21 день

2

Осталось восемнадцать дней.

С очень нехорошим предчувствием смотрю на тему письма, которое, если верить уведомлению, пришло в 6:55 утра. После ночных кошмаров с осколками зеркал и злобными черными фигурами моему мозгу требуется несколько секунд, чтобы осознать суть. Адрес отправителя — еще одна «страшилка», случайно сгенерированная из несвязанных цифр и букв.

Собственно, такого рода письмо должно было автоматически улететь в спам, потому что его тема читается как разовое предложение чудо-диеты, которая за пару недель поможет достичь фигуры мечты.

Думаю, не отправить ли его за один клик в «удаленные», но что-то меня все-таки останавливает. Наверное, осознание того, что и эта хрень не дает мне покоя.

Смерть застала Луизу прохладным дождливым вечером.

Хватаю чашку с кофе и заставляю себя читать дальше. Я уже примерно знаю, что меня ждет, но хочу быть уверенной.

Немного наклоняюсь вперед.

Солнце давно скрылось за горизонтом, и ели в саду гнулись на свежем ветру.

Был запланирован веселый вечер о подружками за просмотром кино, но то, что в конечном счете из этого вышло, не имело ничего общего с первоначальным планом.

Комедия о любви. Много еды и напитков.

Натянутые разговоры. Смех.

Фильм был не особо хорош, но атмосфера вроде как спасала.

И вот…

Какой-то шум заставил затаить дыхание. Поставив фильм на паузу, все стали удивленно озираться.

Не о чем беспокоиться. Все путем.

Все путем, да каким-то не таким. Что это там трещит, царапается?

Фильм продолжали смотреть вполглаза, и тут раздался этот громкий ужасный звонок.

Момент на нервах, затем — облегчение.

Телефон. Это всего лишь телефон.

Неизвестный номер.

Она приняла вызов. И это было ошибкой.

У звонившего были плохие намерения. Очень плохие.

«Луиза, выходи. Иди ко мне».

Она положила трубку, засмеялась. Кто-то шутит. Ее смех звучал глухо.

Внимание остальных вернулось к телевизору, пока снова не раздалось странное шуршание. Повод для беспокойства. Для тревоги, переходящей в страх.

Три молодые женщины одни в доме. До соседей далеко. Большой сад, на зависть многим, — теперь повод для беспокойства.

Телевизор молчал.

Кто-то снова царапается. Звук явно от двери патио. Чьи-то ногти бегают по стеклу вверх-вниз? Это тот самый звонивший? Он что, уже здесь?

Голос снаружи. Мимолетный и глухой, как шепот ветра. Но ветер нем.

«Луиза…»

Недоверчивые взгляды. Ее пульс отучит в ушах.

Ты не одна сегодня вечером. Прилив мужества? Безрассудство?

Она встает, идет к двери. Подружки остаются в комнате.

«Не ходи», — советуют они. Но Луиза не хочет слышать. Она ломает последний барьер, отделяющий ее от тьмы.

«Кто там?»

Звуки чужого дыхания в ночи. Шелест сухих осенних листьев. Что-то черное проносится прямо перед глазами.

Он пришел.

Она кричит, оборачивается, пускается бежать.

Она недостаточно быстра.

Слишком поздно.

Он уже здесь.

Я смотрю на экран, и слова расплываются перед глазами. Ставлю кофейную чашку, не рассчитав силу, и образцы керамической плитки с громким перестуком сыплются на стол.

Фиона, сидящая напротив, отрывает глаза от монитора.

— Ты в порядке, Лу? — окликает она.

— Конечно. — Я расплываюсь в смущенной ухмылке. — Тут просто… этот ужасный клиент, который забраковывает все дизайны, он снова пишет.

Сама не знаю, зачем я ей вру. Наверное, понимаю: признаться в том, что «письмо счастья» в жанре «крипипасту»[1] так сильно меня зацепило, значит, вызвать слишком много вопросов к своей персоне.

Фиона задумчиво смотрит на меня.

— Ты какая-то бледная, — замечает она.

— Плохо спала, — спокойно говорю я, и это, по крайней мере, не ложь. Из-за вчерашних событий, которые повлекли за собой ночные кошмары, я несколько раз вскакивала вся в поту.

— И только? — не отстает коллега.

— Абсолютно, — отвечаю со всей своей убежденностью, делаю еще один глоток кофе, чтобы доказать — все о’кей, и на этот раз аккуратно опускаю чашку на стол.

Фиона пожимает плечами и снова утыкается в экран. Я тоже притворяюсь, что приступаю к работе. На самом деле не могу выкинуть из головы первые два предложения из двух полученных писем. Сосредоточиться никак не выходит.

Смерть застала Луизу в бледном свете восходящей луны.

Смерть застала Луизу прохладным дождливым вечером.

Эти проклятые электронные письма переключают все внимание на себя.

И все же я беру себя в руки. Работаю без перерывов, провожу запланированную телефонную конференцию, на которой обсуждаю цветовую концепцию заказанного логотипа с VIP-клиентом. Около полудня Карстен, наш управляющий директор и мой непосредственный начальник, заходит и объявляет, что с китайцами получилось прийти к соглашению. Когда он поворачивается ко мне, я чувствую приятное тепло — надеюсь, мой макияж скроет раскрасневшиеся щеки.

— Обычное дело для тебя, Лу? — спрашивает он приятным голосом, который, однако, всегда звучит грубовато. — Плюнуть и растереть, каждый день — по подвигу?

Молча киваю и притворяюсь хладнокровной, хотя прекрасно понимаю: Карстен стоит позади меня и, вероятно, смотрит через мое плечо.

— Хорошо выглядит, — оценивает он мои потуги. Когда он опирается на мой стол, я замечаю тонкое обручальное кольцо на его левой руке. — Может, чуть менее кричащий оттенок розового взять? Вот здесь и здесь. А сюда — немного серого, — добавляет он, и Фиона за его спиной сдавленно хихикает.

— Я так и предлагала, — невозмутимо отвечаю я, — но клиент отказался. «Все должно сиять», вот как он сказал.

— А, ну тогда понятно, — говорит Карстен со своей типичной кривой улыбкой. — Думаю, в черновых набросках у тебя все было тип-топ.

Прежде чем я успеваю поблагодарить его за маленький скрытый комплимент, он выпрямляется и выходит из комнаты. Со спины он выглядит еще увереннее.

— Босс, — с ухмылкой напоминает мне Фиона, — счастлив в браке.

— Знаю, отстань, — огрызаюсь я и возвращаюсь к цветовой схеме логотипа.

Мне удается не думать об этих странных электронных письмах и о разбитом зеркале в моей машине до конца дня, но, когда я оказываюсь перед своим «фиатом», мне снова становится не по себе.

Прежде чем сесть за руль, внимательно осматриваю заднее сиденье, багажник и даже пол. Как и ожидалось, все чисто, но напряжение не отпускает. До сих пор я чувствовала себя в безопасности в собственной машине. Раз — и все двери заблокированы. Тут мне приходит в голову, что неизвестный, должно быть, располагает копией моего ключа, и картина в один миг мрачнеет. Надеюсь, скрытое чувство угрозы скоро утихнет и все это окажется глупой шуткой. Причина моего страха, думаю я, не в цепочке вчерашних неприятных событий, а в воспоминаниях, которые пробудили электронные письма и этот осколок. В воспоминаниях — и в нечистой совести.

К счастью, от офиса до кафе в центре города, где у меня назначена встреча с Джози, всего несколько минут езды. Надеюсь, разговор с ней поможет пролить свет на все это.

— Ясное дело, ты паниковала, — говорит Джози, выслушав мой сбивчивый рассказ о том, что произошло после того, как я приехала домой. — Могла бы позвонить еще раз.

— Не хотела тебя грузить, — отмахиваюсь я. — Это все пустяки. Подумаешь, сама себя накрутила до полусмерти. Но сегодня утром…

Я беру паузу — официант приносит заказанный нами латте макиато.

— Сегодня утром ты снова пообщалась со своим горячим боссом? — спрашивает Джози, делая щедрый глоток.

— А то. На работе этого не избежать, — смеюсь я. — Но на самом деле я хотела рассказать тебе о втором электронном письме…

— О втором письме? — Джози недоуменно приподнимает бровь.

— Первое пришло в понедельник от анонима. Тема — «Остался двадцать один день». А сегодня — «Осталось восемнадцать дней».

Джози отмахивается:

— Очередные горячие предложения? Хватай то, что тебе не нужно, по завышенной цене, пока еще дают, ага. Заколебалась уже от них ящик чистить.

— Если бы… — вздыхаю я.

Она ставит стакан на стол и смотрит на меня во все глаза:

— Тогда что?

Кратко пересказываю ей суть зловещих «писем счастья». Джози слушает молча, и лицо ее заметно мрачнеет, когда я снова упоминаю об осколке зеркала в машине.

— Но вообще что-то такое в этом духе уже было, — неопределенно говорю я и подношу стакан к губам, чтобы сделать короткую передышку. Мои дальнейшие откровения выходят неуклюжими. — Еще в школе… Мне было шестнадцать, и у нас была своя компания. Такая бандочка. Нас было четверо, и вечно мы искали приключений на свою задницу. Ник был моей первой большой любовью, и я просто таяла в его обществе. Что бы он ни предложил, воспринимала с восторгом. Нет, все было довольно невинно — например, однажды мы придумали, как нам свистнуть экзаменационные билеты из учительской.

Джози смеется:

— Да уж, преступление века.

— Астрид, девчонка из нашего класса, подслушала, как мы обсуждали план.

— Астрид, — повторяет Джози. — Нелегко, наверное, жить с таким именем…

— Она была себе на уме, и у нее было мало друзей, ябеда и любимица учителей. Так вот, она нас заложила. Нам всем влепили плохие оценки и недопуск, — рассказываю я. — Теперь-то я понимаю, что за дело, но в те годы все видишь совсем в ином свете. Астрид стала для нас врагом номер один. Мы невероятно злились и решили отомстить — хорошенько ее напугать. И тогда родилась идея поспорить…

— Поспорить? — Джози закатывает глаза. — Чую неприятный поворот в истории. И о чем был спор? Тоже что-то в духе «писем счастья»?

— Ник и раньше любил сочинять истории — стоит сказать, очень даже недурственные. Ты наверняка в детстве слышала байку о психопате, который сбежал из лечебницы и решил навести шороху в округе.

Джози хмурится:

— Кто ж ее не слышал.

— Так вот, Ник сказал, что сможет убедить кого угодно, будто эта чушь — правда. На спор. Жертвой выбрали Астрид — просто потому, что нам хотелось свести с ней счеты. Мы были так злы на нее, что все вместе сочинили историю о маньяке, который якобы сам себя называл Обратный Отсчет. Якобы он отправляет своим жертвам электронные письма со сценариями смерти, а в теме письма указывает, сколько дней им осталось жить.

— Двадцать один день… — бормочет Джози.

— Вот-вот, — подтверждаю я подмеченную ею связь. — Итак, сперва мы втерлись к Астрид в доверие, вроде как пошли на мировую. Но на самом-то деле взялись за нее всерьез. Пустили слух про маньяка, про письма. Потом Ник вскользь упомянул, что этот Обратный Отсчет рассылает письма многим — нервы пощекотать, но если жертва выбрана наверняка, он подбрасывает ей осколок зеркала.

Джози недоверчиво фыркает:

— И Астрид купилась на такую фигню? Уж я бы поставила против твоего дружка… без обид.

— Астрид купилась не сразу, — говорю я. — Встревожиться — встревожилась, но вряд ли поверила. Но потом мы начали претворять в реальность страшилки из писем. Подложили ей в школьный рюкзак осколок стекла, преследовали ее, а чтобы она не узнала нас, устраивали цирк с переодеванием, царапали ночью ее окно и даже проникали в ее дом через террасу, чтобы наследить в комнатах. В какой-то момент придуманный нами Обратный Отсчет зажил своей собственной жизнью, и это больше не было вопросом спора. Наши идеи становились все более экстремальными, мы практически перебивали друг друга, предлагая все новые и новые, а Ник координировал. И каждый раз потом казалось, что Астрид лишь чудом избежала смерти. Чтобы она не смогла привыкнуть к посланиям, не смогла отмахнуться, мы отправляли их через неравные промежутки времени. Однажды между ними прошла почти неделя. Но обратный отсчет до самой последней истории — и, таким образом, до ее предположительной смерти — шел непрерывно.

— А она-то небось надеялась, что вся эта канитель закончилась, когда наступал долгий перерыв… — качает головой Джози. — Да, ребята, вы и впрямь были те еще паршивцы. Но с ней ведь ничего серьезного не произошло… так?

— Слушай дальше, — говорю я, и Джози подается вперед. — Пришел самый последний день нашего розыгрыша — нулевой, как его назвал Ник. В последнем послании мы описали сценарий, согласно которому безумец устраивает засаду на мосту, потому что мы знали, что Астрид должна пересечь мост по дороге домой из школы. Она жила в одном из новых микрорайонов, так что мост, по которому ходили редко, казался идеальным местом преступления. — Рассказывая, я гляжу на молочную пену в стакане передо мной — та медленно опадает. Столько лет прошло, а воспоминания рождали неприятные чувства где-то в животе. Теперь-то было совершенно очевидно, что нам не стоило так далеко заходить. — Двое из нас пошли за ней, двое других ждали на другой стороне моста. Мы были одеты в темное, а на голову напялили лыжные очки. Во-первых, так бы нас никто не узнал, а во-вторых, Астрид должна была подумать, что это Обратный Отсчет пришел за ней. — Я ненадолго закрываю глаза и кусаю губу, а Джози, затаив дыхание, слушает меня. — Ну, она так и подумала. Шла все быстрее… а потом сорвалась на бег. Она была жутко измотана — плакала, кричала. Только тогда мы поняли, что зашли слишком далеко. Мы позвали ее по имени, но она еще больше запаниковала. Побежала на тропинку под мостом — где-то на двадцать футов ниже. Наверное, хотела нарушить тот сценарий, который мы прописали жертве. — Мой голос срывается, и я прокашливаюсь. Я впервые говорю об этом. После всех этих лет нарушаю свое обещание хранить молчание, и мне невероятно тяжело. — Набережная была очень крутой, повсюду гравий с острыми краями. Астрид поскользнулась, потеряла равновесие… упала и приземлилась прямо на рельсы. Да, там, внизу, проходила ветка железной дороги. И самое плохое было то, что почти сразу промчался состав. Знаешь, мы были на все сто процентов уверены, что состав проехался прямо по ней. Но потом увидели Астрид в сторонке. Она была вся в ссадинах, ее обожгло искрами от колес — машинист резко затормозил. Она тряслась и походила на сумасшедшую. Но была жива. Мы убежали до того, как поезд полностью остановился.

— Боже мой! — охает Джози. — Что, так все и было? — Она умолкает, не находя слов. — Скверно все вышло, — наконец удается ей закруглить мысль. — Живешь в страхе почти что месяц, а потом тебя чуть не разрезает пополам… Родители Астрид жутко злились на вашу компашку, — говорит она утвердительно. — Были какие-то последствия?

Я избегаю ее взгляда и проглатываю вставший в горле ком:

— Вообще-то… нет. Никаких. — Джози смотрит на меня с недоумением. — Конечно, ее предки связались с нашими. Но было принято решение оставить все как есть, раз уж все закончилось хорошо. Ну, почти хорошо. Те ожоги долго заживали.

— Вау… — Джози рассеянно водит пальцем по краю своего стакана с латте макиато. — Если бы кто-то так мучил моего ребенка, я бы точно взбесилась. И просто так это дело не оставила бы.

— Думаю, родители Астрид не хотели, чтобы она стала темой для разговоров. Вся их семья вела очень замкнутый образ жизни. Кроме того, отец Ника в то время был очень заметной политической фигурой, собирался баллотироваться в мэры. Это, безусловно, на них оказало влияние. Так или иначе, после надлежащей выволочки нам велели забыть про инцидент и никогда больше о нем не говорить. Что мы и сделали охотно.

— Значит, ее семья действительно не предприняла против вас никаких дальнейших действий? — спрашивает Джози, и, несмотря на ее нейтральный тон, я слышу обвинение в вопросе.

— Нет, — качаю головой. — Но через некоторое время Астрид попала в лечебницу для душевнобольных, а ее семья уехала. Мы потеряли их из виду. Время от времени — да, интересовались, пытались найти какие-то следы… — Сжав губы, я крепче сдавила стакан. — Несколько лет спустя мы узнали, что она покончила с собой. Уверена, ее смерть была связана с тем, через что мы заставили ее пройти. Прошлое наконец настигло ее.

Долго стоит тишина, затем Джози снова наклоняется ко мне:

— Лу, а ты, оказывается, замешана в очень жестоком деле.

— Знаю. И, поверь, мне стыдно, — признаюсь я. — Только когда я уехала на учебу, я смогла как-то об этом забыть. Тем не менее я себя никогда не прощала. Знай мы тогда, до чего доведет тот идиотский спор… Ну да, мы были молодые и тупые, но это не объяснение и не оправдание. Мы не только разрушили жизнь Астрид — мы в итоге отняли ее.

— И теперь ты получила два электронных письма вроде тех, что вы сами посылали в ту пору, — возвращается Джози к актуальной теме.

Я слышу по ее голосу, как трудно ей не осуждать меня за то, что я сделала в молодости.

— Очень похоже на то. — Я беспомощно пожимаю плечами. — Содержание, стиль этот обрывистый… Знаешь, когда больше описываются ощущения, чем обстановка.

— Они совсем такие же, как ваши? — уточняет Джози.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Не могу точно вспомнить, что мы тогда писали. Хотя первое письмо, которое я получила, точно отличается от нашего. Побег психа из лечебницы никогда не фигурировал в наших текстах. Мы только сказали об этом Астрид. Письма отправляли с аккаунта, который Ник создал специально для этой цели. Делились с ним идеями, какой еще ужас описать, а он это все обрабатывал.

— Вообще, есть только одно предположение, — говорит Джози, делая несколько глотков латте. — Исходя из того, что ты мне рассказала, лично мне совпадение не кажется случайным. Две письма, осколок зеркала… Видимо, кто-то очень хочет напомнить тебе о прошлом.

Я грустно киваю:

— Я тоже так думаю, но кто? Мы все были рады оставить это позади. Никто больше об этом не говорил, и когда семья Астрид уехала, у нас будто камень с души свалился. Так почему кто-то должен утруждать себя написанием и отправкой на мой адрес электронных писем, как это было тогда? И почему сейчас?

— Может, в психиатрической больнице Астрид познакомилась с кем-то, — говорит Джози. — Вполне возможно, подружилась.

— Хочешь сказать, кто-то вместо Астрид собирается меня достать?

Джози пожимает плечами:

— Ну, или кто-то из твоих старых знакомых — как вариант.

He знаю почему, но я не рассматривала эту возможность раньше. А ведь точно стоит ее рассмотреть.

— Я так давно о них не слышала. Какой смысл находить меня сейчас и…

— Может, это такой неловкий способ навести мосты, — предполагает Джози. — Будет лучше, если ты просто подождешь. Старайся игнорировать послания, не сильно на них зацикливайся. Пока ведь ничего с тобой не произошло.

Верно. Пока. Не считая подброшенного невесть кем и незнамо как осколка зеркала. И я до сих пор уверена, что тогда, на дороге в лесу, видела чей-то силуэт на обочине.

Чтобы больше не беспокоить Джози, я нерешительно улыбаюсь:

— Да, ты права. Подожду. Наверное, больше ничего не произойдет, так что я потом пожалею, что так сильно напряглась.

В течение следующего часа мы обсуждаем более приятные темы: идеальный подарок на день рождения мужа Джози и подборку фильмов для нашего девичника в следующее воскресенье. Время летит незаметно, и мы спонтанно решаем поужинать в кафе. Когда мы наконец выходим на улицу — много позже, чем планировалось, — уже стемнело. Холодный ветер заставляет дрожать, я кутаюсь в куртку плотнее. Что ж, хотя бы нет дождя.

После того как мы обнялись и попрощались, обследую багажник «фиата»: что-то ищу, а что именно — сама не знаю. И только когда Джози скрывается из виду, отпираю заднюю дверь и внимательно осматриваю салон. Если бы я сделала это при ней, она бы мигом смекнула — я вовсе не такая крутая, какой хочу показаться.

Мне хочется окликнуть ее, попросить остаться на ночь со мной. Часто после смерти родителей я чувствовала себя одиноко. Продать их дом, где я сейчас живу, все еще кажется мне хорошей идеей. Он слишком большой для меня одной, маленькой квартиры недалеко от города было бы вполне достаточно.

Только после того, как я несколько раз убеждаюсь, что в салоне все по-прежнему, сажусь за руль, откидываюсь на спинку кресла и делаю глубокий вдох. Смешно, что меня так легко вывести из равновесия. Кусок стекла и две анонимки. С каких это пор я такая пугливая?

Около восьми часов я глушу двигатель. Одной рукой тянусь к своей сумке, другой — к маленькой лопате, которая была моей постоянной спутницей со вчерашнего вечера. По дороге из гаража в дом приходится брать себя в руки, чтобы не оглядываться на каждом шагу. Только когда я захлопываю за собой дверь, запираю ее на оба замка и на цепочку, меня отпускает. И в то же время досадно как-то: я слишком остро на все реагирую. Да, в прошлом я поступила плохо — любой скажет. Но все кончено, и давно уже нет причин позволять этому влиять на меня сегодняшнюю.

Решительно отодвигаю воспоминания в самый дальний угол своего разума и сосредоточиваюсь на своем коте, который настойчиво мяукает, напоминая, что неплохо бы и поужинать.

Позаботившись о Моцарте, удобно устраиваюсь на диване с чашкой чая и ноутом. Браузер только-только открылся, как тут же звонок в дверь. Нахмурившись, откладываю компьютер в сторону и встаю. Час довольно поздний для незваных гостей в будний день.

Быстро беру ключи от дома из вазочки на комоде в прихожей, отпираю и приоткрываю дверь, убеждаясь попутно, что Моцарт не сбежит.

— Привет, Лу, — говорит Карстен, и при виде его мое сердце бьется вдвое быстрее.

Притворяю дверь, чтобы снять цепочку, и пользуюсь случаем, чтобы причесаться по-быстрому. К счастью, я еще не сняла макияж. Впускаю его с демонстративно беспечным видом:

— Добрый вечер, босс.

Как только за ним захлопывается дверь, он быстрым шагом сокращает пространство между нами, кладет обе руки мне на щеки и целует. Его губы прохладны от вечернего воздуха, но огонь, пронизывающий меня от его прикосновения, чертовски горяч. Все мое тело реагирует на него, и он тихо вздыхает, обнимая меня. Взаимное влечение неоспоримо. Его рука скользит под край моей рубашки, следуя по изгибу моего позвоночника вверх, оставляя на моей коже огненный след. Я погружаю пальцы в его густые каштановые космы, когда он прижимается ко мне всем телом и облизывает губы, которые я охотно открываю для него. В ответ просовываю руку ему под свитер и касаюсь его груди и живота. Он судорожно выдыхает, и в ту же секунду играет мелодия, которую я научилась ненавидеть за последние несколько месяцев, — рингтон на его мобильном телефоне. Наш с Карстеном поцелуй тут же прекращается, и он, кое-как отдышавшись, отвечает на вызов.

— Привет, дорогая, — говорит он в трубку, одаряя меня извиняющимся взглядом.

Я пожимаю плечами и поправляю рубашку. Его жена беспокоит нас не в первый раз, но все равно все так же неприятно.

— Нет, у меня еще есть работа в офисе. — Снова он все спихивает на переработку. — Реально? Да. — Он слушает, склонив голову. — А… это может подождать. Неважно. Давай, скоро буду.

Да неужто?!

Карстен вешает трубку и быстро целует меня.

— Извини, нужно идти, — говорит он с сожалением. — Ноутбук Тани заглючил, а у нее сегодня вечером важные дела в офисе.

Не дожидаясь моего ответа, он исчезает, оставив меня одну, в дико расстроенных чувствах. Я чувствую себя такой использованной и неполноценной, что уже не в первый раз думаю о том, чтобы положить конец нашей неприятной интрижке. Суть в том, что эти украденные моменты просто делают меня несчастной. Я бы все отдала, чтобы заставить его расстаться с ней, а он продолжает говорить о том, как сильно хотел бы быть со мной, но ничего не происходит. Шесть месяцев между нашей первой страстной случкой на кухне для персонала после работы и сегодняшним днем полны обещаний, и ни одно из них он не сдержал.

Потираю лоб и смиренно запрокидываю голову назад. Он никогда не уйдет от нее. Я прекрасно понимаю, насколько наивно надеяться на его разрыв с женой. И все же я зачем-то надеюсь. Я настолько влюблена в этого мужчину, что отчаянно принимаю каждую частичку близости, которую он дарит мне. Хуже всего то, что об этом даже и поговорить не с кем. Джози, моя лучшая подруга, знает только, что у меня слабость к моему привлекательному боссу. Все остальное слишком рискованно. Если бы что-то просочилось о нашем романе, Карстен оказался бы в довольно щекотливой ситуации. Хотя часть меня осознает, что он просто пользуется мной, я не хочу чинить ему проблем.

Остаток вечера провожу на диване с чаем и историческим романом. Снова и снова щурюсь на свой мобильный телефон в надежде, что Карстен ответит. Но этого не происходит, и в районе десяти вечера я принимаю решение лечь спать. Прошлая ночь для меня была какой угодно, только не спокойной, так что не потребовалось много времени, чтобы заснуть.