инцидента с Астрид! Вскоре после этого отец Дэйны получил предложение о работе, ради которого семье пришлось быстро переехать. Хотя никто никогда не обсуждал нашу выходку публично, напряженность в отношениях наших семейств расцвела буйным цветом, и родители Дэйны были, похоже, счастливы забыть о нашем соседстве. Да и сама она тоже.

— Патрик дал мне твой номер, — говорю я, когда она не отвечает.

— Луиза, — наконец повторяет она мое имя, ее тревога отчетливо слышна.

Она не хочет смотреть в лицо прошлому, и я могу ее понять. Я могу понять даже холод Патрика.

— Есть несколько минут? — спрашиваю я, на что она неохотно отвечает «да» — наверное, потому что не может с ходу придумать никаких оправданий.

Я рассказываю ей об электронных письмах — сжато, сухо, предельно коротко.

Ее реакция похожа на реакцию Патрика. Сперва она молчит, кажется, целую вечность, а когда начинает говорить, ее голос холоден и слаб.

— Ужасно, — равнодушно произносит она. — Гнусные угрозы из наших писулек той поры?

— Это не в точности наши «писульки», — поправляю я. — Письма только похожи на них по стилю, содержание уже другое.

— И угрозы сбываются? — спрашивает она, хотя я уже сказала об этом раньше.

— Да, — отвечаю я, стараясь не показывать своего нетерпения. — По крайней мере, я так думаю.

— А ты уверена, что не воображаешь…

— Уверена, — резко прерываю ее. — Я рассчитывала, что и тебя эти письма донимают.

— Ты… рассчитывала? — недоверчиво переспрашивает Дэйна, и в тот момент я сознаю, насколько безнадежен этот разговор: она намеренно прикидывается дурочкой, ей не хочется влезать в чужие проблемы.

— Не в этом смысле, — уклоняюсь я, хотя, конечно, мне хотелось бы, чтобы я была не единственной из всей честной компании, попавшей под раздачу.

— Тебе точно следует обратиться в полицию, — советует она, и на сей раз я не могу не вздохнуть. Последняя встреча с официальными лицами была далеко не самой успешной.

— Да, наверное, стоит, — уступаю я.

Она права, этого нельзя отрицать.

— Заяви о преследованиях со стороны неизвестного лица, — предлагает Дэйна. — Ну и, само собой, покажи им эти письма. Скажи, они тебя беспокоят. — С каждым словом она отдаляется от меня, и видно, что ей не терпится бросить трубку. Она больше не кажется обеспокоенной, но становится все более отчужденной. — Было очень приятно услышать тебя, Луиза, — наконец заканчивает она наш разговор, — уж прости меня, я занята…

— Все электронные письма написаны в том же стиле, что и тогда, — решаю я брать быка за рога. — Язык почти идентичен.

— И? — Голос Дэйны даже холоднее, чем раньше. — Что ты хочешь этим сказать?

— Что я узнаю Ника в каждом слове, — отвечаю я.

В трубке на несколько мгновений воцаряется тишина.

— Ну, это маловероятно, — бормочет Дэйна, и я озадачена интонацией сказанного.

— Почему?

— Разве ты не слышала? — уклоняется она, словно пытаясь выиграть время.

Она до сих пор с ним общается? Они все еще друзья и Дэйна пытается выгородить его передо мной?

— Что? — раздраженно спрашиваю я. — Что я пропустила?

— Ник покончил с собой, — говорит она после нескольких секунд неловкого молчания. — Он совершил самоубийство два года назад.

Не прощаясь, я вешаю трубку, не понимая, что чувствую.

В ушах все еще стоят нерешительные слова Дэйны.

Ник покончил с собой.

Оптимистичный и уверенный в себе Ник? Ник, который говорил нам, что мы должны оставить прошлое позади? Кто побуждал нас смотреть вперед? Кто, казалось, справлялся с ситуацией лучше всех из нас? Нет ли тут подвоха, инсценировки? Сразу после инцидента у меня часто возникало ощущение, что Ник отказывается признать нашу вину в произошедшем и вместо этого цепляется за безразличную формулировку «несчастного случая».

Мы никогда не хотели, чтобы все обернулось вот так, слышу я в памяти его слегка скрипучий голос. Она сбежала по этому дурацкому склону по собственной воле и споткнулась о рельсы. Помните, мы на самом деле хотели остановить ее. Это не наша вина. За ее травму и за то, что последовало, мы ответственности не несем.

Теперь он мертв, как и Астрид.

С ноткой висельного юмора я понимаю, что круг потенциальных подозреваемых для меня сузился, но при этом еле сдерживаю слезы.

Я стою в маленькой комнате, кажется, целую вечность, сжимая телефон. Смерть Ника ударила по мне сильнее, чем я ожидала. Потому что он был моей первой большой любовью? Но мы не слышали друг о друге много лет. Меня, наверное, смущает, что с его смертью многообещающая лазейка оказалась тупиковой. Ник не может быть автором писем. Кроме того, два моих телефонных звонка оказались угнетающими: Патрик больше не хочет иметь со мной ничего общего, а Дэйна… Дэйна была напуганной. Я не могу ожидать никакой помощи от этих двоих.

Я одна. По-прежнему.

В течение следующих нескольких часов мне удается сконцентрироваться на работе, и тревожные мысли возобновляются только по дороге домой.

Мне хочется с кем-то поговорить о новом послании. Должна ли я снова рискнуть довериться Джози? Но, возможно, я перехожу черту. Совпадение ли то, что вещи, ранее описанные в электронных письмах, в основном происходили, когда никого рядом со мной не было? Значит, у меня нет даже свидетелей? Конечно, свидетелей нет.

Я понимаю, что с каждым криком о помощи, каждым, казалось бы, необоснованным приступом тревоги теряю доверие. Невольно вспоминается басня о пастушке и волке, и по спине бегут мурашки. Когда волк наконец нападает на стадо овец, пастушку некому помочь — он слишком часто тревожил остальных, вот и поплатился. Не хочу оказаться на его месте. Так что надо тщательно подумать о том, сколько трудностей я собираюсь раскрыть внешнему миру.

После визита полицейских в прошлое воскресенье я не могу допустить еще одного ложного вызова. За исключением инцидента в сауне, свидетелей которому нет, не произошло ничего, что могло бы оправдать поиски незнамо кого. Но все же я должна хотя бы показать полиции почту, а уж потом принять какие-либо меры защиты самостоятельно. Эта напасть, возможно, закончится, когда отправитель поймет, что я не отдаюсь покорно судьбе.

Воодушевившись, я захожу в аптеку, чтобы купить перцовый аэрозоль. Положив два баллончика в сумочку, я уже чувствую себя намного лучше. Подобная мера предосторожности не кажется такой странной, как ручная лопата, которую я снова с собой таскаю со вчерашнего дня.

Только когда я оказываюсь у себя в коридоре и тщательно запираю за собой входную дверь, позволяю себе выдохнуть с облегчением. Кладу ключи в вазочку на комоде и иду на кухню осматривать свои припасы. Тянет что-нибудь приготовить — может, хоть так я отделаюсь от скверных мыслей. В холодильнике явно не изобилие, и в итоге мой выбор останавливается на варке риса. Немного риса со специями под бокал любимого сухого вина — не так уж и скучно, как может показаться.

Подготовка ингредиентов на самом деле имеет успокаивающий эффект, и, когда вода наконец закипает, я чувствую приятное расслабление. Вскоре по кухне распространяется манящий запах, и я спонтанно тяну руку к мобильному телефону. Ни за что себе не прощу, если даже не попытаюсь.

— Слушаю? — звучит в ухе голос Карстена.

— Это я, — игриво сообщаю ему. — Сейчас хлопочу на кухне… и подумала тут, а ведь вдвоем есть куда веселее! Может, у тебя есть время… и желание…

Еще до того, как прозвучал ответ Карстена, я уже знаю, чем все обернется. Дерьмо. Давно уже пора смириться.

— У нас с Таней намечен ужин, — говорит он с оттенком сожаления.

— О, — отвечаю односложно.

Мое хорошее настроение испаряется. Я такая идиотка. Как я могла предположить хоть на мгновение, что он спонтанно навестит меня? И кормить его рисом… ну это просто смешно.

— Таня улетает навестить мать с завтрашнего дня до понедельника, — продолжает Карстен, и, хотя это жалко, я чувствую проблеск надежды.

Что ж, воспользуюсь ее отсутствием. Попробую убедить его, что со мной он будет счастливее, чем с ней, и он окончательно уйдет от нее. Если мой план не сработает в обозримом будущем, я брошу Карстена. Ну наконец-то какая-то ясность.

— Хочешь… — нерешительно начинаю я, но он не дает мне договорить.

— Мне пора, — торопливо говорит он. — И пожалуйста, не звони мне больше вот так вот, без предупреждения. Я свяжусь с тобой сам, если что.

Стою на кухне несколько секунд, сжимая пальцы на телефоне, запах переваренного риса забивает нос. Карстен снова заставил меня почувствовать себя неадекватной и тупой. Он делает это не специально, и это, наверное, самое худшее во всем этом. Карстен именно такой. Я не должна была звонить. Наш разговор каждый раз один и тот же, и на ошибках я ничуть не учусь. В моменты, когда мы вместе, он такой нежный, его взгляд — такой любящий. Что-то не так с его браком, если он регулярно изменяет своей жене, верно? Однако со мной тоже что-то не так, раз я позволяю ему так обращаться с собой.

Несу тарелку в гостиную и там зажигаю свечу, бросающую на стены мягковатый свет. Рис превратился в кашу. Ладно, есть можно. В любом случае вино все такое же крутое на вкус. Но получить хоть капельку удовольствия не выходит. Телефонный разговор с Карстеном испортил настроение. Он с женой сейчас в ресторане, Джози смотрит кино с мужем, Сандра два дня назад укатила со своим в спонтанно взятый отпуск, и даже Фиона сообщила мне, что сегодня она собирается встретиться с парнем из Интернета. Я, кажется, единственная женщина в этой стране, которая должна провести вечер в одиночестве. Чувство невероятной неприкаянности переполняет меня.

Чтобы убить время, решаю принять ванну и пораньше лечь спать. Уже вечер, и за окнами черной стеной сгущается тьма. Как это часто бывает в последние несколько недель, думаю о том, что хотела бы жить ближе к городу. Даже сосед в непосредственной близости успокоил бы меня, особенно теперь, когда ничего не остается, кроме как снова думать об электронных письмах.

Смерть застала Луизу в уединении, в темноте.

Понимая, как мало в этом пользы, обхожу дом и зажигаю свет. Потом мне приходит в голову, что так тайный наблюдатель в саду обретет великолепную возможность отслеживать каждый мой шаг.

Большая часть ламп снова потушена. Дважды проверяю все двери и окна, заперты ли они, затем наливаю воду в ванну. Расположив лопату и перцовый баллончик в пределах досягаемости, чувствую себя в достаточной безопасности, чтобы поддаться теплу воды.

Спустя добрый час я лежу в постели в шортах и топе, изо всех сил пытаясь не думать о самоубийстве Ника и сегодняшнем электронном письме с новой историей. Напрасно. Трепет, ставший теперь таким привычным, овладевает мной с растущей силой. Момент, когда я выключаю прикроватную лампу, стал в последнее время настоящим испытанием для моих нервов. Закрываю глаза и концентрируюсь на спокойном и ровном дыхании. Солнце снова взойдет самое позднее через восемь часов. Жду не дождусь.