21 день

21

— Стой, где стоишь. Не приближайся. Но и убегать не думай, — говорит она как ни в чем не бывало. — Не будешь слушаться — прострелю тебе сперва коленные чашечки, а потом голову. Я давно тренируюсь, и меткости мне не занимать.

Я отчаянно пытаюсь понять, что все это значит. Так Фил — не злоумышленник?

Выходит, я убежала совсем не от того, от кого стоило, по глупому подозрению.

И спасительница, которой я была так благодарна, оказалась моим врагом.

Я понимаю лишь часть того, что происходит, мои мысли настолько спутанны, что невозможно их разобрать. Несколько дней она дурачила меня. Дурачила так успешно, что я ничегошеньки не заподозрила.

— Как?.. — начинаю я, загипнотизированно глядя в дуло пистолета, который все еще направлен на меня. Значит, финал этой истории — прозаический расстрел на мосту? — Ты… почему? — начинаю я снова и останавливаюсь, когда — с безнадежным опозданием! — все понимаю. — Так ты… Астрид? — ошеломленно спрашиваю я. — И это… твоя месть за то, что было тогда?

— Верно, — кивает она.

Ее голос спокоен, но в глазах лихорадочный блеск. Блеск глубоко запрятанной, подавленной ненависти. Как же я прежде его не замечала? Она такая хорошая актриса или я просто не обращала должного внимания?..

Перед моим внутренним взором появляется девушка из прошлого. Прямые темно-русые волосы. Светлая кожа. Я не помню цвет её глаз, но помню очки, которые она носила. Она совсем не похожа на женщину, стоящую сейчас передо мной.

— Теперь ты хоть представляешь, каково мне тогда было в вашей чертовой игре? — вырывает она меня из моих мыслей. — Знаешь, каково это, когда страх не проходит ни на секунду, когда он мало-помалу разъедает тебя, пока ты почти ничего не чувствуешь? Когда страх определяет жизнь? Хуже всего разочарование, следующее за все более редкими беззаботными моментами, когда приходится сталкиваться с осознанием того, что ситуация не изменилась, не так ли? Я была напугана до чертиков, Луиза. Каждую секунду каждого дня с тех пор, как мне приходили те письма. Ночами меня мучили кошмары. Даже сегодня, спустя более чем пятнадцать лет, я помню все в подробностях. Помню, как родители меня заставляли есть, когда я слишком уж зачастила с отказами, а я тогда ничего в себе не могла удержать, меня от всего тошнило, потому что все тело было в постоянном напряжении. И когда все это закончилось… это закончилось для вас, но не для меня. Это напряжение… не ушло.

— Прости, Ас…

— Прибереги свои извинения, — резко прерывает она. — Сначала я винила себя за то, что годами пряталась в своей скорлупе. Что желала смириться с кошмарами и с теми воспоминаниями. Я думала, что сделала что-то, чтобы заслужить все это. Я и представить не могла, что кто-то может быть настолько жестоким без причины. Потом в какой-то момент я поняла свою ошибку. Я была жертвой. Жертвой, которую вы выбрали наугад. Потому что я не была такой крутой, как вы, ребята? Потому что я когда-то не дала списать? — Она качает головой. — Да без разницы. Уже без разницы. Ты была виновата, и это все, что имеет значение. Ты и еще три придурка, наверное, думавшие, что они такие веселые и находчивые ребята, раз такую крутую забаву придумали. Которых ждало безоблачное будущее… после превращения моей жизни в гребаный ад!

— То, что мы делали, было неправильно, — признаю я, и, хотя это признание в первую очередь предназначено для того, чтобы успокоить Астрид, я говорю искренне. — Мы не думали о последствиях. Мы были слишком молоды, чтобы понять, насколько масштабную подлянку затеяли. Будто игра зажила собственной жизнью, бездумной и глупой. Ты ничем такого не заслуживала. И никто не заслуживает, и неважно, что он там совершил!

Хотя доселе Астрид казалась уязвимой, теперь она снова агрессивна и неумолима.

— Ты винишь во всем свой возраст? Серьезно? — сердито вопрошает она. — Всем вам было по шестнадцать, а не по шесть.

Если я снова скажу что-то не то, это может стоить мне жизни.

— Знаю, что тому, что мы сделали, нет оправдания, — пытаюсь успокоить ее. Только бы не спровоцировать ее. Не дать ей сорваться. — И мне по-настоящему жаль.

Астрид молчит. Только теперь я замечаю легкую морось, которая тонкой пленкой оседает на мою кожу и впитывается в одежду.

— Ты не поняла меня, да? — Ее голос звучит раздраженно. — Меня вообще не волнует, жаль тебе или не жаль. Сейчас уже слишком поздно для такой фигни. Да и потом, ты же не вспоминала обо мне все это время? Не вспомнила, пока тебя не стали преследовать и травить. Ты забыла обо всем, совсем как Ник. Признайся, ты пыталась когда-нибудь узнать, как мне жилось после ваших шуточек? Конечно нет. Держу пари, ты даже обрадовалась, когда узнала, что я якобы покончила с собой.

Порываюсь возразить ей, убедить ее в обратном… и проглатываю все слова, что могли бы сойти с языка. Астрид превратила свою жизнь в орудие мести. Отговорить ее от убийства я едва ли смогу. Лихорадочно ищу выход, но в голове пусто. По крайней мере, она не стреляет в меня, пока говорит. По крайней мере, это чуть-чуть обнадеживает.

Астрид смотрит на меня, склонив голову, и от ее взгляда у меня стынет кровь в жилах.

— Неловко осознавать, насколько ты предсказуема, правда же? — язвительно замечает она. — К сожалению, у меня не было возможности снять маску перед Ником. К счастью, с тобой у нас все по-другому!

Надо ответить ей что-то, но я только и могу, что терзаться попытками осознать масштабы своих недавних неверных решений. Астрид по-прежнему держит все нити под контролем. Все шло по ее плану с самого начала и идет до сих пор. У нее есть все основания праздновать победу.

Не сдвинув пистолет ни на дюйм, она поднимает свободную руку и смотрит на часы.

— Ты купилась на удивление быстро, — констатирует она. — Я планировала затратить больше сил и времени, чтобы притащить тебя на мостик. Хорошо, что ты слепо доверилась своей новой подруге Бекки. Так что мы можем немного поболтать до прибытия поезда. Последний пассажирский проходит здесь ровно в полночь — аккурат в начале нулевого дня. Красиво, правда?

Я сглатываю. Хоть я и ожидала финала, похожего на финал оригинальной истории, знать, как всё произойдет, это немного другое. Каковы мои шансы спастись?

Есть ли еще надежда?

Сомневаюсь, потому что никто не имеет ни малейшего представления, где я. Крайне маловероятно, что полиция станет отслеживать сигнал мобильного после того, как тот был выключен в течение длительного периода времени.

— Встань спиной ко мне и положи руки на парапет так, чтобы я могла их видеть, — прерывает мои размышления Астрид.

Я немедленно подчиняюсь. Бетон кажется шероховатым под ладонями, я дрожу под дождем, холодный ветер рвет мою тонкую рубашку. Так стыло и промозгло. Смотрю вниз и вижу очертания рельсов. Затем — в сторону. Где-то в паре километров черноту ночи то и дело прорезают лучи фар автомобилей, проезжающих по железнодорожному переезду на шоссе. Слишком далеко, чтобы прийти мне на помощь.

— Ты даже не представляешь, как тебе везло последние несколько недель, — говорит Астрид, и я еле сдерживаю истерический смех. Я понимаю, что она имеет в виду, но после всего, что я испытала, звучит это чересчур абсурдно. — С Ником вышло так глупо — он увидел мои шрамы от ожогов и заподозрил неладное. Вот ему и пришлось чуть раньше срока отойти в мир иной. Но первый блин всегда комом. Теперь я куда осторожнее и предусмотрительнее. Представь, я даже напомнила тебе пристегнуться — повысила тебе шансы, и ты не погибла, когда скатилась с дороги. Ты даже не представляешь, сколько раз я стояла ночью над твоей кроватью, смотрела, как ты мирно спишь. Если бы ты проснулась хоть раз, у меня не было бы выбора. Два года я тайком пробиралась к тебе домой, готовила все, тщательно планировала каждый шаг. Ты тогда еще и не знала, какая опасность тебе грозит.

Она делает паузу, и когда я хочу повернуться к ней — чувствую холодную сталь дула, прижатого к затылку.

— Тебе лучше не двигаться, — говорит Астрид. Ее голос прямо-таки на зависть ровен. — Будет обидно, если ты испортишь финал, когда все почти уже кончено.

Я закрываю глаза на несколько секунд и борюсь с нарастающей паникой.

— Ты жива только потому, что до сих пор все делала правильно, — продолжает она так бесстрастно, как если бы говорила о погоде. — Если бы ты не побежала к дороге через лес, я бы тебя застрелила. Если бы ты не села со мной в машину — тоже. И если бы ты не была достаточно внимательна, чтобы поднять телефон, — тоже. Если бы ты не ответила на звонок или не последовала моему совету, я бы нашпиговала тебя пулями.

Мурашки покрывают всё мое тело. У нее была заготовлена правильная реакция на каждое мое действие. В плане был только один недостаток.

— Но Фил спутал тебе карты, — решаюсь я на маленькую провокацию.

— Да, верно, — признается она, и это еще один признак того, насколько она уверена в себе. — Все шло гладко, но тут появился этот придурок курьер. Чуть не испортил всю задумку. Я, конечно, решила с ним вопрос — пусть и наобум, сгоряча. Ты поверила мне сразу, будто я его знала когда-то в прошлом, даже не выслушала его оправдания. Повезло все-таки, что я довела тебя до такой степени паранойи.

Я стискиваю зубы, осознавая, что на самом деле произошло утром. Астрид манипулировала мной в том проклятом письме. До сих пор в каждой из ее историй была доля правды, и это именно то, на чем зиждился их успех. Ее слов и моей реакции на них хватило, чтобы настроить меня против единственного человека, в тот момент способного помочь. Вот почему ее камера якобы не работала — она была не дома, а уже поблизости, где-то в окрестностях, ожидая, когда я сама брошусь навстречу ей.

И снова я отреагировала именно так, как ей хотелось. Как в случае с самым первым письмом. Моя собственная предсказуемость приводит меня в бешенство до такой степени, что я забываю об осторожности.

— Ты ведешь себя так, будто мы все еще гордимся этим дерьмом, — защищаюсь я. — Это не оправдание, но мы никогда не собирались разрушать твою жизнь. Я очень сожалею о том, что мы тогда сделали, уверена, все мы, и Ник не был исключением. И раз ты сама взялась за то, чем мы занимались, чем ты тогда лучше нас? Может, завяжешь с прошлым?

— Завязать? — угрожающе вкрадчиво повторяет Астрид. — Только та, кто не имеет ни малейшего понятия о том, что я пережила, может такую чушь ляпнуть. Вы изуродовали меня тогда не только психически, но и физически. Даже сейчас каждый раз, когда я смотрюсь в зеркало, эти проклятые шрамы напоминают мне о жестокости ублюдков вроде тебя с Ником.

— А твое самоубийство? Твои родители…

— Они заслужили потерять ребенка и почувствовать горе, — заканчивает Астрид за меня. — Вместо того чтобы защищать меня, поддерживать и требовать наказания для вашей четверки, они дали мне понять, что стоит просто… смириться. Сидеть тише воды ниже травы и не высовываться! Я валялась в больнице, израненная, сломленная, а они твердили мне, что не хотят лишней огласки. «Нам повезет, если не окажемся в центре внимания» — вот какую чушь я от них слышала. Для них репутация оказалась важнее меня, но повезло-то в итоге мне. Я выжила.

Я не могу не сочувствовать Астрид. Она психически больна. Хотя внешне и кажется спокойной, внутри вся поглощена жаждой мести. Желание поквитаться стало для нее жизненной целью — первой и, похоже, единственной. На большее места нет — видимо, на долгие годы вперед, так как она разочаровалась в родителях и окружающих. Что бы я ни говорила, сколько бы я ни выражала раскаяние и сожаление, это не изменит ее плана. Мы должны были остановиться тогда, а сейчас, как ни крути, Астрид права: слишком уж поздно.

Когда тишину нарушает далекий перестук колес поезда, мне становится дурно.

— Смотри-ка, прибывает с точностью до минуты, — удовлетворенно отмечает Астрид позади меня.

Я пристально смотрю в ночь, но ничего не разбираю.

— Встань на парапет, — приказывает она.

И теперь уже последние надежды и сомнения угасают. Она столкнет меня с моста, и я попаду под поезд. Так было и с ней. Однако, в отличие от нее, я не смогу спастись в последний момент, откатившись в сторону.

Кладу обе руки на ограждение высотой по пояс, подтягиваюсь, упираюсь сначала одним коленом в грубый камень, затем другим. Выпрямляюсь. Опасно покачиваюсь, пока не нахожу равновесие. Парапет довольно широкий, но вряд ли это спасет меня. Может, притвориться, что и правда потеряла равновесие, спрыгнуть и перекатиться при приземлении? Сколько метров до земли? Пять? Шесть?

— Не двигайся, пока я не скажу, — приказывает Астрид, словно услышав мои мысли, и я чувствую, как дуло пистолета упирается мне в ногу.

Если она сейчас нажмет на курок… Я на мгновение закрываю глаза, и ветер запускает свои ледяные пальцы под лохмотья рубашки. Меня всю трясет, я боюсь. Зубы бесконтрольно стучат. Я-то думала, что за эти последние несколько недель хорошо узнала, что такое страх смерти. Оказалось, не имела и малейшего представления.

— Спрыгнешь раньше времени — обещаю, пристрелю тебя в полете, — говорит Астрид с каким-то пугающим добродушием в голосе. — А станешь мешкать — умрешь до того, как грохнешься наземь или на крышу поезда. Понятно объясняю?

— Понятно, — шепчу я, и порыв ветра срывает слова с моих губ.

Дождь усилился, я промокла до нитки. Внезапно впереди я вижу три круглых глаза поезда. Они приближаются. Как долго я протяну? Три минуты, пять?

На ум приходят образы из прошлого четверга, когда мы с Астрид стояли бок о бок на этом месте, а внизу приближался поезд. Похожая ситуация — и в то же время совсем другая.

Парапет вибрирует под моими ногами, и на мгновение мне кажется, что я теряю равновесие и лечу в темноту.

Земля начинает дрожать. Рельсы вибрируют.

Я сосредоточиваюсь на своем дыхании, когда три конуса света, прорезающие тьму, становятся все больше.

Полночь. Время почти пришло.

Он уже здесь.

Грохот катящегося по рельсам пассажирского состава уже почти оглушает, когда я понимаю, что должна действовать, что я впустую потеряла столько времени. Я не буду добровольно прыгать и не буду ждать, пока Астрид выстрелит в меня. Какая же я дура, что даже не попыталась сопротивляться. И в то же время я понимаю, что Астрид отвлекла меня. Она говорила так много не только ради того, чтобы все разложить по полочкам, но и чтобы дождаться поезда. Она рассчитала все до конца, до последней секунды.

Поезд совсем близко, и я не знаю, что предпринять, жить осталось всего чуть-чуть.

Краем глаза я замечаю какое-то движение в темноте справа, там, где начинается мост, и хотя я стараюсь ничем не выдать это, Астрид тоже не упускает из виду помеху.

— Еще чего! — шипит она, когда из тени появляются Фил, а за ним Джози.

Воспользовавшись ее замешательством, я осторожно поворачиваюсь. Поезд близок, план Астрид почти осуществился, но у меня реально появился последний шанс, и я должна его использовать.

Астрид впервые за все время кажется подавленной. Пистолет дрожит в ее руке. Она колеблется, явно не в силах решить, в кого нужно целиться — в меня или в них.

— Стоило убедиться, что ты подох! — выплевывает она в Фила. Очевидно, она о том выстреле, который я услышала, когда бежала через лес.

— Астрид, — говорит Фил, толкая Джози себе за спину и успокаивающе поднимая обе руки. — Да хватит уже. Бросай пистолет. Так дела не делаются.

— Еще как делаются, — отвечает она, и ее едва слышно в реве приближающегося поезда. — Это единственный возможный конец!

Сейчас или никогда.

Со всей возможной силой я ударяю Астрид ногой по руке с пистолетом. Тот вылетает и катится по мосту. Грохот нарастает, осталось несколько секунд. Фил бежит ко мне, но тут Астрид запрыгивает на парапет, цепляясь за меня.

— Нет! — кричит она.

Я с ужасом понимаю, что это значит. Ее не волнует собственная судьба. Она столкнет меня под поезд, даже если полетит следом. Возмездие будет совершено.

Я хочу стряхнуть ее и окончательно теряю равновесие.

В этот момент стальная хватка сжимает мою лодыжку, вырывая из смертоносных объятий Астрид. Она царапает воздух руками, чтобы схватиться за меня, но у нее не получается.

Слишком поздно.

Астрид падает как раз в тот момент, когда поезд въезжает под мост.

Оглушительный лязг. Вопль стали. Финал неизбежен. Его не остановить.

Все мельтешит перед глазами. Слышен чей-то душераздирающий крик. Ее ли, мой — не пойму. Нестерпимо громко скрежещут тормоза.

Колеса высекают искры.

А потом все пропадает.

Смерть.