21 день

7

Я просыпаюсь посреди ночи. Нерешительно открываю глаза, но не вижу ничего, кроме непроглядной тьмы. Несколько секунд неподвижно лежу в постели, пытаясь понять, что могло меня разбудить.

Затем снова дает знать о себе шум. Какой-то стук.

Сажусь и одновременно нащупываю выключатель на прикроватной лампе. Кнопка щелкает, но пространство вокруг меня остается черным-черно. С еле сдерживаемым стоном выпрямляюсь. Не видать и красной подсветки на моих допотопных радиочасах. Явно перебои с электричеством. Когда стук перерастает в более громкий, волосы на затылке встают дыбом. Кто это пришел посреди ночи? Во время отключения электроэнергии? Действительно странное совпадение.

Медленно сползаю с матраса. Секунды до того, как мои ноги коснутся пола, ужасны. Жду, когда ледяная рука вытянется из-под кровати и схватит меня за лодыжки. Но ничего не происходит. Нащупываю свой мобильный телефон, засовываю его в карман шорт, затем тянусь за перцовым баллончиком и, немного подумав, за лопатой.

Это не первое отключение света, и не первый раз я бреду на ощупь к предохранителям на щитке в подвале через кромешный мрак, но уж точно впервые меня будит некий необычный шум.

Крепко сжимая ручку лопаты, проскальзываю по коридору, заполненному извивающимися тенями. Мой дом настолько изолирован, что кругом нет уличных фонарей, и конечно же ночное небо полно облаков.

Звук в темноте.

Нет. Я не могу думать об этом сейчас. Это самое глупое, что я могу сделать.

Стук прекращается.

Внезапное прикосновение к моей лодыжке рождает с большим трудом сдержанный в легких вопль. Поворачиваюсь боком, смотрю в темноту, затаив дыхание… слышу негромкое мяуканье.

Моцарт. Вот я дура. Конечно, мое похмелье составляет мне компанию во время ночных вылазок, как всегда, когда мне нужно в туалет.

Двигайся дальше. Темнота — штука страшная. Вечно в ней мерещится всякое такое, чего и в помине нет. Всякие ужасные вещи.

Когда я ступаю на верхнюю ступеньку лестницы, снова раздается стук. Так громко, что я вздрагиваю и чуть не роняю лопату.

В темноте шумы кажутся во много раз громче.

Я нерешительно спускаюсь по лестнице и подхожу к входной двери.

— Луиза Петерс? — Говорящий — явно мужчина. — Откройте. К вам полиция.

Меня сразу же наполняет облегчение в сочетании с беспокойством. Почему полиция перед моим домом? Посреди ночи? Что-то случилось? И точно ли это полиция?

Открываю дверь настолько широко, насколько позволяет защитная цепочка.

— Можно ваше удостоверение? — спрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие.

— Перестань, Лу, — отвечает знакомый голос, который я меньше всего ожидаю услышать.

— Джози?..

— Да открой уже, черт возьми. — Голос подруги скорее раздраженный, чем испуганный, и это успокаивает меня быстрее, чем присутствие стражей порядка.

Притворяю дверь, снимаю цепочку и открываю. Сначала я ничего не вижу, потому что конус света от фонарика ослепляет меня. Я моргаю.

— С тобой все в порядке?

Сужаю глаза и киваю.

Когда фонарь наконец опускают, я вижу двух полицейских в форме, которые пристально смотрят на меня. Тот, кто пониже, уже был здесь в воскресенье вечером. Здорово. Рядом с ними Джози — она явно примчалась в большой спешке; у нее вид не вполне проснувшегося человека, волосы растрепаны, ни следа макияжа, на плечах помятый кардиган.

— В порядке, — уверяю я ее после того, как мое бешено колотящееся сердце несколько унимается. — Что со мной будет-то?

— Зачем вы тогда нас вызвали? — спросил незнакомый мне полицейский.

Я недоверчиво хмурюсь.

— Значит, вы не просили о помощи? — спрашивает он, указывая на лопату, которую я все еще сжимаю в руке.

— Нет, — отвечаю я. — Я спала.

Полицейские обмениваются многозначительными взглядами, пока мой мозг работает сверхурочно, чтобы доскрестись до сути происходящего.

— Лу, — Джози смотрит мне в глаза, — хватит молоть языком. Представляешь, как я волновалась? Ты начинаешь перебарщивать со своей паранойей. И если ты не признаешься сейчас, это не сделает ситуацию… лучше.

— Но я действительно не знаю, в чем де… — начинаю я снова, но она не дает мне вставить ни слова.

— Ну хорошо, а это что? — С раздраженным вздохом она достает из кармана телефон. — «Он в доме, держит меня в плену, — читает она с экрана. — Вызови полицию. Он собирается убить меня».

Я молча качаю головой. Это сообщение не от меня.

— А потом ты позвонила мне, и я проснулась. Увидела сообщение и сразу же набрала полицию.

Совершенно ошеломленная, я открываю рот и снова закрываю его, не издав ни звука.

— Можно взглянуть на ваш мобильник? — спрашивает уже знакомый мне полицейский.

Я киваю. Когда я вытаскиваю телефон из кармана, меня так сильно трясет, что он чуть не выпадает из моих пальцев. Просматриваю папку «Исходящие», и у меня сжимается горло.

Вот оно. Сообщение для Джози. Отправлено в 2:24.

— Но это не я, — хриплю я, понимая, насколько неправдоподобными кажутся сейчас мои протесты.

— Фрау Петерс… — осторожно начинает полицейский, как будто ожидая, что я забьюсь в истерике у него на глазах. «Она на грани срыва. Видать, переутомилась».

Нервно проверяю список вызовов. В 2:28 на мой мобильный позвонила «Жозефина Бейер».

— Но это невозможно, — бормочу я. — Когда я только проснулась, телефон был на моей прикроватной тумбочке. Как и всегда!

— Может, вам сон плохой приснился? И вы набрали и отправили это сообщение как бы в трансе? — предположил полицейский повыше, но я решительно мотаю головой.

— Это была не я, — снова возражаю им, и слезы наворачиваются на глаза.

Следующая мысль, которая навязывается в голову, посылает мурашки по спине. Если не я, то кто?

— Твой мобильник защищен PIN-кодом, так ведь? — напирает Джози.

— Да.

Полицейские снова обмениваются многозначительными взглядами, и я почти слышу их мысли.

Одинокая женщина. Уединенный дом. Богатое воображение.

Что с ней, как думаешь?

Да рехнулась немножко, с кем не бывает.

К счастью, они не говорят об этом вслух.

— Значит, непосредственной опасности нет? Или нам стоит заглянуть к вам домой?

Я чуть не прошу отвезти меня куда-нибудь подальше, чтобы не пришлось оставаться одной в доме, но выражение жалости на лице Джози заставляет меня колебаться.

— Да, пройдите, — шепчу я через несколько секунд и чувствую, как моей подруге прямо-таки усилием воли приходится воздерживаться от резкого комментария.

Не говоря ни слова, полицейские исчезают в доме, а мы с ней остаемся в неловком молчании. Между нами никогда не было такого напряжения, как сейчас.

— Я… — начинаю я, но Джози поднимает руку, будто защищаясь:

— Не надо, Лу. Мы поговорим об этом позже.

Через четверть часа они закончили осмотр дома, включив предохранитель в подвале.

— Все в порядке. Мы не смогли найти ничего необычного.

Я смиренно киваю. Конечно, уже ничего нет.

— Простите, что я вас потревожила зазря, — извиняется Джози, явно смущенная.

— Не стоит. Вы поступили правильно.

Я печально подмечаю, что они относятся к моей подруге гораздо более дружелюбно.

— Подождите, — говорю я, прежде чем полицейские успевают попрощаться, не обращая внимания на сдержанные стоны Джози.

— Что еще? — Они более не могут сохранять терпеливый вид.

— Я получаю электронные письма с угрозами, — выговариваю я, прежде чем пасть духом.

— И вы только сейчас об этом вспомнили? — резко спрашивает полицейский пониже.

— Ну, у меня просто было… — На всякий случай я не заканчиваю фразу. — В общем, я ждала каких-нибудь… более серьезных подтверждений. Думала, вы их сейчас найдете.

— Покажите нам эти письма, — просит полицейский.

— Следуйте за мной, — говорю я, разворачиваюсь и в мертвой тишине направляюсь в гостиную.

Взгляд Джози обжигает мне шею.

Сажусь на диван, беру ноутбук, врубаю его; захожу в свой почтовый ящик и открываю письма в трех отдельных окнах, после чего офицеры полиции немного подаются вперед, чтобы лучше видеть текст.

— Страшилки какие-то, — констатирует низенький через несколько минут и отступает на шаг назад. — Даже если в них фигурирует ваше имя, эти сообщения чертовски далеки от писем с угрозами, о которых стоило бы заявить в полицию.

— Но… — начинаю я, и он останавливает меня взмахом руки:

— В любом случае завести дело сейчас невозможно. Будет лучше, если вы снова свяжетесь с нами завтра утром, и тогда мы позаботимся об этом.

— Но то, что говорится в электронных письмах, на самом деле происходит, — настаиваю я, несмотря на растущее разочарование. — Многое из того, что в них упоминается, правда случается!

— Луиза!

Я замолкаю, потому что Джози обращается ко мне по полному имени.

— Прекрати немедленно, — упрекает она меня.

— Но я только хотела…

— Можешь представить, как страшно мне было? — Моя лучшая подруга скрестила руки на груди. — Посреди ночи меня разбудили такие ужасные новости. Я беспокоилась за тебя! Но после этой сегодняшней встряски… после вызова полиции в воскресенье и предполагаемого нападения на тебя в сауне… мне интересно, а действительно ли угроза исходит извне? Эти почеркушки вообще ни о чем не говорят. Честно говоря, Лу, вместо того чтобы пугать всех вокруг, тебе следует подумать о терапии. В последнее время я тебя просто не узнаю. Жаль, что эти письма тебя донимают, я даже могу понять, почему ты беспокоишься. Но в остальном… — Она качает головой. — Будет лучше, в том числе и самой тебе, если ты поймешь, что ведешь себя… странно. Реально, сходи проверься у врача!

Я кусаю нижнюю губу:

— Но послушай, я…

— Уж не хочешь ли ты сказать, что кто-то вломился к тебе в дом и написал эту хрень с твоего телефона? — продолжает она сердито. — Зачем кому-то идти на такое?

И вправду — зачем? Выставить меня невротичкой, почти помешанной? Отвратить Джози от меня? А она и без того настроена скептически после моих предыдущих выпадов по поводу осколка зеркала в машине, наблюдателя в саду, запертой сауны и изменившейся картины на стене. Чтобы показать полиции, какая я психичка? Лишить пастушка всякой поддержки, чтобы потом его никто не спас от волков?

Я не отвечаю, потому что знаю, что все равно не могу развеять сомнения Джози. Кроме того, она права. Я веду себя очень странно, и теперь я так сбита с толку, что едва могу отличить реальность от сна. Возможно, я сама написала сообщение. В конце концов, будучи ребенком, я частенько ходила во сне. Не обессудьте.

— Извините, — выдавливаю я и только сейчас понимаю, что полицейские все еще стоят в дверях и, кажется, с интересом следят за нашим спором. Дерьмово.

— Мы, в общем, пойдем, — говорит один из двух офицеров, словно повинуясь какому-то сигналу, в то время как его напарник, козырнув, бредет к патрульному экипажу, припаркованному рядом с машиной Джози на подъездной дорожке. Они даже не спрашивают, что случилось в сауне, и это лишний раз доказывает их ко мне полное равнодушие.

— Я тоже пойду домой, — решает Джози, не глядя на меня. — А завтра утром мы подумаем, куда тебе лучше всего обратиться.

Я сглатываю слюну. Она что, серьезно хочет отправить меня к психиатру?

— Знаешь, не так-то это и приятно слышать — все эти огульные намеки на то, что у меня не все дома, — решаю я сказать то, что чувствую. — И незачем было выставлять меня идиоткой в глазах полиции.

— Лу… — вздыхает Джози. — Поставь себя на мое место. Ты рассказываешь какие-то дикие истории, но никогда нет ни малейшего доказательства того, что они были на самом деле. Мне кажется, твоя нечистая совесть по поводу случая с этой Астрид просто зажила собственной жизнью и заставила тебя увидеть все эти… вещи. Ты знаешь, что я доверяю тебе, и ты доверяешься мне, я это понимаю. Но то, как ты себя ведешь сейчас, настораживает. Ты должна сама это понять. — Она испытующе смотрит на меня. — Или все дело в работе? Ты переутомилась? Ну попроси тогда у своего босса внеплановый отпуск.

Я пожимаю плечами.

— Ты реально связалась с дурной компанией в то время, — добавляет Джози. — Ты мне сказала в кафе, что больше о деле с Астрид никто не знает. Почему бы не выяснить, кто шлет тебе эти дурные письма, и не потолковать с этим человеком по душам? Уверена, все это просто довольно глупая шутка одного из твоих бывших друзей и отправитель понятия не имеет, как на тебя это все влияет.

— Сегодня я разговаривала по телефону с двумя из той компании. Третий мертв, — говорю я намеренно грубо, потому что поражена ее реакцией. Как она может вот так ударить меня в спину? Перед законниками?..

Джози избегает моего взгляда и вместо этого бесцельно осматривает комнату. Ее взгляд задерживается на бокале вина на столе и почти пустой бутылке рядом с ним.

— Ты выпила это одна? — спрашивает она, подняв брови.

Невысказанные намеки Джози на то, что я отправила ей сообщение в пьяном виде и теперь не могу об этом вспомнить, грызут меня.

— Я выпила всего-то два бокала, — говорю я, задаваясь вопросом, не виноват ли тут алкоголь.

— Тебе не нужно оправдываться передо мной, — говорит Джози с натянутой улыбкой. — Но, думаю, полицейские бутылку наверняка заметили, когда осматривали дом. Ничего, если я пойду домой сейчас? Тим… — Она не заканчивает фразу, как будто не знает, что делать. Как будто имя ее мужа — хороший предлог, чтобы уже уйти. — Ты ведь справишься со всем этим самостоятельно?

— Конечно, — говорю я с гораздо большей убежденностью, чем есть на самом деле.

Она заключает меня в быстрое бесчувственное объятие, и вскоре я снова остаюсь одна в своем большом доме. Беру ручную лопату и перцовый баллончик с комода, где их и оставила, и возвращаюсь в постель во всеоружии. Я начинаю понимать стоящую за этим систему. Я должна не только умереть или, по крайней мере, почувствовать страх смерти, но и провалиться в полную социальную изоляцию. Что произойдет, когда все эти жуткие сценарии будут разыграны, а обратный отсчет окончен? Что случится в нулевой день?

И буду ли я в этот день совершенно никому не нужна?