Беглый в Гаване 3

Глава 6

Ирландию проскочили почти вслепую — заправка, технический осмотр и снова в небо.

Ночь была долгой, а сон все не шёл. Измайлов, прикинув по часам, поднялся с места и тихо направился в хвост самолёта. Там, за служебной перегородкой, на откидных креслах, дремала отдыхающая смена бортпроводников. Две девушки, укутавшись в синие теплые пледы, спали: одна — темноволосая, с резкими скулами, другая — светлая, с мягкими чертами и чуть растрепанными волосами, спадавшими на щёку. Кто-то из них тихонько посапывал.

На последнем ряду, где обычно никого не сажали, уже ждала Алена — та самая, пылкая, уверенная в себе, с дерзким взглядом. Она подняла глаза, когда генерал сел рядом. На ней не было формы — лишь светлая кофта и джинсы, и от этого она казалась совсем другой. Младше. Обычнее. Настоящее.

Измайлов тяжело вздохнул и заговорил первым:

— Алена… Я всё понимаю. Правда. Но и ты постарайся понять меня.

Она отвернулась на секунду, глядя в маленькое иллюминаторное окно, где лишь чёрная пустота неба и редкие огоньки. Потом произнесла негромко:

— Годы идут. Я не девочка уже. Хочу семью. Хочу детей, пока ещё могу.

Он медленно кивнул, не споря. Потом посмотрел прямо:

— Давай я тебя познакомлю с хорошим парнем. Перспективный, толковый. Умный, и даже симпатичный.

— Хочешь меня «пристроить», — усмехнулась она с ноткой грусти. — А мне хочется, чтобы кто-то захотел меня не потому, что я «удобная» или «в тему».

Он посмотрел в сторону спящих девушек, потом снова на неё:

— Это как раз понятно. Знаешь какая основная ошибка мужчин при знакомстве, и они об этом как правило не догадываются?

— Удивите!

— Они считают, что выбирают женщину они, а на самом деле, мы себя только предъявляем, а уж выбираете вы…

— Сами до этого додумались или подсказал кто?

— Жена, только другими словами…

— Интересно какими?..

— Все в доме решает папа, а кто будет папа — решает мама!

Алена кивнула, прижалась щекой к спинке кресла, не глядя уже в его сторону.

— Так и есть.

— Так что душа моя, посмотришь на моего парня и решишь, последнее-то слово за тобой.

— Хорошо.

— Вы где обитаете в Гаване?

— На этот раз база отдыха «Тарара», что-то в левом шасси, обнаружили в Ирландии.

— Отлично! Там тебя и найдет мой парень.

Он помолчал, потом встал, осторожно опёрся на подлокотник.

— Отдыхай. Ещё лететь долго.

— Спасибо, — её голос был чуть тише, чем прежде. — Ты хороший. Просто…

Он ничего не ответил. Лишь коснулся спинки кресла и медленно ушёл в темноту салона, где уже начинали светлеть края иллюминаторов — внизу просыпалась земля.

Что бы не откладывать дело в долгий ящик, Филипп Иванович вызвал Костю.

— Лечу назад…

— Я встречу.

— Супругу мою возьми обязательно Костя.

— Договорились.

Поздно ночью, когда дом уже погрузился в тишину, я стоял у окна, глядя на огни Гаваны. Они мерцали внизу, как тлеющие угли — город дышал жаром, выдыхал влажный воздух и не спешил засыпать. Где-то на улице гремела старая «Шеви», вдали гудела сирена портового буксира, а над крышами ползли тяжёлые облака.

«Авиарейс Москва-Гавана, на котором летит генерал Измайлов вошёл в зону возврата, — спокойно сообщил „Друг“. — Предполагаемое время прибытия в Гавану — завтра, 10:40 по местному».

Я кивнул, хотя «Друг» этого не видел.

— Понял. Значит, тихие дни закончились.

Инна вышла из ванной в халате, с мокрыми волосами и чашкой травяного чая. Улыбнулась:

— С кем опять разговариваешь?

— С тем, кто никогда не спит, — ответил я. — Генерал возвращается, завтра встречаю.

— На служебной или на нашей?

— На служебной.

Она подошла ближе, заглянула в окно, прижалась плечом.

— Знаешь, мне кажется, Жанна Михайловна после сегодняшнего вечера выглядит лет на пять моложе. Даже походка изменилась.

— Замечательная терапия, — усмехнулся я. — Думаю, организм генерала почувствует это на расстоянии. Читал в каком-то фантастическом романе… У них там, были парные корабли в далекой галактике, связь двусторонняя — если один обновился, второй уже настораживается.

Инна тихо засмеялась:

— Тогда завтра будет интересно посмотреть на генерала. Представляю, как он посмотрит на неё: «Ты что, опять влюбилась?»

— Именно, — ответил я, отставляя чашку. — И, зная Жанну, она ответит честно. Даже слишком честно.

— Опасно искренняя женщина, — сказала Инна, задумчиво глядя в темноту. — С такой, наверное, и Центр не спорит.

Я повернулся к ней, обнял за талию и шепнул с улыбкой:

— Поэтому, любимая, с такими секретами лучше молчать даже во сне. Иначе потом «товарищ майор» будет делать отчёт по нашим ночным разговорам.

— Тогда, может, научи и его спать? — усмехнулась она, касаясь моих губ. — Хочу хотя бы одну ночь без докладов.

— Попробую, — ответил я, выключая свет. — Но гарантий не даю. У него, в отличие от нас, бессонница — служебная.

За окном медленно стихал город, ветер качал пальмы, и казалось, будто сама Куба ждёт рассвета. Завтра всё снова закрутится — с приказами, сводками, тревогами.

А пока была только ночь, запах морской соли и тёплое дыхание рядом, напоминание о том, ради чего стоило держать удар в любых бурях.

Цюрих жил своей размеренной жизнью — кофе, часы и точность до секунды. В маленьком ресторанчике на Нидердорфштрассе, где пахло обжаренным хлебом и свежим базиликом, Вальтер Мюллер сидел за угловым столом. За окном тянулся поток деловых костюмов и велосипедов — обычное швейцарское утро.

Но это для него был уже обед: местное время — 12:10, а в Гаване — шесть утра, правда где сейчас находятся Тино и Коста Вальтер не знал. Как не знал, что там только начинали готовить кофе, здесь же фонд «Долголетие» уже крутил через свои счета миллионы.

Вальтер, аккуратный, выглаженный, как банковская ведомость, раскрыл папку. На лице — удовлетворение и осторожность одновременно. Для маскировки коммуникатора, он попросил принести ему за столик телефон.

— Господа, — начал он негромко, — третий аукцион прошёл спокойно. Предметы антиквариата ушли. Оба покупателя выкупили свои лоты по заранее согласованной цене. Никаких внешних вмешательств.

Он сделал паузу, глотнул воды, и добавил, уже с лёгкой улыбкой:

— На счет фонда поступило почти полмиллиона швейцарских франков. Представитель Катара снова проявил интерес — ведём переговоры.

Вальтер листнул отчёт, достал из папки узкий конверт и положил его на стол.

— Ещё одна деталь, — сказал он. — Обмен в «Восходе» прошёл успешно. Франки переведены в мелкие доллары — номиналы по одному и пять. Всё лично, никаких внешних следов.

Он чуть понизил голос, хотя рядом никого не было:

— Каждый день я забираю из ячейки ровно десять тысяч листов. Не больше. Счёт идёт на купюры, не на суммы. Пакеты мелкие, по сто штук, запечатаны в банке, без отметок происхождения. После — в условленное место, как мы и оговаривали.

Я приподнял бровь:

«Рискованно возить лично.»

— Потому и мелкими партиями, — ответил Вальтер спокойно. — Контроль за движением купюр отсутствует, а транспортировка на уровне частного лица не вызывает вопросов.

Я посмотрел на него внимательнее:

«Место передачи то же?»

— Да, — кивнул он. — Старый сарай у озера. Там тихо, а персонал считает, что это склад яхтенного клуба. Никто не интересуется, что лежит в контейнере.

Снова хмыкнул, и произнёс:

«Главное, чтобы не заинтересовались те, кто слишком любит считать чужие деньги. Молодец Вальтер. Держите темп, но без показухи. Пусть всё выглядит как обычная банковская рутина.»

Едва Вальтер замолчал, на экране связи вспыхнул индикатор активности — подключился «Друг». Голос его прозвучал ровно и безэмоционально, но в словах чувствовалась уверенность:

«Подтверждаю. Первые партии однодолларовых купюр успешно получены. Транспортировка выполнена по скрытому каналу через северный коридор. Груз доставлен на орбиту без потерь.»

Чуть приподняв подбородок, взглядом дал знак продолжать.

«Купюры прошли фазу репликации,» — продолжал «Друг». — «Бумага идентична оригиналу, водяные знаки восстановлены с точностью до микрослоя. Серии изменены в пределах статистического допуска, что исключает массовое совпадение.»

Я тихо присвистнул, глядя на цифры на панели.

«Значит, орбитальный печатный блок справляется с поставленной задачей?»

«Именно,» — ответил «Друг». — «Перепечатанные доллары уже готовы к следующей операции. Целевое назначение — сделка по закупке двадцати тысяч крюгерандов через посредников в Южной Африке. Расчётная дата проведения трансфера— через сорок восемь часов.»

«Двадцать тысяч золотых монет… значит, начинаем работать по-взрослому. Орбитальный сектор готов к продолжению цикла?»

«Да,» — ответил «Друг».

«Отлично. Пусть орбитальный блок работает в автономном режиме. А мы подготовим наземную часть сделки. Слишком много глаз вокруг.»

Я кивнул, вытянувшись в постели.

«Хорошее начало. Главное — не шуметь. Пусть фонд растёт естественно, как сад. Без чудес и сенсаций.»

— Согласен, — сказал Вальтер. — Любое резкое движение сейчас привлечёт ненужное внимание.

Вальтер осторожно поправил очки.

Я посмотрел на спящую жену:

«Идеально. Теперь можно собирать информацию о наших покупателях не вызывая особых подозрений. Никто и не подумает, что за нашим интересом прячется анализ финансовых сетей.»

Было отчетливо слышно как Вальтер усмехнулся, медленно размешивая ложечкой кофе.

— Прекрасно сказано, Коста.

Я видел как Вальтер чуть улыбнулся — осторожно, как швейцарец, которому чужие иронии кажутся экзотикой. Сопровождавшая его одна из «Мух» давала прекрасную картинку.

— Тогда, господа, я должен вас предупредить. Уже появились первые запросы на проверку происхождения капитала фонда. Пока от формальных структур — комиссия по прозрачности. Проявили интерес и пара журналистов. Но это только начало.

«Пусть проверяют, — спокойно сказал я. — Чем больше проверок, тем чище мы выглядим. Главное — чтобы документы были безукоризненны.»

И добавил:

«Чем больше бумаги — тем чище задница.»

Вальтер заржал…

«Друг» в это время тихо озвучил новое сообщение:

«Отмечены три новых запроса к банковским архивам по линии фонда. Источники — Цюрих, Берн, Базель. Вероятно, анализируют полученные переводы от частных лиц.»

Я коснулся уха, и не меняя выражения лица, добавил:

«Что ж, Вальтер, значит, фонд действительно живёт. А живых всегда проверяют.»

Вальтер собрал бумаги, аккуратно застегнул папку и посмотрел в сторону официанта поверх очков:

— Тогда я начну готовить Следующий аукцион. Темы — минералы, редкие породы дерева и медицинские артефакты. Всё законно, всё красиво.

За окном пробило полдень. Город шёл своим чередом — точный, чистый, нейтральный. А где-то там, за океаном, Гавана только просыпалась. На её рассвете уже отражались наши обеды, наши сделки и чьи-то попытки вычислить, кто же на самом деле управляет фондом «Долголетие».

Когда в иллюминаторе показались зелёные переливы Карибского моря, Измайлов только усмехнулся:

— Дома, чёрт побери…

В аэропорту Хосе Марти было тепло и пахло тропиками. И тут он через иллюминатор увидел знакомые фигуры — кожаная куртка, светлая рубашка, улыбка до ушей. Костя стоял, опершись о дверцу служебной машины и ждал. А рядом с ним невероятно привлекательная, с чуть ироничной полуулыбкой, в платье из тончайшего lino супруга генерала.

Пассажиры вставали, доставали сумки, кто-то потягивался, кто-то уже суетливо выстраивался в очередь к выходу.

У трапа, в зоне выхода, стояла Алена. Уже снова в форме, строгая, собранная — как будто и не было ночного разговора в хвосте самолета. Только глаза всё ещё выдавали усталость и что-то другое — несказанное.

Генерал подошёл к ней не спеша.

Измайлов кивнул на встречающих его, коротко, почти незаметно:

— Моя жена.

Алена, не ожидавшая, резко подняла взгляд.

— Очень хорошо выглядит, и самое главное молодо…

— Этой «молодушке» скоро будет шестьдесят.

На её лице промелькнула целая гамма — удивление, укол женской зависти, короткая вспышка почти ненависти и снова — безупречная профессиональная маска.

— Завидую, — произнесла она честно, с почти незаметной улыбкой и чуть сжатыми губами.

Он ответил только лёгким движением бровей — вроде бы и всё сказал, но не произнес ни слова.

Алена отступила на шаг, пропуская его к выходу. А потом осталась стоять у трапа, глядя, как под колёсами самолёта формируется тень нового утра.

Генерал сошёл с трапа не спеша, с портфелем в руке, по давней привычке, взглядом просеевая встречающих. Аэродром в Гаване встретил тёплым, густым воздухом, который сразу нырнул в лёгкие, будто кто-то щедро плеснул тропического рома в глотку свежего утра.

— Здравия желаю, товарищ генерал! — весело сказал Костя. — Добро пожаловать обратно в реальность.

— Чёрт возьми, Борисенок, ты бы ещё с барабанами вышел встречать.

— Мы подумали, что после «Арарата» и осетрины — только так, — хмыкнул Костя. — Машина вон там, всё готово.

— Пойдём — Жанна Михайловна взяла мужа под руку, — тебя на кухне ждут манго и кофе, по новым рецептам…

Они направились к выезду, где машина ждала под пальмами. За спиной осталась очередь прилетевших, кубинцы в белых рубашках и пара заспанных туристов.

Дом генерала встретил мягким светом, запахом жареных бананов и чем-то уютным, семейным, что никак не вязалось с подковерными интригами большого мира. Пока он переодивался и принимал дущ с дороги, на террасе, в плетёных креслах, уже сидели Инна и Жанна Михайловна. На столе стояли чайник, пара бутылочек чего-то домашнего и тарелка с закуской — кольца кальмаров, жареный сыр, гуакамоле и тонкие хлебцы.

Измайлов сбросил пиджак, прошёлся в сторону коридора и вернулся с коробкой под мышкой.

— Жанна, это тебе, — сказал он, передавая супруге аккуратно запакованный свёрток. — Из Москвы. Говорят, лучшее платье этого сезона.

— Ты у меня лучший сезон, — засмеялась она, принимая подарок.

— Инна, Костя, не обижайтесь — для вас тоже кое-что есть.

Он вытащил вторую коробку — там оказался японский набор стоматологических инструментов, новенький, хромированный, с гравировкой.

— Это чтоб ты, Костя, знал: если уж лечить зубы врагам, то по высшему разряду, — усмехнулся генерал.

— А это тебе, Инна, — ещё один, поменьше свёрток — белоснежный медицинский халат с вышитой эмблемой. — Не знаю, будет ли как в Париже, но в Гаване точно ты будешь самой стильной студенткой и фельдшерицей.

Женщины засмеялись, благодарили, а Измайлов сел поудобнее, налил себе и Косте по стопке и стал серьёзен.

— Может быть, скоро будем принимать важных гостей, — начал он, глядя в стакан. — Говорят, Чебриков подумывает о том, чтобы прилететь сам. Или жену прислать. Официально — поправить здоровье. Неофициально — убедиться, что мы не свихнулись с этим вашим космосом и ползучими буями.

«Хотя, что-то мне подсказывает, что все будет по факту наоборот».