Беглый в Гаване 3

Глава 7

Отдав должное гастрономии, мужчины вышли на террасу.

— Хорошо бы заранее подготовить вариант сканирования кабеля с Гуантанамо, что бы было чем блеснуть перед Председателем…

— Уже думал Филипп Иванович. Сканер, что сделали на орбите. замаскирован под вулканический камень. Поставим его на дно, в одной из подобранных расщелин. Как раз там проходит кабель.

— Дело не сорвётся? — спросил Измайлов.

— Не должно. Сканер автономный, питается от ядерной батареи, рассчитанной на пятьдесят лет, работает дистанционно и круглосуточно. Связь через зонд, выходящий по ночам в верхние слои атмосферы. «Друг» подберёт момент, когда в этом секторе минимум спутников.

— Ловко… — генерал приподнял брови. — Только установку сделаем без шума. Может, ночью, под видом рыбалки. Или вместе с осмотром берега после шторма.

— Есть ещё одна идея, — добавил Костя. — Если зонд засечёт передачу по кабелю, сканер начнёт запись за 15 секунд до сигнала и 30 секунд после. Будет больше шансов уловить контекст.

Измайлов помолчал.

— Вот за что я тебя ценю, Борисенок. Не только за руки золотые, но и за мозги…

Гости ушли, Жанна принесла кофе. Вечер медленно перетекал в ночь. Лёгкий бриз качал листву манговых деревьев, где в тени уже стоял дрон под маскировкой.

Мир готовился ко сну. Но не эти люди. У них впереди была работа. И кое-что ещё поважнее — план по раскрытию одной из самых тихих, но опасных нитей холодной войны.

Жанна Михайловна переодевалась в ванной, а Измайлов уже лежал в постели, не раздеваясь до конца, с бокалом — остатками домашнего вина из кубка, который был когда-то подарком от коллег из ГДР. Он не пил — глядел в потолок, слушая, как шумит ночная Куба за окнами.

Дверь ванной щёлкнула.

— А что это была за стюардесса, с которой ты так… мило переговаривался на выходе из самолета? — спокойно, без ревности, но с интересом спросила Жанна, вытирая волосы полотенцем.

Измайлов усмехнулся.

— Алена. Хорошая девочка, упрямая. Сейчас вот летает — Гавана, Ла-Пас, Каракас.

Жанна подошла ближе, бросила полотенце на спинку кресла, и, уже расстёгивая халат, спросила:

— И что, хорошая девочка тебе глазки строит?

— Она… хочет жизни, семью, своих детей. А я… я ей не могу этого всего дать…

— Но разговаривал ты с ней очень даже мило…

Он повернулся к ней, посмотрел внимательно. Жанна уже стояла в кружевном белье, с той самой осанкой, от которой когда-то у него по коже шёл ток.

— Ревнуешь?

— Нет. Просто думаю. У тебя в голосе была нежность. А это — редкость. Даже для тебя.

— У нас с тобой нежность всегда была другая. Без слов. Глубже. А с этой девочкой… Я ей как отец, точнее как дед. У меня же нет внучки?

Он молчал. Потом произнёс:

— Хочешь честно?

— Конечно…

— Я тобой хвастался, как пацан.

— Неожиданно… а ты друг мой милый не врешь?

Он встал. Подошёл. Положил руки ей на талию.

— Ты — мой самый любимый человечек. Единственный. Единственная. Та, которая знает, где у меня болит, даже когда я не показываю.

Жанна улыбнулась, обняла его за шею, шепнула на ухо:

— Тогда прикажи мне.

Он поднял брови.

— Что?

— Прикажи, товарищ пассажир. Я — стюардесса. Вы — спецпассажир с особым заданием. Строгий, молчаливый. Устали от долгого полёта, от людей, от системы. Я приношу вам воду… а вы просите остаться.

Он выдохнул.

— Жанна…

— У нас всё под контролем. Мы дома. Мы можем играть, Филюша…

И он не смог устоять. Он знал: сейчас будет не просто ночь. Будет выдох всего, что копилось неделями. Тревог, перелётов, ответственности, боли в поджелудочной, которой давно пора заняться. Он подхватил её, как в молодости, положил на кровать и, отстёгивая пуговицы, прошептал:

— Тогда снимите форму, товарищ стюардесса.

— У меня под формой — только ремень безопасности.

То, что было дальше, было и игрой и страстью, в которой не было ни границ, ни времени. Он приказывал — она подчинилась. Она сопротивлялась — он доминировал. Грудь её пылала от его ладоней, зубы касались шеи, он крепко держал запястья, но всё — с тем знанием, как далеко можно зайти, чтобы не сломать. Чтобы сделать только жарче.

Когда всё закончилось — не сразу, и не быстро — Жанна лежала на груди мужа, выдыхая неровно, с лёгкой дрожью в ногах.

— Ну что, командир, — сказала она уже хриплым голосом. — Летать будем и дальше?

— Пока не сядем на вечную стоянку, — ответил он. — Но я пока даже не включал аварийные огни.

Они рассмеялись. И за окном, над Гаваной, стало совсем тихо.

Утром генерал долго смотрел в зеркало, вглядываясь в лицо, которое выглядело как после бани, свадьбы и победы на чемпионате по борьбе сразу.

Жанна прошла мимо с чашкой кофе и совершенно спокойно произнесла:

— Привыкай. Я теперь молодая. И вообще — ты у меня ещё ого-го! Особенно вот так… после полуночи…

Утро в медпункте началось спокойно. Инна ушла на приём в соседний кабинет, а я пил чёрный, крепкий как курсовая у медбрата, кофе и перебирал отчёты. В дверь кабинета раздался осторожный стук, и она тут же открылась. В проеме стоял Измайлов, в белой гуаябере навыпуск, с папкой в руках.

— Здорово, зубодёр. Я якобы на плановый осмотр, если кто спросит, — бросил он, кивая в сторону двери.

— Ну что ж, присаживайтесь, пациент, — ухмыльнулся я, доставая чистую карту и делая пометку: «осмотр — внеочередной».

Он молча опустился на стул, положил папку на стол.

— Ложитесь, товарищ генерал, — сказал я, облокотившись на дверной косяк. — Постелил вам свеженькое, хрустящее.

— Костя, ты же зубной техник, какого хрена ты теперь ещё и массажист с уклоном в космическую медицину? — бурчал он, укладываясь на кушетку. — У меня после тебя, понимаешь, молодая жена на стенку лезет, а я уже в окно смотреть начал — не выносит организм таких нагрузок.

— Так я же обещал «мягкое омоложение», не «монахом сделаю». Тут уж извините. Нормальная регенерация, чистка сосудов, немного тонуса — и вот вы уже почти как кандидат в олимпийскую сборную.

— Кандидат, блин… после тебя и в пионеры страшно. Жена третий день улыбается, как в кино про любовь. Соседка уже намёки делает. Я вообще жить хотел спокойно — под пальмами, с ромом, книжкой и остеохондрозом!

Я включил прибор, дотронулся до генерала и кивнул:

— Всё, пошёл процесс. Сейчас только не вставайте, пока пульсации не пройдут. А то опять будет, как в прошлый раз — в коридоре «кубанская казачка» с демонстрацией.

— Да-да, — ворчал он, закрывая глаза. — Самое обидное, что работало всё… как часы. Даже страшно, что в следующий раз сработает ещё лучше.

— Тогда рекомендую вам записаться к себе на повторный приём. Ну или сразу на Кубок по латине. У нас тут сальса… очень бодрит.

— Борисенок, если ты мне к следующему разу хвост отрастишь, я тебя сам в Лубянку сдам, под грифом «чудо советской биомедицины»!

Мы оба рассмеялись, и я чуть добавил мощности на резонансной частоте, чтобы до вечера у генерала была ясная голова, крепкая спина и… лёгкий блеск в глазах.

— Всё, отдыхайте. Запись следующая — завтра, в то же время. И скажите жене, чтобы халат в клеточку больше не надевала.

— А что с халатом?

— Ммм… генералу сложно сосредоточиться на терапии, когда всё внимание сосредоточено… в других местах.

Он снова рассмеялся, встал, хлопнул меня по плечу:

— Ладно, доктор. Только учти — я тебя запишу в свой персональный список, с формулировкой. «медик-волшебник». — и уже абсолютно серьезно добавил:

— «Помощник» передал всё?

— До последнего винтика. Сканер готов, обшит «кожухом» из серого базальта, внешне — валун, как у дороги. Внутри — полный набор: приёмник, шифратор, буферный блок и датчики активности кабеля. Передача — только по лазерному лучу на зонд.

— Кабель живой?

— Да. Проверили ночью. Сигнал идёт. Это не резерв, а рабочий канал между Гуантанамо и узлом в Джексонвилле. Причём по нему гонят не только служебку, но и каналы АНБ. Установим — будем знать, кто с кем и о чём.

Измайлов вздохнул, растирая переносицу.

— Надо ставить. Быстро и тихо. Кубинцы выделяют группу, «камень» — у тебя. Когда?

— Ночью через три дня. Будет облачность, без луны. Мы засечём их дежурный патруль, подстроим «нештатку» — отключим наружный датчик теплового потока. Группа быстро вброд, на точку, ставит, маскирует. Через 60 секунд — уход. Всё.

Филипп Иванович кивнул.

— В эту игру мы должны играть только белыми. И на опережение. Всё, что нужно — сделай. И чтоб из них никто не догадался, что у него под брюхом ухо выросло.

Генерал встал, поправил рубашку и направился к двери, уже на ходу бросив:

— Кстати, жена просила передать: ужин у нас на касе, не отвертишься. Со всеми прибамбасами. Жанна обещала пельмени. Настоящие.

— Я уже боюсь её пельменей, — отозвался я, — они вызывают привыкание.

— А ты всё равно приходи. Скончаешься — хотя бы дома.

Дверь за ним закрылась, а я поймал себя на мысли: вот такие разговоры у нас и называются «служебное взаимодействие».

Утро в Цюрихе выдалось безмятежным — ровный свет на мраморных фасадах, запах свежеобжаренного кофе и спокойствие, которое могли позволить себе только те, кто уверен в стабильности банковских счетов. Но внутри «Wozchod Handelsbank» всё кипело.

В два часа ночи поступил экстренный сигналот «Друга».

— Костя, — прозвучало у меня в голове, — выявлены расхождения в бухучёте банка. Несоответствие в отчётных документах на сумму один миллион пятьсот сорок две тысячи франков. Данные дублируются с разных документах, и обновляются в разное время.

«Началось,» — произнёс я. — «Пробоина изнутри.»

Пока сотрудники банка пыталась понять, что происходит, наши дроны-наблюдатели уже передали визуальные данные. В кабинете главного дилера Вальтера Петерханса, царил образцовый порядок: ровные стопки бумаг, запертый сейф, фотографии семьи. Только один ящик оказался заперт на дополнительный замок. Дрон — самая маленькая «Муха» смогла проникнуть внутрь.

Там она нашла флакончик с мутной жидкостью и едва заметным следом от нее на горлышке.

Она взяла пробу. Данные экспересс-анализа показали, что это симпатические чернила. Старый разведывательный инструмент, но этот факт был слишком точным, чтобы быть просто курьёзом.

«Не похоже на коллекционера,» — заметил я. — «Чернила свежие, производство не позднее двух месяцев.»

«Друг» хмыкнул:

«Значит, писали недавно. И явно не любовные письма.»

Проверка бухгалтерских книг подтвердила подозрения: дилер вел два учёта одновременно — один официальный, другой, скрытый под слоем «корректирующих ведомостей». Финансовые потоки маскировались как технические расходы по валютным операциям с несколькими внешними клиентами.

Самое неприятное для Карнауха — всё выглядело законно. До тех пор, пока не обнаружилось, что подписи на ряде документов принадлежат не ему, а человеку по имени Вальтер Петерханс, швейцарскому дилеру, известному в узких кругах за «серые» схемы с конверсией наличности и подменой активов.

«Петерханс…» — протянул я, глядя в окно. — «Этот тип мелькал пару лет назад в другом банке, и вместо него был валютным дилером был француз Труан (переводится, кстати, 'прохиндей»). В конце концов, он начал оправдывать свою фамилию, проводя хитрые операции, и швейцарский адвокат вовремя их раскрыл. Были еще два дилера: хитроватый итальянец Микаэли Фабрикоторе (его до этого выгнали из «Свисс банка Крпорейшн») и Уве Майер. он курирует валютные обмены через Берн.

«Совпадение?» — спросил я сам себя, хотя ответ был очевиден.

— На этой планете совпадений не бывает, — отрезал «Друг». — Американцы создают заговоры с той же аккуратностью, с какой ваши предки смазывали часы.

Дальше всё пошло быстро. Дополнительная проверка подтвердила: с самого начала этих махинаций велась «двойная» бухгалтерия. На одних бумагах отражались реальные поступления, на других — фиктивные потери, прикрытые кодами внутреннего резерва. В итоге банк формально сам себя «обокрал» на полтора миллиона франков.

— Умышленный убыток, — подвёл я итог. — Отвлекающий манёвр. Кто-то готовит платформу для банкротства банка.

«Ищи кому выгодно!», — так говорили еще в древнем Риме. — «Карнаух не дурак, он не стал бы палиться таким примитивом. Значит, работает против него кто-то рядом, но не под его контролем.» — На пару со мной рассуждал «Друг».

«Друг» вывел через нейроинтерфейс имя Петерханса, связанное с серией операций через валютную биржу.

«Есть вероятность, что часть средств ушла на покупку активов подставных компаний, зарегистрированных на юге США,» — сообщил он. — «Трассировка продолжается.»

Я перевёл взгляд на потолок спальни.

«Что прикажете делать медик-навигатор второго ранга?»

Я не спешил с ответом. Медленно взял с прикроватной тумбочки часы, Взъерошил волосы и сказал спокойно, почти задумчиво:

«Поставь тотальное наблюдение на Петерханса. Пусть „Друг“ прослушает его каналы и проверит, не всплывает ли он рядом с Карнаухом. А с бухгалтером позже поговорим лично.»

«А он заговорит?»

«Мы точно узнаем, кому он пишет невидимыми чернилами в банковских стенах,» — сказал я. — «А если нет — пусть испарится так же тихо, как его симпатические записи.»