21 день

10

До меня доносится шум, будто бы откуда-то издалека. Это телевизор? Или дверь так скрипит? Нет, нет. Монотонный звук, но в то же время мелодичный. А, это мой мобильник звонит. Где он сейчас? И самое главное, где я?

Я пытаюсь открыть глаза, но к векам будто привязали по свинцовому грузику. На мне словно лежит одеяло, которое притупляет все чувства, душит их в самой утробе. Руки холодные и покалывающие, меня тошнит, правое колено тупо пульсирует.

Пытаюсь понять, что меня окружает. Подушка под щекой. Пальцы, шаря где-то в пределах досягаемости, поочередно находят мягкую ткань, гладкое дерево, жесткий пластиковый корпус радиочасов.

Итак, я в своей спальне. Что произошло?

Я не помню.

У меня странный привкус во рту, язык кажется ворсистым, и у меня болит голова. Наконец мне удается приоткрыть веки.

Солнечный свет струится в окно. Значит, сейчас позднее утро.

Я встаю, почти теряя равновесие и держась за кровать. Только через несколько минут удается пойти в ванную. Там я пью воду прямо из-под крана, используя кружку, где обычно лежат зубные щетки, «уговариваю» две полных. Затем сажусь на край ванны и пытаюсь вспомнить, что произошло.

Выходные с Карстеном. Его решение: «за» — Тане, «против» — мне.

Отлично, хоть об этом не забыла.

Моя пантомима с перцовым баллончиком. Опустевший банковский счет — крест на планах исчезнуть на несколько дней.

И дальше… дальше все в тумане.

Я встаю и осторожно, шаг за шагом, спускаюсь по лестнице. Мне все еще не по себе, но надеюсь, что чашка кофе поможет моему зрению проясниться.

На кухне я смотрю на свой мобильник — висит пропущенный звонок от Джози, он-то и разбудил меня чуть ранее. А сейчас половина одиннадцатого. Вторник.

Куда-то делось почти восемнадцать часов. Почти целый, мать его, день!

Что со мной было все это время?

Что вообще произошло?

Обхожу весь первый этаж в поисках улик. Проходя мимо зеркала в коридоре, резко торможу. На мне огромная мешковатая рубашка, пестрая от подписей всего моего школьного выпуска. До сей поры она валялась в дальнем углу шкафа, и о том, что она существует, я вспоминаю только сейчас. Едва ли, готовясь ко сну, я могла ее выбрать. Напряженная, перехожу в гостиную, где на кофейном столике нахожу пустую чашку. Какое-то время смотрю на нее в замешательстве. Я чувствую, как мое подсознание изо всех сил пытается мне что-то сказать, потом меня прошибает.

О боже мой…

История из письма была реализована. Я заварила себе чай, взяв пакетик из чайной коробки. Поскольку в течение пары дней ничего не происходило — вероятно, из-за присутствия Карстена, — я стала очень невнимательной… и тут же поплатилась. Поиграла с судьбой. Да, я хотела как-то от этого жуткого состояния неопределенности убежать, но уж точно не таким образом.

Делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь нейтрально оценить ситуацию. Некто, вероятно, пересыпал часть моего запаса чая снотворным или анестетиком. Терпкий аромат шалфея способен как минимум перекрыть слабый собственный вкус, а чайный пакетик дает возможность подобрать идеальную дозировку. Коробка все это время стояла на кухне, так что он мог все подготовить, пока я была в доме, ведь в последние дни я покидала верхний этаж редко.

Беру чашку с журнального столика, иду на кухню и ополаскиваю ее горячей водой. Вздрагиваю, когда тянусь за полотенцем. Вдруг на стенках чашки были остатки снотворного? Я что, только что уничтожила улики?

Хотя, чтобы я гарантированно получила свое, нужно начинить отравой всю коробку с чаем, а не один пакетик наугад. Так что нужно отнести ее в полицию. Анализ в лаборатории укажет на мою правоту, и мне наконец-то поверят.

На несколько счастливых секунд я предаюсь мысли, что у меня есть улики и что полиция на моей стороне. Что они будут следить за электронными письмами. Что Джози извинится за недоверие и не оставит меня до нулевого дня.

Реальность наваливается почти ощутимым весом. Кроме осколка зеркала, сталкер не оставил никаких следов, и крайне маловероятно, что он дал маху в этот раз. Наверняка, пока я валялась в отключке, он набил коробку самым обычным чаем снова. А значит, никаких тебе, Лу, улик, кроме тех, от которых ты, дура, уже отмыла чашку. Если это не сделали за тебя.

Хорошо представляю, как с такими вводными пройдет разговор с полицией. Меня обвинят в том, что я просто лунатичка, что я во сне прошла из гостиной в спальню и легла как ни в чем не бывало. Живое воображение, склонность к истерии — все ясно, нечего тут и расследовать, братцы.

Руки сами сжимаются в кулаки. Достаточно ужасно получать электронные письма с историями, в которых я играю главную роль, но эта беспомощность — сущий ад.

Когда ко мне приходит еще одно осознание, последний остаток тепла улетучивается из моей души. Я ведь заснула на диване. Или на полу? До последнего таращилась на пульт, пытаясь хоть как-то восстановить ясность зрения. А проснулась уже в постели. Значит, кто-то отнес меня в спальню, пока я была без сознания. Кто-то снял с меня шорты и топ и вместо них обрядил меня в мою выпускную рубашку.

И кто знает, что еще этот кто-то со мной сделал…

С грохотом ставлю чашку на раковину, вылетаю из кухни и бегу вверх по лестнице в ванную, перемахивая по две ступеньки разом. Дрожащими пальцами срываю одежду, делаю глубокий вдох и смотрю на себя в зеркало в полный рост. Но не вижу ничего необычного, кроме синяка на колене и синеватого пятна на виске. Кусаю губу, прежде чем немного наклониться вперед и рискнуть заглянуть себе между бедер.

Ничего. Ни покраснения, ни синяков, ни иных следов. Если бы он меня изнасиловал, я бы сейчас чувствовала боль… наверное.

Эта мысль настолько ужасна, что я почти теряю сознание. Делаю несколько шагов по комнате и опускаюсь на пол рядом с унитазом. Мне удается откинуть крышку как раз вовремя, прежде чем горькая желчь поднимется вверх по моему пищеводу.

Не знаю, как долго я голышом простояла на коленях на прохладной плитке; рыдая и выворачиваясь наизнанку. Когда мой желудок успокаивается, буквально падаю навзничь в изнеможении. Только сейчас я замечаю, что вся трясусь. Я достигла своего абсолютного дна — мысль о том, что кто-то мог сделать со мной черт знает что, пока я была без сознания, невыносима. Ощущаю себя грязной и бессильной. Слезы снова наворачиваются на глаза. Как я могу чувствовать себя в безопасности в этом доме хоть на секунду дольше? Как жить дальше тут, зная, что сюда беспрепятственно входил кто-то посторонний? Кто раздевал меня, видел меня без одежды, может, даже изнасиловал… В мозгу мелькает мысль, что надо сходить к врачу на обследование, как только найдутся силы, но она ускользает так же быстро, как и пришла.

Спустя вечность мне удается встать. Оставляю рубашку на полу, не могу заставить себя прикоснуться к ней. Почистив зубы зубной щеткой из «аварийного запаса» и приняв душ, надеваю свежую одежду в спальне и вскоре после этого иду на кухню с мокрыми волосами.

Нет, тут уж ясно как божий день — одной мне это все не вывезти. Мне нужна хоть какая-то поддержка извне. Какие-то близкие люди. Друзья.

Именно это я и сообщаю Джози, когда она отвечает на звонок. Я рассказываю ей о событиях последних дней, и на несколько секунд в трубке тихо.

— Страшные дела, — говорит она, и, несмотря на все усилия по скрытию сомнений, по ее голосу слышно — она не очень-то мне верит. — Слушай, ну, я не знаю, что и сказа…

— Опять думаешь, что я просто истерику закатываю? — спрашиваю я и сама кривлюсь от того, насколько истерично звучу.

— Ты уверена во всем на все сто, так?

— Да, и…

— Лу, — перебивает она меня, — ты показала мне эти электронные письма, рассказала, что за история, по-твоему, за всем этим стоит. Я могу понять, что тебе это не все равно. Но ни в одной ситуации, которую ты описала мне как опасную, не было никаких признаков постороннего воздействия. И прежде всего — никаких свидетелей, хотя и были замешаны другие люди. Фигура в саду, которую ты видела… я не заметила ее. Случай в сауне парень из спортзала тоже все разложил по полкам. А теперь вот… ну, заставку на рабочем столе поменяли, ну, банк что-то напутал, а уж подозревать отравление только из-за того, что ты на диване заснула и схлопотала лунатический приступ…

— Да я… я…

Мне хочется как-то оправдаться, но Джози не дает мне и словечко ввернуть:

— Да ты поставь себя на мое место! Я вообще ни черта не понимаю, что с тобой в последнее время творится! Ты хоть подумала, как долго этот дурацкий осколок зеркала у тебя в машине пролежал? Может, он вообще выпал из мешка с мусором, который ты три недели назад вывозила после расчистки садового сарая. Да, согласна, кто-то развлекается по-черному и шлет тебе эти дурацкие письма, но… но все остальное — это реально будто твоя больная фантазия разыгралась. Ты просто никак себе не можешь простить то, что в школе вытворяла, признайся, это тебя волнует куда больше, чем ты показываешь. Так что мой тебе совет — запишись поскорее к психологу и похорони уже все эти заморочки из прошлого.

Я молча обдумываю ее слова. У меня щиплет глаза, но я стараюсь не обращать на это внимания. Что, если Джози права? Что, если это действительно моя нечистая совесть заставляет меня проходить через такой кошмар? Что, если электронные письма являются этаким психологическим триггером, но в остальном безвредны?

Но нечистая совесть едва ли способна очистить мой банковский счет, и я не могла быть настолько пьяна, чтобы учинить это и забыть потом. Кто-то точно роется в моем прошлом, и это неспроста, и Джози мне, очевидно, в этом деле не помощница.

— Ладно, — слабым голосом отвечаю я, выдержав долгую паузу. — Я подумаю.

— Пожалуйста, не сердись, Лу, — пытается успокоить меня Джози. — Я просто хочу, чтобы ты оставалась на связи с реальностью.

— С реальностью? — сердито повторяю я, чувствуя, как меня переполняет злость. — Я звоню тебе, наполовину сдуревшая от ужаса, и говорю, что пробыла в отключке до хрена времени, и неизвестно, что со мной сделали — пронесли по дому, переодели, кто знает, может, и трахнули до кучи, — и ты на полном серьезе советуешь мне оставаться на связи с реальностью?

— Лу, — снова начинает Джози, но на этот раз я не даю ей договорить:

— И это тебя я считала лучшей подругой! Могла бы и поверить мне без этих тупых придирок! Приехать ко мне на худой конец! А ты? Выставила меня дурой при полиции! Что за удары в спину, мать твою?

— Да просто ты совсем с ума сошла! — не менее агрессивно отвечает Джози. — Твои истории все более странные, но хоть бы раз было совершенно понятно, что ты это все не выдумала! Я так больше не могу, и я ведь, черт возьми, реально за тебя волнуюсь! А мне сейчас нужен отдых, потому что… — Тут она резко осекается.

— Почему? — уточняю я.

— Потому что я беременна, — говорит она после паузы. — Вообще-то я хотела сказать тебе другое, но учитывая обстоятельства…

— Поздравляю, — выдавливаю я, чувствуя, как что-то внутри меня все разрывается на части. — Рада за тебя, правда. И… я подумаю о записи к психологу.

— Спасибо. — Голос Джози звучит так же неловко, как и мой.

Мы обмениваемся пустыми фразами, чтобы не прерывать разговор сразу.

— Кстати, я не смогу заехать к тебе сегодня, — говорит Джози, перед тем как повесить трубку.

— Нет проблем, — отвечаю я, втайне испытывая облегчение от того, что она, похоже, понимает мое тяжелое положение, даже если у нее нет времени навестить меня.

Тем не менее разговор меня расстроил. Моя лучшая подруга ждет ребенка, и я не в состоянии порадоваться за нее. Вместо этого я чувствую себя невероятно одинокой. В последние дни мы заметно отдалились друг от друга. Теперь мне ясно, почему Джози реагировала так оборонительно. Она хотела защититься, и я полностью это понимаю. Она должна быть полностью сосредоточена на беременности, так что с этого момента я буду держать свои проблемы подальше от нее.

Следующие несколько часов я беспокойно брожу по дому в поисках того, что изменилось. Безнадежная задача, которая еще больше сводит с ума. С каждым шагом я понимаю, что не могу оставаться здесь. Дома я не смогу отдохнуть ни секунды, и сама мысль о том, чтобы спать здесь, невыносима. Даже Моцарт не появляется. Наверное, снова играет в обиженную диву, потому что я так давно за ним не ухаживала.

Наполняю его миску и ставлю свежую воду, прежде чем снова открыть ноутбук.

Вскоре нахожу мастера, который обещает сменить все замки в доме в следующий понедельник, и гостевой дом, где можно оставаться сколь угодно долго и где разрешено брать с собой домашних животных. Позабочусь о сопутствующих расходах потом.

В беспорядочных метаниях сперва собираю свою дорожную сумку, затем кладу в рюкзак ноутбук, бумажник, мобильный телефон, кабель для зарядки и — после минуты колебаний — перцовый баллончик. Садовая лопата лежит на комоде в прихожей наготове — на всякий случай!

Как только я защелкиваю застежку сумки, у входной двери заливается звонок. Хотя я знаю, что анонимный отправитель писем никогда не позвонит, меня сразу же тошнит.

Проверяю, на месте ли защитная цепочка, и только потом приоткрываю дверь на несколько дюймов. Передо мной стоит высокая женщина с темно-каштановыми волосами и яркими голубыми глазами.

— Нам нужно кое-что прояснить, — говорит она без прелюдий. — Насчет моего мужа. Карстена.

Дерьмо. Этого еще не хватало.

— Погодите-ка. — Я снимаю цепочку и неохотно открываю дверь. — Вы не хотите войти?

— Вот еще. — Она фыркает. — Много чести. Просто стало интересно, как выглядит та шлюха, на которую запрыгнул с разбега мой муженек. — Она скользит по мне небрежным взглядом. — Средненькая в лучшем случае. Таких обычно в клубе цепляют на одну ночку.

— Хватит, — резко прерываю ее я, расправляя плечи. — Если ты пришла оскорблять меня, лучше закончим сейчас. Если есть дела поважнее, я вся внимание.

— Я хочу высказать тебе все, что о тебе думаю. Ты — полное дерьмо, — спокойно отвечает Таня. — Неужели тебе это так было нужно, что ты даже не побрезговала женатым мужчиной? Это так жалко. Ты… жалкая. И у тебя еще хватило наглости пригласить его сегодня…

Я вся застываю. Это что, шутка? Я серьезно должна объяснять ей, что для интрижки нужно соучастие двоих? Уж Карстен-то точно не был моей бедной жертвой, не способной защитить себя! И с какой стати я должна приглашать его?

— Карстен… — начинаю я.

— Он мне все рассказал, — прерывает она. — Ты продолжала давить на него, завлекать. И ты, вероятно, специально оставила этот безвкусный лифчик в его машине, чтобы я могла найти его и устроить сцену.

Ну, это не было запланировано, но тактика была бы не худшей.

— Это не сработало, — продолжает она. — Мы счастливы, как никогда. Твои интриги только сблизили нас, тупая сука.

— Рада за вас, — отвечаю я, прислоняясь к дверному косяку и скрестив руки на груди, втайне задаваясь вопросом, что Карстен извлек из всей этой некрасивой ситуации. Так он ей все рассказал? Что-то мне подсказывает, что моего перцового баллончика в его истории не было. И его славный выход на улицу в боксерах тоже, вероятнее всего, лег на пол монтажной.

— Избавь меня от этой своей иронии, — снова атакует она. — Держи свои грязные лапы подальше от моего мужа, или я позабочусь о том, чтобы ты пожалела, что родилась на свет.

Она бросает на меня ледяной взгляд, затем разворачивается и уходит. Я неохотно восхищаюсь ее походкой, на диво элегантной, несмотря на высокие каблуки и ухабистую садовую дорожку. В облегающем блейзере и юбке-карандаш она даже со спины выглядит моделью. Боже, я так ее ненавижу!

Закрыв дверь, я в изнеможении приваливаюсь к стене. Ну и сценка.

Позабочусь о том… чтобы ты пожалела, что родилась на свет.

И чему же она, интересно, грозит — моей гордости или моей личной жизни, которая и так уже истрепана дальше некуда? Или Карстен не спал так крепко, когда я изливала ему свою душу? Он ей что-то сказал? Знает ли она, насколько ужасна моя жизнь сейчас? Или это был скрытый намек на то, что она со всем этим как-то связана?

Разве Карстен не упомянул вчера утром, что Таня узнала о нашем романе почти две недели назад? Я получаю загадочные электронные письма столько же времени. Стечение обстоятельств? Возможно, она копалась в моем прошлом, чтобы защитить себя от меня? Это так она пытается держать меня подальше от своего мужа? Может быть, не он угрожает мне, а она?

Я выплываю из омута своих мыслей, когда раздается звонок в дверь. Снова Таня, не выговорилась до конца, не все припасенные ругательства вытрясла? Едва ли, уже почти десять минут пролетело с тех пор, как она побывала здесь.

Нерешительно приоткрываю дверь и выглядываю в щель.

— Лу, — радостно говорит Фиона. — Я уж решила, что никого нет дома.

— Привет… — неуверенно здороваюсь я, лихорадочно пытаясь придумать, как бы спросить, какого черта она здесь делает, не скатываясь в грубость. Я собираюсь покинуть свой дом, и гости сейчас — дело крайне непрактичное. — Я… — Мне хочется как можно быстрее избавиться от нее, и дверь я особо не распахиваю.

— Тебе уже лучше? — перебивает она, проталкиваясь мимо меня в коридор. Здорово! — Кого еще ждешь? Я так удивилась, что ты устраиваешь вечеринку, ты же на больничном! Эй, ты чего такая ошарашенная? — Она прикрывает губы рукой. — Ох, извини. Это было с моей стороны нескромно. Ладно, я тебе кое-что принесла! — С этими словами она сует мне бутылку вина и выжидающе смотрит.

Я так ошеломлена ее словами, что указываю ей путь в гостиную. Она смотрит на ручную лопату, совершенно неуместную на комоде, затем на упакованную сумку.

— Ты уезжаешь? — В ее голосе слышится недоумение.

Прежде чем я успеваю ответить, в дверь снова звонят. Я коротко хмурюсь, но тут же кое-как складываю губы в обаятельную улыбку — для Фионы! Что происходит?

Открываю дверь и смотрю на человека передо мной, совершенно ошеломленная. Карстен… Каким ветром его принесло?

— Привет, Лу, — застенчиво говорит он, протягивая мне небольшой букетик гербер. Я заглядываю ему через плечо. К счастью, его яростной женушки не видно. — Спасибо, что дала мне возможность снова поговорить с тобой, — продолжает он.

Я открываю рот, чтобы спросить у него, какой, черт возьми, шанс он хочет получить после того, как повел себя как законченная свинья, но он в утихомиривающем жесте поднимает руки:

— Я не виню тебя за перцовый баллончик. Ехать домой в одних трусах было не очень приятно, но… я тебя понимаю.

— Хорошо, — нейтрально отвечаю я, решив открыть ему правду. — Я только что имела удовольствие познакомиться с твоей женой. Еще и получаса не прошло, как она отбыла.

— Таня была здесь? — спрашивает мой начальник с плохо скрываемым ужасом, и на лбу у него тут же проступает испарина. — Наверное, она нашла твое сообщение…

И у тебя еще хватило наглости пригласить его сегодня…

Вот дерьмо! Что произошло, пока я спала? Я игнорирую обеспокоенное выражение лица Карстена и трясущимися пальцами достаю из кармана мобильный телефон. Взгляд на историю сообщений подтверждает мое предчувствие: от моего лица он был приглашен «прийти и поговорить спокойно» сегодня в шесть часов. Но это еще цветочки. Ягодки таковы, что я пригласила половину своих друзей и знакомых на вечеринку у себя дома, каждому выслав индивидуальное приглашение.

— Карстен? Это ты? — раздается голос Фионы; одновременно я слышу, как со скрипом открываются садовые ворота и меня окликают другие голоса.

— Интересные дела, — говорит Карстен, чье раздражение очевидно. — Вообще-то я думал, что мы поговорим наедине. Если бы я знал, что ты устраиваешь вечеринку, я бы не пришел.

— Но… — начинаю я, убирая телефон.

В этот момент гости, которых я не приглашала, все в приподнятом настроении, просачиваются мимо меня в дом. Поскольку среди них есть и другие наши коллеги по работе, Карстен немного воодушевляется, разыгрывая роль «я один из многих».

Минут через пятнадцать у меня в гостиной собирается добрая дюжина моих так себе приятелей. Я разливаю вино — из откупоренных только сейчас бутылок, чтобы не рисковать, — и попутно выкладываю скудный запас закусок в заводской упаковке. Изо всех сил стараюсь притвориться, что я спланировала эту встречу, и заодно найти оправдание своему отсутствию в офисе, а сама бьюсь над вопросом: какой толк моему загадочному недоброжелателю собирать под одной крышей столько людей?

Интуиция вскоре подсказывает мне взять ноутбук. Хватаю рюкзак, куда запихнула его, и украдкой отлучаюсь наверх, в спальню. Закрыв дверь, опускаюсь на кровать и делаю несколько глубоких вдохов. Затем вытаскиваю ноутбук, загружаю и проверяю свой почтовый ящик, впервые за сегодняшний день. Хотя я уже знаю, чего ожидать, мое сердце сжимается при виде тревожно знакомых слов.

Осталось шесть дней.

Я моргаю несколько раз, но, к сожалению, письмо никуда не девается. Вот же она, жуткая весточка, отправленная около семи утра, когда снотворное все еще держало меня в своих когтях.

Я тщетно сглатываю ком в горле, немного наклоняюсь вперед и начинаю читать.

Смерть нашла Луизу с наступлением темноты.

Вечер должен быть идеальным. Она заранее спланировала вечеринку, тщательно продумала послания и разослала их своим друзьям. Она почти не спала прошлой ночью, потому что была так взволнована.

И вот напитки охлаждены, закуски готовы…

Кто знал, что враг явится под маской друга?

Они звонят ей в дверь. Один за другим, пока наконец в гостиной не собираются все. Счастливая толпа. Непринужденная атмосфера в знакомой компании. Но…

Слишком большое доверие снижает внимание.

Не все являются теми, за кого себя выдают.

Много друзей, но один из них — враг.

Луиза захотела достать кое-что из холодильника:

«Я сейчас вернусь».

Она вышла из гостиной. В последний раз …

Шум заставляет ее сесть. Такой мимолетный и глухой, как шепот ветра. Но ветер не дует в доме.

«Луиза…»

По ее позвоночнику бежит дрожь. Решительно она тянется к бутылкам. Давно пора вернуться к остальным.

Но он приходит.

Она не одна, кто-то последовал за ней.

Страх необоснован. Ей ничего не угрожает. Ее друзья в доме. Только ее друзья.

Теплое дыхание на ее коже. Если она обернется, то увидит его. Она этого хочет?

Слишком поздно.

Нож в спину. Боль яркая, как лампа накаливания. Ранение смертельно.

Она не видит его лица.

Беззаботный праздник.

Громкий смех заглушает громкие крики.

И он уже здесь.

Достаточно первых нескольких строк, чтобы по коже побежали мурашки. Хотя я уже собрала воедино истоки навязанной вечеринки в моем доме, совсем другое дело, если все подтвердится сейчас. Незнакомец воспользовался моим беззащитным состоянием прошлой ночью, чтобы позвать моих приятелей, воспользовавшись моим мобильным и адресами электронной почты. Нервно пролистываю приглашения, чувствуя, как с каждой секундой в груди усиливается гнетущее чувство. Что мне должно сообщить это электронное письмо? Является ли оно доказательством того, что один из моих гостей и есть отправитель? Будет ли история развиваться так же, как написано? Убийство в кругу друзей, кем-то, кто только притворяется мне другом… а что, вполне подходящая этому кошмару кульминация.

Я закрываю ноутбук, выхожу из спальни и нерешительно спускаюсь по лестнице. Медленно переставляю ноги с одну ступеньки на другую, будто ожидая нападения в любой момент. Несмотря на то что в доме полно людей, чувствую себя одинокой и уязвимой. Конечно, из гостиной доносится беззаботный смех, и я сразу вспоминаю предпоследнюю фразу послания.

Громкий смех заглушает громкие крики.

Совершенно нелепо позволять этому вздору свести меня с ума, но я не выношу этого ужаса. Уже внизу, в коридоре, я слышу шум по диагонали позади себя. Кто вышел из гостиной и зачем? Туалет — совсем в другом месте, с другой стороны.

Я крепко закусываю губу, мое дыхание учащается. Замираю, сжимая лямку рюкзака.

Она не одна, кто-то последовал за ней.

Мой пульс так громко стучит в ушах, что глушит даже гул голосов за дверью.

Я набираюсь смелости, чтобы обернуться. Но, прежде чем делаю это, чувствую что-то между лопатками.

Нож в спину. Боль яркая, как лампа накаливания. Ранение смертельно.

Из моего горла вырывается вопль, когда я разворачиваюсь и бью вслепую. Кулак ударяется о подбородок… Стефана, одного из моих коллег по работе.

Так это он хотел на меня напасть? Значит, я опередила?..

Хватаю из комода садовую лопату и принимаю угрожающую стойку, но в следующий момент пальцы Стефана сжимают мое запястье.

— Лу! — кричит он мне, без усилий удерживая меня. — Ты чего?

Только теперь я понимаю, что у него нет ножа в руке, да и по виду ясно — он меня точно не прикончить сюда шел. Напротив, он глядит на меня со смесью раздраженности и беспокойства. Из нас двоих я сейчас явно опаснее.

— Прости, — смущенно бормочу я.

Стефан опускает голову, чтобы посмотреть мне в лицо, явно пытаясь оценить, не нападу ли я на него снова. Наконец он отпускает мою руку, но для меня все еще выглядит подозрительным.

— Что это с тобой? — спрашивает он, осторожно ощупывая подбородок. — Ты стала профессиональным боксером? Откуда у тебя такой удар?

Я молча смотрю на него, пытаясь игнорировать адреналин, бурлящий в моих венах. Я слишком остро отреагировала. Слишком остро.

— В холодильнике кончилось пиво, а ты все не спускалась, вот я и подумал, вдруг у тебя кладовая или что-то такое… — оправдывается он, но ни одно из его слов в голове не укладывается.

— Вечеринка окончена, — бесцветным голосом говорю я. — Лучше уйди.

— Но мы ведь только… — возражает он, но я перебиваю его:

— Вечеринка окончена.

Иду по коридору и рывком открываю дверь в гостиную. Я не могу больше терпеть этих людей в моем доме. Ни секундой дольше.

— Вечеринка окончена! — кричу я изо всех сил.

Результат впечатляет. Внезапно наступает гробовая тишина, все взгляды прикованы ко мне. А я оглядываю их. Кто из них присылает мне эти чертовы электронные письма?

Кто из них ждет хорошего шанса ударить в спину?

— Уходите, — выдавливаю дрожащим голосом. — Сейчас. Все.

— Лу, — говорит Карстен своим привычным тоном гуманиста, которым регулярно обводил меня вокруг пальца. — Давай лучше…

— Убирайся! — Я машу в его сторону лопатой. Кажется, нервный срыв близко. — Вы все, вон из моего дома. Уходите! Ну, живо!

Внезапно гости оживают. Ловлю на себе непонимающие взгляды, но никто больше не осмеливается со мной заговорить, и даже разговоры между собой прекратились. Они покидают мой дом в ледяном молчании, явно смущенные и напуганные.

Напряженно наблюдаю, как они уходят, и вздыхаю с облегчением, когда за последним закрылась дверь калитки. Несколько секунд стою в коридоре с закрытыми глазами и только потом понимаю, что только что сделала.

Я позволила своим инстинктам руководить моими действиями, а мозги выбросила на ветер. Снова.

Внезапно чувствую слабость. Медленно сползаю по стене, пока не сажусь, свернувшись калачиком, на пол. Что ж, теперь все мои приятели точно думают обо мне как о ненормальной, и мне не в чем их винить. Что произошло, если посмотреть на все их глазами? Сперва я приглашаю немаленькую компанию потусоваться на вечеринке, к которой совершенно не подготовилась, потом бью коллегу, потом, визжа как резаная свинья, всех выставляю из дому. Так себя нормальные люди не ведут.

Тем не менее какая-то часть меня счастлива быть одной, хотя это именно то, чего я боялась. Ведь есть вероятность, что чокнутый отправитель писем вернется навестить меня тет-а-тет.

Только через несколько минут я обретаю достаточно самообладания, чтобы оценить ситуацию сколько-нибудь объективно. До того как нагрянула Таня, я вообще-то хотела податься в бега. Комната в пансионе все ещё забронирована, и мне, как никогда, нужна удаленность от дома.

С решимостью встаю, чтобы убрать стаканы и бутылки в гостиной. Я так напряжена, что каждое движение отдается болью в спине. Сама мысль о том, что кто-то из гостей остался незамеченным, спрятался и только и ждет, чтобы найти меня и наброситься, невыносима.

Когда с беспорядком худо-бедно покончено, начинаю искать Моцарта. Напрасно. Если раньше он обижался из-за моей невнимательности, то сейчас, наверное, в страхе дал деру от такого дикого скопления людей. Проверяю, чист ли лоток, убеждаюсь, что у него достаточно еды и воды на следующие несколько дней, кладу лопату в сумку и ухожу.

Когда я закрываю за собой дверь, страх, сделавшийся моим постоянным спутником с момента первого письма, ослабляет хватку. Да, это верное решение — временно повернуться спиной к своему дому.

Хотя до гаража всего несколько метров, я вздрагиваю от каждого шороха и нервно сдавливаю пальцами перцовый баллончик в кармане. Сажусь в машину, блокирую все двери, кладу руки на руль и закрываю глаза. Все в порядке. Я буду держать дистанцию между собой и этим сумасшедшим.

Двигатель с гулом оживает, я качу к пансиону.

Чувствую себя лучше с каждым преодоленным километром, и уже через двадцать минут, когда я паркуюсь на небольшой стоянке перед уютным домиком, мое решение ощущается как личный триумф. Как будто я перехитрила его. Как будто выпала из его дьявольского плана. Несмотря на угрозу, я была достаточно сильна, чтобы перестать быть безропотной жертвой и натыкать ему палок в колеса.

Регистрируюсь, уточняю, что мне не придется платить по счету, покуда я не съеду, беру старомодный большой ключ от комнаты и следую за хозяйкой на два этажа вверх, где она сначала указывает на дверь, а затем с улыбкой прощается.

После распаковки у меня остается достаточно энергии, чтобы перекусить и принять душ, затем я падаю на кровать, совершенно обессиленная, и засыпаю мертвым сном.