21 день

9

Наутро звон будильника безжалостно вырывает нас из сна.

— Во сколько ты хочешь быть сегодня в офисе? — спрашивает Карстен, подавляя зевок.

— Я всегда начинаю около восьми тридцати, — слегка подкалываю его. — И вы бы знали это, если б появлялись на рабочем месте хоть немного раньше десяти, сэр Большой Босс.

Карстен игнорирует мои поддразнивания.

— Тогда у нас еще достаточно времени, чтобы спокойно выпить кофе, — серьезно говорит он. — Мне есть о чем с тобой поговорить.

Я с трепетом вспоминаю, что именно по этой причине он появился у моей двери позавчера, и чувствую смесь волнения и надежды.

Чуть позже мы сидим вместе за моим кухонным столом — я в пижамке, он в одних трусах.

— Что делает кофеварка в твоей спальне? — спрашивает Карстен, сделав глоток из чашки. — И… ультрапастеризованное молоко? Фрукты?

— У меня на кухне поселились мошки-вредители, — на ходу импровизирую я.

— А, ладно, — говорит он. С момента пробуждения Карстен рассеян, будто бы чем-то смущен — совсем не тот любящий и внимательный мужчина последних двух дней.

— Итак, ты хотел со мной поговорить, — решаюсь я, хватая быка за рога.

— Таня знает про нас.

Я замираю, чашка с кофе зависает на полпути ко рту. Это к худу или к добру?

Без паники. Если все совсем плохо, он вряд ли провел бы со мной выходные.

— Разговор не с моей подачи завязался, — продолжает он. — Она нашла твой красный лифчик в моей машине. Почти две недели назад. Но рассказала мне об этом только в среду.

Мои щеки начинают гореть. Ладно, теперь я знаю, куда делся лифчик.

— Ох, — только и говорю я, крепче сжимая чашку обеими руками.

Снова воцаряется тишина.

— Что ж, и как она это восприняла? — небрежно спрашиваю я, стараясь не показывать свою нервозность. Ну наконец-то. Он все-таки признался, пусть даже его заставил лифчик.

— Ну, сперва разбушевалась, понятное дело. Швырялась в меня вещами. — Карстен пожимает плечами. — Говорила, что я пожалею. Что я от нее еще натерплюсь. А потом… ну, у нее наступил период отчаяния, ненависти к себе… а потом она просто смирилась.

От этого хладнокровного перечисления мне становится не по себе. Его прямота поистине беспощадна. Нормально ли это — вот так прохаживаться по собственной жене, пусть и нелюбимой? Содрогаюсь при мысли, что он мог так же откровенно рассказать ей о моем поведении.

— И что дальше? — осмеливаюсь спросить я; мой пульс бьет все рекорды, а ладони вспотели. — Вы пришли к консенсусу?

— Да. Нам с тобой лучше больше не встречаться, — говорит Карстен, не глядя на меня, и я клянусь, что в этот момент слышу, как разбивается мое сердце.

— Что? — слабым шепотом спрашиваю я.

— Только не надо трагедий, Лу. Ты и сама на это намекала в прошлый понедельник. Хватит, наигрались. — Его голос звучит задумчиво, почти меланхолично, будто Карстен прощается со старыми воспоминаниями. Но в сравнении с болью в моем сердце эта его серая эмоция — ничто. — С тобой было здорово. Славно, славно мы резвились…

Он замолкает, как будто осознавая, насколько пусты и обидны его фразы. «Славно резвились»? Пока я каждую секунду надеялась, что он выполнит свои обещания и оставит Таню, он всего-то резвился, получается? Думал, что это ужасно забавно — заставить меня регулярно бегать за ним?

— То есть ты решил расстаться… а потом заявился сюда, чтобы трахать меня почти два дня? И что это было, а? Марафонец пробежал круг почета?

— Я пришел подвести черту, — поправляет он меня. — Но когда ты открыла дверь… этот твой взгляд… я просто не устоял.

А теперь, значит, все гладенько? Да за кого он меня держит? У него при себе была смена белья и пачка презервативов. Боже, ну и мудак!

— Лу, — он снова пытается оправдаться, — ты много значишь для меня. Но я люблю Таню и…

В эту секунду мои предохранители перегорают.

— Уходи, — холодно говорю я.

— Ладно, ладно. — Он успокаивающе поднимает руки. — Я немедленно уйду. Но…

— Живо, — говорю я, поднимаясь и глядя на него. Достаточно!

— Но… моя одежда… — протестует он.

— Убирайся, — повторяю я, залезая в карман. Кто бы мог подумать, что я буду угрожать ему этим?

— Можно я хотя бы возьму джинсы?

Карстен замолкает, и его глаза расширяются, когда он видит перцовый баллончик, который был моим постоянным спутником все эти дни и который я автоматически сунула в карман, как только встала с кровати.

— Еще одно неверное слово, и, клянусь Богом, я брызну этой гадостью тебе в лицо, — бесстрастно объясняю я.

— Я тебя услышал.

Он вскакивает, хватает сотовый, ключи от машины и отступает, пока не натыкается на дверь, ведущую в коридор; все это время он не сводит глаз с маленького баллончика, который я сжимаю так крепко, что немеют пальцы.

Иду за ним по коридору, радуясь, что чувствую больше гнева, чем отчаяния. Что ж, он хотя бы не увидит мои слезы. Его руки слегка дрожат, ему требуется несколько попыток, чтобы открыть входную дверь. Но вместо того, чтобы наконец уйти, он замирает.

— Привет, — небрежно здоровается Фил, в руках у него большой пакет.

Вид человека, одетого только в трусы-боксеры, похоже, его не удивляет. Думаю, по курьерской лавочке он и не такого навидаться успел.

Карстен разевает рот, словно хочет что-то сказать.

— Это ничего не меняет, — опережаю я его. — Уходи, или я позабочусь, чтобы ты не видел, куда идешь.

Он поджимает губы, кивает и идет к своей машине.

— Кажется, он тебя расстроил, — нейтрально замечает Фил, провожая вместе со мной взглядом отъезжающую машину Карстена.

— Он мудак, — рычу я, в изнеможении прислоняясь к дверному косяку.

— Я так и думал, потому что ты пригрозила ему перцовым баллончиком, — с кривой ухмылкой отвечает Фил и со смесью сочувствия и искорками веселья в голубых глазах протягивает мне пакет. — Увы, мне уже пора. Распишись вот здесь. И да, почему бы не признаться себе в том, что у тебя большие проблемы?

Я таращусь на него, вся подобравшись:

— Это ты о чем сейчас?..

— У тебя зависимость. — Фил вздыхает. — Опять ароматические свечи заказала, я смотрю. Из-за них у меня все машина провоняла корицей. Думаешь, я не пойму, чей заказ так благоухает?

— Будешь жаловаться — стану заказывать через тебя только кошачью еду, — парирую со слабой улыбкой, и Фил поднимает руки в притворном испуге.

— Не грусти из-за идиота, Лу, — вдруг серьезно говорит он. — Он не заслуживает такой женщины, как ты.

Прежде чем я успеваю ответить, он отворачивается и идет к своему фургону. Несколько секунд я задумчиво смотрю ему вслед, затем возвращаюсь в дом. Как только за мной закрывается дверь, мой хладнокровный фасад рушится. Внезапно все силы покидают меня, и я падаю, как марионетка с обрезанными ниточками. Я так устала, так истощена этим всем. Я всегда возлагала надежды на Карстена, а он не оставлял от них и камня на камне. И вот эта игра наконец-то подошла к концу.

Теперь еще и работу новую искать… не смогу же я, черт побери, оставаться у этого поганца на виду. Я ему сердце отдала, а он по нему оттоптался по полной. Воспользовался мной. Господи, да почему я так долго его терпела? Как я могла быть настолько наивной и всерьез думать, что он предпочтет меня ей? Да, конечно, Таня останется с ним, а я была просто интрижкой на стороне. Какая бессмыслица с самого начала. Пора взглянуть правде в глаза и принять необходимые меры.

Я одеваюсь, собираю одежду Карстена, запихиваю ее в большой мешок для мусора и тащу в багажник своей машины. Звоню в офис, попадаю на секретаршу, говорю, что буду болеть всю неделю. Начинаю удалять все фотографии Карстена с телефона. После этого наступает очередь истории сообщений и звонков. Я больше не хочу, чтобы хоть что-то напоминало мне о нем.

Остаток утра использую для поездки в город. Там выбрасываю вещи Карстена в мусорный бак и выклянчиваю справку у семейного врача, рассказывая о сплошь надуманных тошноте и болях в желудке.

На обратном пути делаю остановку у банкомата. Частые заказы из службы доставки привели к тому, что моя денежная «подушка» очень быстро продавилась. Вставляю карту в прорезь, ввожу пин-код, потом нужную сумму.

Раздраженная, смотрю на уведомление, согласно которому снятие нужной суммы невозможно. Следующая попытка тоже не удалась, и в итоге приходится довольствоваться лишь частью запланированного. Когда я проверяю баланс своего счета, не могу поверить в то, что вижу. Понятия не имею, почему и как так вышло.

Вернувшись домой, поднимаюсь в спальню и захожу в свой онлайн-банк. Наверняка это был просто сбой в системе, который, возможно, уже устранен. Но вскоре мой оптимизм испаряется. Видимо, кто-то наложил лапу на мой счет в пятницу и уйму денег пожертвовал в какие-то фонды за границей.

И теперь мой счет — абсолютный ноль.

Звоню в банк. Отменить трансферы невозможно — по всем формальным признакам переводы были осуществлены мной. Оператор советует мне обратиться в полицию. Когда после быстрой проверки я также узнаю, что моя кредитная карта заблокирована и поэтому у меня нет шансов получить наличные, у меня на глазах выступают слезы беспомощности.

Что мне теперь делать? Нежданное банкротство сильно ограничивает мои варианты действий. Собрать чемоданы и дать деру — больше не вариант. Все, что у меня осталось, небольшой «стратегический запас» наличных. Рано или поздно придется занимать деньги у знакомых. Уже представляю выражение лица Джози…

Закрыв свой банковский аккаунт, проверяю почтовый ящик. Мимолетным взглядом скольжу по теме письма, нагнавшего на меня столько паники в пятницу. Осталось десять дней. Сегодня понедельник, так что до окончания обратного отсчета всего семь по факту. И что потом? Неопределенность хуже всего на свете. Я опускаю экран ноута на клавиши.

В этот момент все чувства, подавляемые мной еще с позапрошлой ночи, разом накатывают на меня. Напряжение. Стыд из-за двойного конфуза с полицией. Разочарование из-за недоверия Джози. Страх перед обещанным отравлением. Неуверенность, потому что кто-то, кажется, умудряется входить в мой дом незамеченным… и столь же незаметно уходить.

Мои глаза горят, горло сжимается, и я начинаю дрожать. Все это слишком. Слишком много для одной меня. Обхватываю руками колени и опускаю на них голову, слезы текут ручьем по моим щекам.

Меня тянет вцепиться себе в предплечья, дабы дрожь улеглась. Мне не было по-настоящему тепло после той грозы в лесу, если не считать ужасного эпизода в сауне. Во мне поселился холод, который подсознательно присутствовал даже тогда, когда со мной рядом был Карстен. Наверное, было бы лучше, если бы я уехала на две недели и не возвращалась, пока не закончится чертов нулевой день. Но куда же теперь без денег?

Складываю пустые коробки от еды в пакет и отношу его в угол комнаты, гадая, сколько времени пройдет, прежде чем постоянная угроза сведет меня с ума. Это не жизнь. Как отшельник, я сижу в спальне со своими запасами на крайний случай, выходя только в туалет, и даже это для меня непосильно. Как долго это будет продолжаться? Разве я не должна была предпринять что-то давным-давно, чтобы положить этому конец? Или, может быть, я так усложнила жизнь незнакомцу своей осторожностью, что он сдался-таки?

Качаю головой. Бессмысленно гадать на гуще. Я больше не хочу, чтобы меня терроризировали какие-то глупые электронные письма только потому, что кто-то решил воскресить наши детские шалости и опробовать их на мне. Ну уж нет, никакого больше бездействия. Отныне я буду действовать, а не просто реагировать. Я не дам страху овладеть мной. Я буду сражаться.

Итак, еще раз к прошлому. Патрик и Дэйна отпадают, Ника уже нет в живых. Все-таки где-то здесь и зарыта собака. Каким образом нынешние события связаны с той порой? Ох, если бы я только знала. Мне явно не хватает какого-то кусочка пазла.

Со вздохом складываю бо́льшую часть своих покупок в сумку и несу ее вниз на кухню вместе с посудой из спальни. Там сажусь за стол, раскладываю вокруг себя припасы и задумчиво подпираю подбородок ладонями.

Каковы мои варианты? Сидеть на кровати и бояться — не вариант. Я должна что-то сделать. Вероятно, было бы лучше отдалиться от знакомой мне среды и таким образом уйти от опасности. Оставить дом хотя бы на несколько дней. И снова мой пустой счет заставляет меня колебаться.

Встаю, наливаю воду в чайник, включаю его и беру из коробки чайный пакетик, который помещаю в одну из чашек, принесенных из спальни. Снова открываю свой ноутбук, чтобы найти дешевый пансион, не требующий предоплаты. Мне нужно выбраться из этого дома. Прежде чем я открываю браузер, мой взгляд падает на снимок, где я сплю спиной к неведомому фотографу. В несколько кликов заменяю его старой картинкой с закатом и удаляю фото с жесткого диска. Хоть какое-то облегчение!

Первый глоток чая с шалфеем сразу обжигает мне язык. Проклятие. Ну все у меня в последнее время идет наперекосяк. Мою и чищу морковку, поглядываю на часы. Всего-то полдень, а мне уже кажется, будто я не спала целую вечность.

С чашкой чая в руке начинаю бесцельно слоняться по дому. Когда я прохожу мимо картины на лестнице, меня охватывает неприятная дрожь. Чертов лис смотрит влево, и хотя Джози прислала мне фотку в качестве доказательства, что так и должно быть, ситуация менее неправильной не становится.

В спальне проверяю, на месте ли перцовый баллончик. После секунды-другой колебания хватаю ручную лопату, прежде чем вернуться вниз. Если бы Джози увидела меня в этот момент, все ее опасения подтвердились бы. С чашкой чая, вооружившись перцовым баллончиком и лопатой, крадусь вниз по ступенькам, и со стороны это все наверняка выглядит жуть как ненормально.

Заметив, что послеобеденный спад ударил по мне в полную силу, решаю посмотреть сериал на диване в гостиной. В конце концов, я официально болею, так что отдыхать для меня вполне законно. Выходные и ссора с Карстеном этим утром были чрезвычайно утомительными.

Ставлю пустую чашку на стол, опускаюсь на мягкие подушки и тянусь к пульту на подлокотнике. Чуть не сшибаю на пол торшер — промахиваюсь буквально на пару-тройку сантиметров. Хмурюсь раздраженно — да что это такое, в самом деле? Голова будто ватой набита. Неужто я так мало спала прошлой ночью, что уже с ног валюсь? Или третий бокал вина прошлой ночью был лишним? Но ведь тогда я должна была ощутить последствия сразу по пробуждении, верно?

Я щурюсь и сосредоточиваю взгляд на пульте дистанционного управления, который вижу как расплывчатое черное пятнышко. Сбитая с толку, я несколько раз моргаю, заставляя себя сосредоточиться, но это ничего не меняет. Что не так со мной?

Что-то… что-то не так.

Внезапно становится еще холоднее. Эта ошеломляющая тяжесть не имеет ничего общего с прошлой ночью и не является естественным признаком усталости.

Похоже, я очень быстро теряю силы.

Где мой мобильный?

Я смотрю на маленький столик перед собой, на котором стоит только пустая чашка. Мой телефон остался на кухне. Я сползаю с дивана, силюсь встать, чтобы дотянуться до своего стационарного телефона, но ноги не идут.

Она сломлена. Бессильная. Беспомощная.

Ударяюсь об пол с глухим стуком, слишком ошеломленная, чтобы обращать внимание на жгучую боль, пронзающую колено.

Кто-то отравил меня. Как? Когда? Я ведь была так осторожна! Одними только полуфабрикатами да консервами и питалась. Чашка стояла в моей спальне с вечера пятницы…

Осознание приходит слишком поздно.

Но коробка с чайными пакетиками все это время была на кухне. Черт!

Какой гадостью меня только что напоили?

Я изо всех сил защищаюсь от нарастающего безразличия, но не могу бороться с ним. Мое сопротивление исчезает, затухает.

Я так устала. Просто хочу поспать. Поддаться искушению и смежить веки.

Помощь. Мне нужна помощь. Телефон… Слишком далекий, недоступный.

Каковы шансы, что кто-нибудь найдет меня вовремя? Я сказалась больной для всех, кто на работе. Джози вряд ли выйдет со мной на связь в ближайшее время, и даже курьер сегодня уже у меня был.

Никто не может ей помочь.

Я одна.

В смерти все мы одиноки

Мне становится все труднее и труднее сосредоточить свои мысли. Все сливается в пластичную массу, мои веки так отяжелели, что я больше не могу держать их открытыми.

Гляжу внутрь себя. И ничего не чувствую, ничего не нахожу.

Даже не боюсь.

Усталость и тяжесть жутко давят. Если она уснет сейчас, уже не проснется.

Я должна успеть сообщить кому-нибудь.

Мне нужно как-то добраться до телефона.

Я должна держать глаза открытыми любой ценой.

Не спать!

Просто нельзя, и все тут.

Не…