Беглый в Гаване 3

Глава 2

Атмосферник шёл на минимальной тяге, плавно огибая ночные склоны Юры. Под нами блестели огни кантонов, будто кто-то рассыпал во тьме пригоршню крошечных монет. В кабине было тихо, только низкое гудение стабилизаторов да мягкое дыхание генерала рядом.

— Ну что скажешь, — наконец нарушил молчание Филипп Иванович, глядя вперёд, где по горизонту тянулась тонкая линия тумана. — Наш банкир Карнаух, он кто по твоему?

Я оторвал взгляд от панели связи:

— Осторожен. С виду — человек системы, но держит дистанцию и с Москвой, и с Берном. Я отметил пару деталей: когда упомянули фонд, он слегка оживился. Значит, в теме. Когда заговорили о транзите через рубль — напрягся. Значит, есть для него какой-то риск.

Генерал усмехнулся, не поворачивая головы:

— Хорошее наблюдение. А его швейцарцы?

— Его помощник — явно не из простых. Чисто говорит по-русски, но делает вид, что понимает лишь половину. А девушка-секретарь… у неё слишком хороший акцент для переводчицы. Скорее, контролёр с их стороны. Думаю, над Карнаухом стоит негласный надзор, вопрос только чей?

— Значит, действуем по схеме «тонкая паутина», — сказал генерал, глядя на зелёный отсвет приборов. — Плотное наблюдение, прослушивание, но без шума. Пусть думают, что мы и вправду из Белиза.

Я кивнул:

— «Помощник» уже повесил над Цюрихом один из зондов и с его помощью просканировал периметр их офиса. Можем установить автономные узлы наблюдения через линию электросети и вентиляцию.

— Пусть твои искины возмут под наблюдение весь штат банка…

— Понял, а контроль финансовых каналов пойдёт через снятие копий всей финансовой документации: движение сертификатов, участие в аукционах, валютные переводы. Всё — в виде статистики.

— Прекрасно, — сказал генерал спокойно. — Если Карнаух чист — выйдем на доверие. Если нет — выловим на первом всплеске. У таких всегда дрожит рука, когда начинают считать чужие деньги.

Он помолчал, потом добавил с лёгкой усталостью:

— Слушай, Костя… Этот парень не похож на случайного. Либо его поставили специально, либо он сам решил стать полезным. Проверим оба варианта.

— Тогда активирую наблюдение с прямо сейчас, пока они не разбежались из офиса. Нужен только доступ к линии их телекса.

Генерал посмотрел на экран с координатами и коротко кивнул:

— Согласен. И ещё — проследи за контактами с его швейцарскими контрагентами. Особенно если появится кто-то из старых «восходовцев». Там, говорят, остались люди с двойной бухгалтерией.

— Граждан СССР в банке всего четыре, остальные местные. Швейцарцы, как и миграционные власти других стран, где находятся советские учреждения существенно ограничили количество советских граждан в персонале и большую часть работы в банке выполняют местные.

— Приму к сведению, — ответил он.

Мы летели над ночной Женевой, и под нами отражалось в озере красное кольцо посадочных огней. В этих спокойных, почти стерильных водах таилось куда больше тайны, чем в тропических бурях над Кубой.

Генерал потянулся, откинулся в кресле и сказал уже вполголоса, почти задумчиво:

— Проверим Карнауха. Главное не спугнуть. Пусть думает, что он — наш человек. Иногда вера в доверие делает больше, чем шантаж.

Я усмехнулся:

— Как в старой шутке разведки: «Главное — не ловить рыбу. Главное — дать ей поверить, что она сама хочет на крючок».

Измайлов усмехнулся, поднял взгляд к прозрачному куполу кабины. В отражении панели мелькнуло его лицо — спокойное, но сосредоточенное.

Атмосферник плавно взял курс на север. Впереди тянулись цепи Альп — холодные, неподвижные, как секреты, которые мы собирались открыть.

Ранним утром в Овальном кабинете Белого дома, атмосфера была тревожная и наэлектризованная. За окном — осенняя прохлада, но внутри — жарко от эмоций. За столом президента собрались практически все ключевые фигуры: советник по нацбезопасности, директор ЦРУ, представитель ВМС, глава DARPA и глава проекта «Морфеус». В центре этой группы был президент США. На его столе лежала красная папка с надписью «CONFIDENTIAL — EYES ONLY».

— Итак, Джордж, — голос президента был глухой, но в нём отчетливо присутствовали стальные нотки. — Объясните мне медленно и по буквам, как, чёрт возьми, эта махина в которую мы вбухали средства наших налогоплательщиков стоимостью больше чем миллиард долларов оказалась в распоряжении Советского Союза?

Глава проекта «Морфеус», сухопарый человек в очках и с запотевшим лбом, перелистывал документы, не глядя в глаза президенту.

— Господин Президент… Мы считаем, что… в момент передачи объекта 'Морган'на автономное патрулирование, субмарина вышла из-под контроля.

— В момент чего⁈ — взорвался президент. — Вы мне это объясняете, как будто она ушла в отпуск! Подлодка, которую мы готовили к операции на Гренаде, выныривает прямо перед советским флотом! Вы в своём уме? Помимо этого пропало судно управления, набитое ценнейшим оборудованием чуть ли не всей нашей «оборонки».

Советник по национальной безопасности вмешался, стараясь вернуть тон в дипломатическое русло:

— Господин Президент, дело не в техническом сбое. Мы подозреваем утечку. Возможно — на уровне доступа к командной секции. Протоколы «Морфеуса» могли быть скомпрометированы…

— Кем? — резко. — Назовите имя. Не стройте теорий. Факты, Джон!

Резко наступила пауза, во время которой глава ЦРУ срочно начал прокашливаться.

— У нас есть основания полагать, что в этом может быть замешан Штайнер. Сотрудник DARPA, занимавшийся программированием нейросетевой логики боевого модуля. Исчез три недели назад. Перед этим был в Панаме. Возможен контакт с кубинской стороной. Или… с кем-то, кто действовал через них.

— Вы подозреваете, что этот немецкий ублюдок мог передать русским коды активации «Морфеуса»⁈ — голос президента был похож на грохот грозы.

— Не исключено. Он имел доступ к блоку привязки и управления глубинными командами. — Почти шепотом высказался DARPA-специалист.

— У нас есть хоть какая-то возможность вернуть «Морган»?

— Нет, сэр. Он уже в территориальных водах Кубы. Мы предполагаем, что его поведут к тому месту, где мы его… где мы взяли его под свой контроль более четырех лет назад. Возможно сейчас он под контролем КГБ.

— Что еще вы можете сказать?

— Анализ сигнатуры движения показывает… явное человеческое вмешательство. Им уже управляют. И это не мы…

— Значит, — подытожил президент, вставая из-за стола, — русские не просто вытащили свой беспилотник из жопы океана. Они знают, как он устроен. И у них есть к нему «ключик»…

Повисла гнетущая тишина. Она длилась ровно пять секунд, пока президент не бросил фразу, в которой прозвучал приговор:

— Если всплывёт хоть один из наших планов по Гренаде — я лично уволю каждого из вас. Без пенсий. Без побрякушек. Поняли?

И, бросив взгляд на висящую в углу карту Карибского бассейна, он добавил:

— И проверьте всё и всех. Каждого, кто знал о «Морфеусе»… Даже уборщицу и корзину в которой она выносит мусор.

Измайлов узнал о приказе срочно вылететь в Москву внезапно. Шифровка с ним пришла по закрытому каналу связи через тот же спутник, и к полудню следующего дня он уже сидел в салоне Ил-62М, вылетевшего из Гаваны с двумя «Мухами» по воротником. Остальное сопровождение («Птичка» и еще пять «Мух» были в атмосфернике, который по высокой орбите сопровождал «Шестьдесят второй».

Никто не объяснял, зачем его так срочно вызвали. Но генерал догадывался: «Морган» вышел слишком громким подарком, слишком явной пощёчиной кому-то, там на верху. И кто-то там, почувствовал, что это дело не принесёт ему плюсов в карьере, если в нем будет лежать рапорт генерала Измайлова.

В Москве встреча прошла не на Лубянке — туда бы звали не обсуждать, а указывать, а в здании на Кузнецком мосту. Это было одно из ключевых зданий Первого главного управления КГБ СССР — внешняя разведка. Оно входило в комплекс так называемого «центра внешней разведки», и являлось сейчас негласной штаб-квартирой ПГУ КГБ. Официально его не афишировали, но именно туда вызывали сотрудников КГБ, работающих по линии разведки, а также гражданских специалистов, сотрудничавших с «конторой» за границей, — особенно если вопрос касался чувствительных международных дел или технологических трофеев, как раз вроде нашего «Моргана».

Здесь был «рабочий формат», но из тех, где ошибаться нельзя категорически. В приёмной — молчаливая женщина с лицом библиотекаря. Она кивнула ему и, не поднимая головы, сказала: «Второй этаж, направо». Там уже ждали трое — два генерала и один полковник. Никто из них не представился, но опыт как говорится — не пропьешь. Есть масса признаков по которым без труда можно определить «ху из ху».

Старший начал говорить сразу, без вступлений:

— Мы внимательно ознакомились с вашим рапОртом.

«Наверняка начинал на флоте… РапОрт… Показательно…» — На автомате подумал генерал.

— В целом, изложено последовательно. Однако есть моменты, вызывающие… скажем так… определённые вопросы.

Измайлов молчал. Его научили слушать, когда говорят такими фразами.

— В частности, формулировки, касающиеся принадлежности устройства, характера обнаружения, других обстоятельств…

Самый молодой их этой троицы — полковник листал копию рапорта, помеченную красными подчеркиваниями. — И особенно вот это: «Объект, предположительно, управлялся удалённо, с использованием элементов компьютерного управления, происхождение — американское, структура — экспериментальная».

— А что не так? — спросил Измайлов ровно.

— Слишком прямолинейно, не находите, товарищ генерал? В случае, если информация всплывёт в западной прессе, этот текст станет доказательством, причем не косвенным, а прямым.

Один из генералов счел нужным вступить в разговор:

— Нас не устраивает сценарий, при котором кто-то будет тыкать пальцем и говорить, что советский флот нашел то, что не должен был терять. Что в этой истории мы — охотники за технологиями, а не суверенная держава, действующая в своей зоне ответственности.

Измайлов промолчал, глядя в окно. Потом сказал, всё так же спокойно:

— Во-первых: я в рапорте отразил правду, во-вторых: что значит «если информация всплывёт в западной прессе, этот текст станет доказательством, причем не косвенным, а прямым… "? В-третьих: что значит ваша фраза 'в этой истории мы — охотники за технологиями, а не суверенная держава, действующая в своей зоне ответственности»? Насколько я понимаю, нам удалось вернуть свое, и при этом не раскрыты наши секреты…

— В этом и проблема, — сказал полковник. — Мы просим вас… внести некоторые правки. Формулировки, которые не будут никого раздражать. Вместо «советский экспериментальный комплекс» — «неустановленный объект, обнаруженный в ходе плановых учений». Вместо «средства компьютерного управления» — «встроенные элементы автоматизации». Без догадок о ЭВМ. И конечно же без слова «Морфеус» и никаких намёков на будущие операции.

Молчание повисло в комнате. Измайлов встал.

— Я подумаю.

— Мы бы хотели видеть новый вариант в течение суток, — сказал генерал. — Не позже.

Измайлов не ответил. Выйдя из кабинета, он прошёл мимо женщины с лицом библиотекаря, спустился по лестнице и только на улице выдохнул полной грудью. Осенний московский воздух был сырой и тяжёлый. Словно весь город терпел эту тяжесть, не зная сколько это надо делать и зачем.

Оглянувшись по сторонам он принял решение пройтись — успокоиться, привести в порядок мысли, и только после этого выйти на связь с Костей через нейроинтефейс.

Через пару часов он связался с Костей и коротко пересказал суть. Без эмоций, как хирург до операции:

— Переписывать ничего не буду. Я не отступлюсь.

В трубке повисла пауза.

— Понял, товарищ генерал, — ответил Костя.

— И, Костя… — Измайлов вдруг сменил тон. — Мы с тобой оба знаем, что нашли. Пусть бумага молчит, но мы — нет.

На этом генерал связь прервал.