Артур Пеппер и загадочный браслет

Зеленые побеги

Следующим утром, проснувшись, Артур понял, что в его жизни произошли серьезные перемены. Прежде всего, он проспал. Будильник встал на трех утра. Артур ему не поверил: было совсем светло и вовсю стрекотала газонокосилка Терри. Наручные часы показывали девять утра. Раньше это привело бы Артура в панику: он уже на час опоздал с завтраком. А сегодня продолжал лежать, предвкушая, что сегодня увидит Люси.

Поднявшись, Артур спустился вниз прямо в пижаме. Вместо того чтобы одиноко сидеть за столом на кухне, он взял миску с хлопьями в гостиную и позавтракал перед телевизором. Нарушить заведенный порядок оказалось даже приятно.

Он вышел из дому без четверти десять, чтобы спокойно пройтись. Терри помахал ему, когда Артур поравнялся с его домом:

— Артур! Вы вернулись. А ваша дочь позавчера искала вас.

— Я так и думал.

— По-моему, она волновалась. Ну, вы же не так часто выходите из дому.

— Не совсем так. — Артур уже собрался продолжить свой путь, но передумал и подошел поближе, чтобы поговорить с соседом. — Я ездил в имение Грейсток в Бате, а еще побывал в Лондоне. Осмотрел достопримечательности и все такое.

— Здорово. — Терри оперся на газонокосилку. — Я серьезно. Когда отец умер, мама просто сломалась. Ушла в себя и ничего не хотела. Это правильно, что вы выбираетесь из дому… и вообще.

— Спасибо.

— Вы заглядывайте, если чем-то надо помочь или просто поболтать захочется. Я живу один, и всегда рад гостям. Тяжеловато, когда рядом никого нет, верно?

— Да уж.

— А что вас не видно на собраниях «Пещерных мужчин»?

— Бобби там по-прежнему всеми командует?

— Ну да. И у меня получается такая же жуть, как и раньше. Черепахи, похожие на автомобили.

Артур встал на цыпочки.

— Раз уж речь о… — Он прищурился, заметив какое-то движение в подстриженной траве.

Терри театрально вздохнул:

— Ну вот, опять. — Он сделал несколько шагов и поднял беглую черепаху. — Что рептилиям так нравится в моем саду?

— Может быть, это лично вы вызываете у нее симпатию?

— Возможно. А может быть, просто тяга к путешествиям. Ну не сидится ей на месте.

По дороге к Люси Артур наслаждался видами и звуками, которых раньше даже не замечал. Иногда он останавливался, просто чтобы порадоваться тому, в каком замечательном месте живет. Вдали зеленели пятна полей. Сквозь трещины в асфальте пробивались маргаритки. Каждый шаг отзывался фонтаном ощущений — от ноющей боли в лодыжке до волнующего чувства, что он все ближе и ближе к Люси.

Шпиль Йоркского собора горел золотом на солнце, и Артур поймал себя на мысли, что не может вспомнить, когда в последний раз заходил туда. Он никогда в жизни не составлял себе списка «что я хочу сделать», а просто делал то, что нужно Мириам и детям. Похоже, пора составить такой список?

Добравшись до дома Люси, Артур вдруг осознал, что не заходил к ней уже несколько месяцев. Раньше Люси сама их навещала — каждую неделю плюс на Рождество и на дни рождений, но после смерти Мириам эти визиты прекратились. Артур даже не был уверен, что она прослушала его сообщение.

Дверь была недавно покрашена в алый цвет, оконные рамы сияли белизной. Когда Люси открыла, Артур чуть не кинулся обнимать ее, как прежде Майка, но сдержался, не зная, как дочь к этому отнесется. Он уже не был уверен, что понимает ее чувства.

— Заходи, — сказала Люси и приоткрыла дверь шире. На ней был белый передник, на руках — зеленые рабочие перчатки. Щека была испачкана землей.

Когда Люси повернулась, у Артура перехватило дыхание — так похожа она была на мать. Такой же вздернутый нос, такие же зеленовато-голубые глаза, то же спокойствие во взгляде.

— Папа, — спросила Люси, — с тобой все в порядке?

— Да… ну… просто ты мне сейчас напомнила маму.

Люси поспешно отвернулась.

— Заходи, — повторила она. — Мы можем посидеть в саду. Погода отличная.

Артур помнил, что раньше в гостиной лежал бежевый ковер, но теперь там были голые доски. Высокие мужские кожаные ботинки стояли у двери. Остались от Энтони? Или появился новый мужчина? Артур даже не знал, встречается Люси с кем-нибудь или все еще оплакивает свой брак.

Люси как будто прочитала его мысли.

— Они мне велики, но я их надеваю, когда работаю в саду. Возвращать их Энтони я не собираюсь, но и выбрасывать жалко. Несколько пар толстых носков — и они мне как раз.

— Правильно. Они еще послужат. Мне, кстати, нужны новые ботинки. Старые уже прохудились.

— Это десятый размер.

— Да, раньше у меня был десятый. Теперь — восемь с половиной.

— Возьми их себе.

— Нет, ты же их носишь…

— Они мне велики. — Люси подняла ботинки и протянула Артуру: — Возьми, пожалуйста.

Он собрался возразить, но увидел в ее глазах решимость. И боль. Артур не стал спорить.

— Спасибо. Как раз то, что мне надо. Может быть, тебе что-то подойдет из маминой обуви?

— У нее был четвертый, а у меня шестой.

— Значит, нет…

В ходе дальнейшей беседы они пришли к заключению, что для моркови год был удачный, а для картошки — не очень. Обсудили разнообразные блюда, которые можно приготовить из ревеня, и преимущества использования деревянных палочек от леденцов для разметки овощных грядок. По мнению обоих, солнечных дней в этом сезоне выдалось много, а дождей маловато. Люси полюбопытствовала, что интересного сейчас готовит Бернадетт, и Артур сообщил, что ему особенно по вкусу сосиски в тесте, а вот марципановый торт совсем не понравился, но отказаться он не мог, чтобы не обижать Бернадетт. Люси разделила его позицию, сказав, что марципан, по ее мнению, просто невозможная гадость, и удивительно, что его делают из миндальных орехов, которые она как раз любит. И оба они согласились с тем, что ничего лучше обычной сахарной глазури для рождественского пирога и придумать нельзя.

День выдался жаркий. На Артуре были брюки и рубашка со стоячим воротником. Как он раньше ходил в этом каждый день? Нет, признался себе Артур: пожалуй, ему эта одежда и тогда не нравилась. Просто Мириам каждое утро доставала брюки и рубашку из шкафа, и он привык к ним, как к униформе.

А теперь шея взмокла, пот тек по спине, а ремень врезался в живот, стоило Артуру наклониться.

— Я должен рассказать тебе о моих путешествиях, — сказал он.

Люси копнула землю садовым совком, вытащила какие-то сорняки и не глядя отшвырнула в сторону.

— Еще как должен. Ты сорвался в этот Грейсток, а потом оставил какое-то невнятное сообщение про тигра, который на тебя напал.

— Еще я побывал в Лондоне. — Артур решил, что должен рассказать дочери всю правду. И о браслете, и о связанных с ним историях.

Люси стиснула зубы, на щеках у нее выступили желваки. На отца она не смотрела, делая вид, что полностью поглощена истреблением сорняков.

— Я за тебя очень беспокоюсь.

— Напрасно.

— Нет, не напрасно. Ты ведешь себя очень странно. С чего вдруг ты начал разъезжать по всей стране?

Артур опустил голову. Носки ботинок были испачканы в земле, раскопанной Люси.

— Я должен тебе кое-что рассказать. Чтобы ты поняла, что со мной происходит. Это связано с твоей мамой…

Люси не повернула головы.

— Рассказывай.

Артур предпочел бы видеть глаза дочери, но та продолжала яростно копаться в земле. Лужайка уже выглядела так, словно над ней потрудилась стая буйнопомешанных кротов. Артур приступил к рассказу:

— Я стал разбирать мамины вещи… Год прошел с тех пор, как… ты понимаешь… И нашел в сапоге золотой браслет с шармами. Я его раньше никогда не видел. Шармы разные — слон, сердце, цветок. Ты что-нибудь об этом знаешь?

Люси покачала головой:

— Нет. Мама такого не носила. Браслет с шармами? Ты уверен, что это ее?

— Ну, сапоги-то были ее. А мистер Мехра из Индии сказал, что он подарил ей слона.

— Слона?

Ну, то есть шарм в виде слона. Как выяснилось, твоя мать была няней мистера Мехра, когда он был маленьким. Это было в Гоа.

— Папа. — Люси присела на корточки. Щеки ее раскраснелись. — Ты говоришь ерунду. Мама никогда не бывала в Индии.

— Я тоже так думал. Но она там была, Люси. Она жила там. Мне об этом рассказал мистер Мехра, и я ему верю. Я и сам понимаю, как невероятно это выглядит. И пытаюсь выяснить, где еще она побывала и что делала до того, как мы поженились. Поэтому я поехал в Грейсток, а потом в Лондон.

— Я ничего не понимаю. О чем ты говоришь?

Артур стал говорить медленнее:

— На одном из шармов были выгравированы цифры. Это оказался телефонный номер. Я поговорил с чудесным человеком в Индии, у которого Мириам когда-то была няней. И затем стал узнавать много нового о твоей матери.

— Мама никогда не бывала в Индии.

— Я понимаю, в это трудно поверить.

— Это какое-то недоразумение.

— Мистер Мехра — врач. Он очень точно описал, как твоя мама смеялась, и вспомнил ее стеклянные шарики. По-моему, он говорит правду.

Люси вновь принялась рыть. Прервалась на секунду, чтобы подцепить кончиком совка дождевого червя и посадить его в цветочный горшок, — и вновь принялась вонзать совок в землю, как кинжал. Все это время она что-то бормотала себе под нос.

Артур не умел управляться с чужими эмоциями. Когда Люси исполнилось тринадцать и подростковые гормоны в ней вовсю заиграли, он выработал оптимальную стратегию: уткнуться в газету и предоставить все это Мириам. Она в итоге и разбиралась с любовными страданиями, перекрашиванием волос в синий цвет, хлопаньем дверями, а иногда и со швырянием кофейными чашками. И Дэна, когда тот выходил из себя, тоже утихомиривала она, постоянно напоминая ему: «Нельзя так разговаривать с отцом».

Артур всегда считал, что если не обращать внимания на чужие эмоции, то все как-нибудь уляжется само собой. Но сейчас он видел, что его дочь что-то гложет. Как будто она проглотила целый рой пчел, и они бьются у нее внутри и не могут вырваться наружу.

— Люси, у тебя все в порядке? — Артур положил ей руку на плечо. — Прости, что я тебе этого не рассказал раньше.

Люси сощурилась от яркого солнца и нахмурилась:

— У меня все хорошо.

Артур помолчал, решая, не стоит ли, как обычно, оставить все как есть. Но руку с плеча дочери не убрал.

— Нет, не отлично. Я же вижу.

Люси встала во весь рост и бросила совок на землю.

— Мне кажется, я этого не вынесу.

— Чего не вынесешь?

— Твоих безумных путешествий и странных рассказов. Жизни без Энтони. Того, что я потеряла… слушай, все это не важно. — Люси провела рукой по волосам и встряхнула головой.

— Важно. Конечно, важно. Я не хотел тебя беспокоить. Сядь и поговори со мной. Я постараюсь тебя внимательно выслушать, обещаю. Расскажи, что случилось.

Некоторое время Люси смотрела в пространство, прикусив губу.

— Хорошо, — наконец произнесла она.

Люси выволокла из сарая два складных кресла и, смахнув перчаткой пыль и грязь, поставила их рядом на траву. Отец и дочь сели, жмурясь, лицом к солнцу, чтобы можно было не глядеть друг другу в глаза. И чтобы все, что им предстояло сказать друг другу, говорили как будто не они.

— Так что случилось? — спросил Артур.

Люси глубоко вдохнула.

— Я хочу рассказать тебе, почему не пошла на похороны мамы. Ты должен это знать.

— Это дело прошлое. Ты переживала. Ты попрощалась с ней как могла. — Артур говорил это, уже простив Люси, хотя ее поступок причинил ему страшную боль и желание узнать, в чем же была причина, терзало его.

— Я плохо себя чувствовала. Но дело было не только в этом. Прости, пожалуйста…

И тут Люси расплакалась. Артур застыл, не зная, что делать. Она ведь уже не маленькая девочка… надо ли обнять ее? Артур послушался сердца. Он выбрался из кресла, встал, на секунду превратившись в черный силуэт на фоне солнца, а затем встал на колени и крепко обнял дочь — как не делал никогда, пока она росла. На мгновение Люси замерла, а затем обмякла, как марионетка, у которой перерезали ниточки, и обняла отца в ответ, уткнулась ему в грудь. И так они сидели, не в силах оторваться друг от друга.

— Ну, расскажи, что произошло.

Люси изо всех сил попыталась сдержать рыдания. Звук, вырвавшийся из ее сжатых губ Артур слышал впервые в жизни — будто плакал котенок. Люси вытерла лицо и сделала вдох.

— У меня случился выкидыш, папа. На четвертом месяце. Я сделала УЗИ, и все было отлично. Я хотела сказать вам с мамой не по телефону, потому что это слишком важная новость. Я так готовилась… Помнишь, мы договорились, что я приду на чай? Вот в тот вечер я собиралась вам сказать, что беременна. — Люси печально вздохнула. — На следующий день после УЗИ у меня страшно скрутило живот. Я легла на полу в ванной, и тут все началось… Энтони вызвал скорую. Она приехала через несколько минут, но врачи ничего не смогли сделать. — Люси покачала головой. — Прости, я не хочу об этом вспоминать…

У нас Энтони дела пошли плохо еще до того, как я обнаружила, что беременна. А потом мама умерла. Я пыталась взять себя в руки. Заставляла себя просыпаться, умываться и одеваться, но в день маминых похорон сломалась. Я не смогла заставить себя пойти в церковь и смотреть на гроб и на то, как все плачут и молятся. Прости меня, пожалуйста, папа.

Артур слушал дочь молча. Все встало на свои места. Вот почему она так отдалилась. Он в ужасе гнал от себя картину: Люси в одиночестве лежит на полу в ванной.

— Ты очень храбрая. Мама тебя поняла бы. Если бы я только знал…

— Ты должен был заниматься похоронами. Тебе было тяжело.

— Нам надо было держаться вместе, мы же семья. На меня и правда много всего свалилось — все эти документы, разговоры с врачами, похоронные дела, цветы… Голова постоянно была чем-то занята, и от этого было легче. И я ничего не заметил, когда разговаривал с тобой.

Люси кивнула:

— Мы постепенно отдалялись друг от друга. Я пыталась спасти свой брак… Дэн уехал… от всего этого я ушла в себя.

Артур протянул руку и смахнул слезу со щеки дочери.

— Но теперь мы снова вместе.

Люси слабо улыбнулась и огляделась вокруг:

— Сад я совершенно запустила.

— Всего-то дел — траву покосить.

Люси откинулась в кресле и подперла голову ладонью.

— Ты часто думаешь о маме?

— Все время.

— Я тоже. Иногда беру телефон и собираюсь ей позвонить. А потом вспоминаю, что ее уже нет. Но делаю вид, что она жива. Что вы сейчас оба дома, и она занимается по хозяйству или пишет письма. Иначе я не могу.

Артур понимающе кивнул. Он сорвал маргаритку и повертел ее между пальцев.

— Как хорошо, что я зашел.

— Я тоже рада. Но мне надо позвонить Дэну, сказать ему, что все в порядке.

— В порядке?

— Когда ты уехал вместе с Бернадетт, а потом оставил сообщение про тигра, я позвонила Дэну. Я подумала, что, может быть…

— Что?

— Что у тебя началась деменция или что-то вроде этого.

__ Ох, Люси, прости, я не хотел тебя пугать. С головой у меня все нормально. Просто этот браслет что-то разбередил. Мне стало важно как можно больше узнать про маму.

Люси внимательно посмотрела на отца. Те же добрые глаза, красноватый нос… Похоже, с ним действительно все в порядке.

— Я рада, что с тобой ничего не случилось. — Люси облегченно вздохнула. — Неужели это все правда? Ну, про браслет, шармы, Индию?

— Да. — Артур достал браслет из кармана и протянул дочери.

Люси осмотрела каждый шарм и недоверчиво покачала головой:

— Не могу поверить, что он мамин.

— Я это точно знаю.

— Тогда я хочу знать подробности. Расскажи мне о своих приключениях.

Артур объяснил Люси, как он нашел браслет. Описал встречу с тигром, закатал рукав рубашки и продемонстрировал шрамы. Рассказал о том, что тревожится за Себастьяна, который остался один на один с престарелым де Шофаном, и что собаку Майка зовут Люси. И пересказал разговор с Почтовой Верой.

Люси покрутила изумруд в шарме-слоне.

— Просто не верится, что ты на такое решился.

— Надо было мне тебе рассказать, но все это выглядело настолько невероятным…

— Но теперь я все знаю. — Она вернула браслет Артуру. — Куда ты отправишься теперь?

Артур пожал плечами:

— Не знаю. На шарме-палитре есть инициалы — С. Я. Владелец ювелирного магазина не знал, что они означают.

— Надо искать.

— А если я обнаружу еще что-то, чего лучше не знать? Находишь ответы на одни вопросы, и тут же возникают новые.

— Жить в неведении — хуже. Помнишь, мама незадолго до смерти подарила мне коробку в бело-розовую полоску? Там была масса старых фотографий, но я не могла себя заставить их просмотреть. Сейчас принесу…

Повисла тишина.

Артур совершенно забыл об этой полосатой коробке, которую Мириам хранила на полочке в изголовье кровати. Как-то она спросила, не будет ли Артур против, если она отдаст коробку Люси, и он не возражал. Свои воспоминания Артур держал в голове и к фотографиям, открыткам, железнодорожным билетам «на память о поездке» и прочим сувенирам нежных чувств не питал. Артур поднял глаза к небу, затем посмотрел на траву, испачканную землей.

— Как знаешь, — сказал он.

Люси принесла коробку с фотографиями, и они уселись за стол на кухне. Когда Люси открыла коробку, он почувствовал запах старой бумаги, чернил и лавандовых духов.

Артур смотрел, как Люси изучает содержимое коробки. Одну за другой она рассматривала фотографии, поворачивала их то так, то эдак и улыбалась. Показала одну фотографию Артуру — это был снимок, сделанный в день их с Мириам свадьбы. Его каштановые волосы растрепались и упали на лицо. Пиджак был ему великоват, рукава доставали до костяшек пальцев. Мириам была в свадебном платье своей матери. В ее семье оно передавалось по наследству. Бабушка Мириам выходила замуж в нем же. Мириам оно было широковато в талии.

— Ты уверен, что не хочешь посмотреть? — спросила Люси.

Артур отрицательно покачал головой. Ему не хотелось глядеть на свое прошлое.

Достав последнюю фотографию, Люси заглянула в коробку.

— Тут в углу что-то застряло, — сообщила она и попыталась достать находку двумя пальцами.

— Дай я попробую, — сказал Артур. Он извлек из коробки мятый кусочек бумаги и протянул Люси. Она разгладила находку. Бумажка была серая, с выцветшими буквами.

— Мне кажется, это обрывок то ли старой квитанции, то ли вкладыша с названием фирмы. — Она присмотрелась внимательнее. — Здесь название по-французски — Le Dé a Coudre d’Or. Еще были, по-моему, цифры, но эту часть почти всю оторвали.

Отец и дочь в растерянности уставились друг на Друга.

— Мне это ни о чем не говорит. — Артур пожал плечами.

— Кажется, «d’Or» по-французски значит «золотой», — сказала Люси. — Сейчас посмотрю в телефоне.

Артур взял обрывок.

— Цифры, по-моему, — 1969. В этот год мы с мамой поженились.

Люси нажала несколько кнопок в телефоне в поисках перевода, нахмурилась, попробовала снова.

— Кажется, нашла, — объявила она. — Le Dé а Coudre d’Or значит «золотой наперсток». В Париже есть бутик с таким названием, он торгует свадебными принадлежностями.

— В Париже? — переспросил Артур. Он вспомнил карту на стене комнаты Мириам. Где были воткнуты булавки? Англия, Индия… и Франция. Был ли это именно Париж, Артур не помнил.

Люси показала отцу фотографию на экране телефона: со вкусом отделанный магазин, в витрине — элегантное облегающее белое платье.

Артур почувствовал, как его сердце пропустило удар. Это не могло быть совпадением. Золотой шарм-наперсток на браслете Мириам, обрывок чека из магазина с таким же названием, на нем — год, когда они поженились… Должна быть какая-то связь… Но готов ли он к новым открытиям? А вдруг он узнает про прошлое своей жены нечто такое, что причинит ему только боль и разочарование. Тем более что за отгадкой, очевидно, придется ехать в Париж?

— Ты полагаешь, надо туда съездить? — спросила Люси.

Артур думал о том же.

— Похоже, это след…

— Мама как-то дала мне денег, когда получила пенсию. И велела потратить на что-нибудь легкомысленное, но я не стала. Она сказала: «Потрать эти деньги на себя. Устрой себе праздник. Я запрещаю тебе покупать на них посуду или платить за воду и электричество». Я думала, что потрачу их на ребенка, но не вышло… Они так и лежат у меня в шкафу в банке из-под джема.

— Нет, надо сделать, как мама велела, — потратить их на себя.

— Я все решила — я потрачу их на нас обоих. Мы едем во Францию. И в Париже зайдем в этот бутик.

Раздумывал Артур недолго. Даже если он не узнает о браслете ничего нового, они с Люси побудут вдвоем. И это будет здорово.

— Отличная идея. Едем, — сказал он.