Беглый в Гаване 3

Глава 9

Щеглов огляделся. Место было непритязательное, но уютное — две койки, полотенца, открытая бутылка сока, шорты на спинке стула. И — детали: зеркало с помадой, ракушка, серьги в стакане.

— Ну что, товарищ доставщик, — Алена хлопнула себя по бедру, — купаться будем?

— Я в форме.

— Сними. Под формой наверняка мужчина.

Он растерянно усмехнулся, стянул рубашку. Алена уже стояла в дверях — развязывала узел рубашки и потянулась, показывая спину и плечи. Купальник сидел идеально. В этот момент Щеглов понял — если он не пойдёт за ней, то не простит сам себя до пенсии.

Они шли по песку плечом к плечу. Волны лениво омывали берег.

— Ты часто бываешь в таких командировках? — спросила она, поправляя волосы.

— Таких? Впервые.

— А хотел бы?

— Возможно. Всё зависит от… обстановки.

— А обстановка тебе как, улыбается?

— Пока да…

Она обернулась через плечо. И тут Щеглов впервые почувствовал не только интерес. Он почувствовал азарт. Как будто эта женщина была вызовом. Или подарком. Или и тем, и другим.

Вода была тёплой. Алена нырнула первой. Потом вынырнула, стряхнув с лица капли, и сказала:

— Если захочешь продолжения — не исчезай.

— Si hermosa! Cuba ama a los que no se pierden. (Куба любит тех, кто не теряется.)

Они стояли по колено в воде, солнце уже шло на убыль, но жара всё ещё держалась, как будто не хотела отпускать. Щеглов провёл рукой по мокрым волосам, глядя, как капли скатываются по ключицам Алены.

— Знаешь, — сказал он негромко, — если ты сегодня не занята… Поехали вечером в «Тропикану».

Алена приподняла бровь, с улыбкой посмотрела на него:

— Уверен?

— А зачем теряться? — пожал он плечами. — Мы оба в Гаване не навсегда. А пока здесь — надо жить.

— Согласна. Я обожаю «Тропикану». Только учти — я танцую до конца, а не сижу с бокалом.

— Так и задумано hermosa!(прекрасная!)

Они вернулись в номер. Девчонки уже ушли на кухню — слышались смех и чавканье манго. Щеглов вытряхнул песок из обуви, отжал футболку и пошёл в ванную.

Алена подкинула ему полотенце:

— Возьми сухую майку Федоры, она твоего роста. Только не надейся, что она чистая. Это курорт, Саша.

Он засмеялся и быстро переоделся — в зеркале от влажной кожи и чёткой линии плечей тянуло холодком, но ощущение было приятное.

На выходе он задержался у двери, посмотрел на неё:

— Я заеду к восьми.

— Хорошо. Только не опаздывай. У меня платье с вырезом — грех ждать.

Он кивнул и вышел, не оборачиваясь на пороге. Дверь за ним закрылась.

«Победа» катила по дороге обратно в Лурдес, а Саша сидел за рулём, раскрыв окно — жарко, даже ветер не спасает. Солнце клонится, на стекле пляшут тени пальм. Гавана дышит полной грудью — сладко, лениво, с ноткой бензина, цветов и лёгкого разложения.

А в голове у парня была уже совсем не служба.

«Боже… какие ноги… какая спина… А как она засмеялась, когда я сказал про „жить“…»

Он сам себя ловил на мысли, что за последние полчаса в уме прокрутил как минимум три варианта, где и как могла бы оказаться её родинка в форме полумесяца, если бы они… ну, допустим, не сразу пошли танцевать, а вдруг остались в номере…

— Пи#да… и пряники… — пробормотал он вслух, почти философски.

Улыбнулся. Потом спохватился, когда на повороте едва не врезался в «Москвич» с дипломатическими номерами, который неожиданно вынырнул из-за грузовика. Щеглов резко дал по тормозам — колёса заскрежетали, автомобиль повело, но он вырулил.

— Еб… твою Кубу! — выдохнул он, оседая на спинку.

Водитель «Москвича» высунулся, что-то крикнул на смеси русского и испанского, но Щеглов лишь махнул из окна рукой:

— Живы? Живы. Не мешай думать.

Он вновь выжал сцепление и поехал дальше, теперь правда уже чуть медленнее. С губ не сползала ухмылка.

"Главное — успеть переодеться, сдать документы… и к восьми быть как штык.

Потому что если эта девочка уйдёт с другим — я себе этого не прощу.

И генерал тоже не простит. Он же в меня верит, старый черт… и сводник!"

А где-то на обочине качались пальмы. А на небе висела жара. А в голове — уже была чёткая цель, в душе бескрайняя вера в себя, и все препятствия к цели были по#уй!

Щеглов, переодевшись в чистую рубашку и успев смыть пот с лица в умывальнике, уже был на месте. Центр гудел как улей — кто-то возился с радиосводками, кто-то готовил отчёт для Москвы. Он шёл по коридору, привычно кивал, но внутри всё ещё чувствовал, как в крови пульсирует коктейль из песка, запаха женской кожи и манго.

В кабинете Измайлова — привычная тишина, только вентилятор крутится под потолком, гоняя горячий воздух по кругу.

— Разрешите, товарищ генерал.

— Заходи, Саша. Ну что, доставил, как велено?

— Доставил. Вручено лично в руки. Сопровождено лёгкой беседой. Контакт установлен, — отчеканил Щеглов с лёгкой иронией.

Генерал, не поднимая головы от бумаг, хмыкнул:

— Контакт, значит… А понравилась?

— Сеньорита с характером. Улыбка хорошая. Глаза — не дурочка. И ноги… в общем, да.

— Это я и сам видел, — поднял взгляд Измайлов. — Она в жизни немного больше, чем просто стюардесса. Но об этом потом. Не профукай.

Щеглов уже взялся за ручку двери, но голос генерала его остановил:

— Постой.

Измайлов выдвинул ящик стола и достал два входных билета в клуб «Тропикана» — на толстом глянцевом картоне, с красным тиснением и логотипом в виде танцовщицы в перьях.

— Думал сам пойти. Потом передумал. Отдаю в надёжные руки.

— А повод?

— Повод — пятница, Гавана и молодость. Ты сегодня заслужил.

Щеглов взял билеты, глядя на них, как на медали. Потом — на генерала:

— Спасибо, товарищ генерал.

— Иди, Саша. Только смотри, не влюбись сразу. У нас тут, знаешь ли, обстановка сложная. Шпионы, ЦРУ, радары…

— Да какие шпионы… — ухмыльнулся Щеглов. — Сегодня у меня только одна задача — не опоздать на встречу.

— Вот это правильно, — кивнул Измайлов. — И запомни, Саша: у каждого разведчика должен быть хотя бы один вечер, когда он просто живёт. Без кодов, позывных и тайн. Сегодня — твой. И вот еще что… Возьми под это дело у Борисенка его машину, скажи я очень его прошу.

Щеглов вышел с лицом, на котором читалась лёгкая гордость и ещё более лёгкое возбуждение. Билеты горели в кармане. Пальмы за окном уже начинали раскачиваться в вечернем бризе-блюзе.

«Ну что, Алена… Танцевать — до конца? Поехали.»

Возвращение в рабочий зал центра было как резкое пробуждение в казарме: ни тебе улыбок, ни пляжных теней — только звуки клавиш, щёлканье реле и лёгкий озоновый привкус работающей аппаратуры. На дверях шифровального зала висел лист с надписью «Приоритет: срочно. No flood. Только факты» — кто-то из ночных сменщиков явно устал.

Когда Щеглов вошёл, дежурный прапорщик поднялся из-за терминала, будто ждал его:

— Товарищ курсант, пока вас не было, у нас тут завал. Перехваты сыпятся как как из мешка. Мы не успеваем это обрабатывать.

— Какие темы? — сразу напрягся Щеглов.

— Большей частью — рутинка: снабжение базы, списки, передвижение транспорта. Но среди прочего прошли как минимум три пакета с пометкой «высокий уровень доступа» — шифровка сложная, военная терминология, и английский — не лондонский. Похоже, латиноамериканский театр.

Щеглов уже был у стола. Нашел по списку принятых перехватов, прищурился — строки с кодовыми заголовками:

— «OP-CAPELLA/53-Delta: Supply Transfer Authorization»

— «INTEL BRIEF — NIC/PAC RTE»

— «CC/MI/FLASHPOINT 7 — deliverable pending»

— Кто обрабатывал?

— Половину я, половину девчонки с первой смены. Но тут нужна голова, Саша, а не жопа, хоть и красивая… Не успеваем даже глоссарии проверять.

Щеглов без слов взял лист, начал пробегать глазами, одновременно открывая свои пометки. Пальцы уже бегали по клавишам чешского «Консула», ценимого за более высокую надежность и более мягкие клавиши. Его лицо вытянулось, взгляд стал резким, губы поджались.

Он включался в режим, который знали все: режим «Саша-робот».

— Так, смотри. Вот здесь — кодовое слово «Flashpoint». Было в июньских сводках по Гондурасу. Это либо прикрытие, либо имя оперативника.

— А вот — «Capella-53». Вариант названия промежуточной базы. Упоминалось в связи с поставками в Сальвадор.

— Ты это всё помнишь⁈ — поражённо выдохнул прапорщик.

— Это моя работа, прапорщик. А твоя — успеть подать чай, пока я не начал материться.

Тот тут же рванул к термосу, не споря.

Щеглов работал быстро, сосредоточенно, с холодной злостью, которая разлилась до самых кончиков пальцев. Мысли об Алене — будто кто-то задвинул в отдельный и самый дальний ящик. Сейчас он не мечтал. Он смотрел в структуру ложной информации, вылавливая правду.

Всё вокруг него стало как в туннеле: только свет ламп их «забоя», звук щелчков клавиш и шелест бумаги. Он снова был частью машины — умной, чёткой, беспощадной.

Через несколько часов анализ был готов. На голограмме нейроинтефейса выстроилась цепочка цифр и кодов — трассировка почтовых отгузок, пересекавших внутренние кантоны страны.

«Друг» вывел итог спокойным голосом, без эмоций:

— Адрес получателя установлен. Последнее письмо, содержащее зашифрованный отчёт о деятельности *Wozchod Handelsbank*, ушло на домашний адрес торгового атташе американского посольства. Конечный адрес — «U. S. Embassy Bern, Trade Attaché Department».

Генерал поднял взгляд и посмотрел на меня — спокойно, но в глазах мелькнул тот особый блеск, который появлялся у него только в моменты, когда ситуация выходила за рамки обычной операции.

— Американское посольство? — уточнил он, хотя мне всё уже было ясно.

— Именно, — подтвердил нам обоим «Друг». — Отправление выполнено через почтовый ящик рядом с банком. Маршрут проходил через два промежуточных отделения — одно в Люцерне, второе в Шпице. Применён шифр коммерческого стандарта, но внутри закладка советского формата. Предположительно, автор копировал внутренние отчёты банка под видом торговой корреспонденции.

Я сжал губы.

— Значит, Петерханс не просто мелкий дилер. У него есть крышевание.

Филипп Иванович кивнул, медленно вставая из кресла. Он прошёлся по кабинету, остановился у окна. За стеклом мерцал ночная Гавана — яркий, чистый, будто вымытый до блеска город, где каждый фонарь стоял на своём месте.

— Видишь, Костя, — сказал он тихо, глядя на отражение города в стекле. — В Швейцарии тоже всё чисто, но только на поверхности. И под их стерильной плиткой лежат такие стоки, что никакой дезинфекции не хватит.

— И что теперь? — спросил я.

— Теперь мы не трогаем бухгалтерию. Пусть они думают, что всё под их контролем. А «Друг» пусть отслеживает весь трафик между Берном и Цюрихом. Если хоть одно письмо пойдёт обратно — мы узнаем точно, кто его получает.

«Принято,» — ответил «Друг». — «Канал мониторинга активирован. Создан фильтр на ключевые фразы: 'Trade balance», «project longevity», «South route».

Генерал опустился обратно в кресло и с задумчивым видом закурил сигару.

— Вот тебе и нейтральная территория, — произнёс он. — Каждый швейцарец мечтает быть посредником, даже если посредничает между предательством и прибылью.

Я посмотрел на голограмму — бегущие строки данных медленно превращались в карту сети. Красные точки мигали на линии Берн — Люцерн — Цюрих, словно кто-то соединял невидимые узлы.

— А ведь всё это начиналось с фонда «Долголетие» и пары лотов, — сказал я вполголоса.

— Всё так и начинается, — отозвался генерал. — С красивой вывески, за которой кто-то пытается прятать старую грязь.

Он стряхнул пепел, посмотрел в окно и добавил уже совсем тихо:

— Ладно, Костя. Завтра поработаем с Петерхансом. А сегодня пусть Швейцария думает, что мы спим.