Беглый в Гаване 3

Глава 24

Биографическая справка

(фрагмент досье «Друга»)

Имя: Ганс Фишер

Возраст: 56 лет

Прошлое: старший валютный дилер гроссбанка, 28 лет стажа. Работал в Лондоне, Франкфурте и Базеле. После реструктуризации был уволен — «за отсутствие гибкости». В действительности — за отказ участвовать в спекуляциях с офшорными потоками.

Особенности: аналитический склад ума, педантизм, нетерпимость к коррупции. Любит старые модели калькуляторов и чай без сахара.

Имя: Лена Штайнер

Возраст: 27 лет

Образование: Высшая школа банковского дела, Лозанна.

Оценка диплома: summa cum laude.

Мотивация: мать потеряла все сбережения из-за банкротства филиала международного холдинга. Девушка обещала «не дать системе жрать людей».

Навыки: анализ транзакций, экономическая криминалистика, стрессовая устойчивость, врождённая подозрительность.

Офисное здание, выглядело так же, как всегда — безупречно, сухо, без намёка на эмоции. Но когда автоматические двери разъехались, что-то неуловимо изменилось, даже воздух стал чуть иным.

Первыми в приемную Карнауха вошли они.

Фишер — в тёмно-сером костюме, с аккуратным кейсом и лицом человека, привыкшего считать миллионы без малейшего выражения чувств.

Лена — в светлом платье, с коротко остриженными волосами, глаза цвета утреннего неба над Женевой — яркие, но далеко не наивные.

Карнаух встретил их у входа сам — жест, редкий даже для него.

— Господин Фишер, фройляйн Штайнер. Добро пожаловать в «Восход». — Он произнёс это спокойно, но каждое слово у этого человека было как движение фигуры на доске.

Фишер кивнул:

— Рад быть там, где ещё остались понятия о чести.

Лена улыбнулась чуть дерзко:

— Я стараюсь быть там, где можно исправить то, что другие испортили.

Заместитель, стоявший рядом, чуть приподнял бровь.

— Мне нравится, когда люди приходят с целью, — заметил он. — Особенно, если цель совпадает с нашей.

Все прошли в кабинет Карнауха. Окна его кабинета выходили на реку Лиммат, на столе — чашки с кофе.

Карнаух включил вентилятор.

— С этого дня вы оба в отделе валютных операций. Консультанты по профильной специальности.

Он посмотрел на Лену:

— Вам поручается анализ всех новых сделок банка. Если кто-то захочет подменить авизо или сдвинуть даты валютных обменов — вы узнаете первой и сразу докладываете мне.

— Все предельно ясно, — уверенно ответила она.

— Хорошо, — сказал Карнаух и перевёл взгляд на Фишера. — А вы займётесь старой бухгалтерией. Проверьте все записи, где были валютные потери за последние три месяца. Если найдете любые отклонения — доклад мне и сразу предложение об устранении проблемы.

Фишер поправил очки:

— Понимаю.

Карнаух усмехнулся:

— Отличный ответ.

В ухе у меня щёлкнул сигнал.

«Друг» тихо сообщил:

— Подтверждаю вход новых пользователей. Риски — ноль. Эмоциональные показатели: Фишер — ровный, аналитический; Штайнер — возбуждение и мотивация, уровень контроля высокий. Рекомендую усилить наблюдение в первые 48 часов.

«Согласен».

Карнаух закрыл папку и посмотрел на них обоих:

— Здесь нет простых задач. У нас слишком много глаз и ушей, которые не наши. Делайте своё дело тихо, но помните — каждая цифра в этом здании теперь весит как золото.

Когда они ушли, Карнвух посмотрел на своего зама:

— Что думаешь?

— Они — как два полюса, — сказал он. — Один удержит систему, другая заставит её дышать.

«Друг» добавил в журнал последнюю строку:

«Временное доверие установлено. Этический потенциал сотрудников выше среднего. Вероятность успеха миссии — 83 %.»

Генерал потянулся к своей чашке кофе.

— Если у нас в этом банке действительно появился свой потенциал, Костя, — сказал он с улыбкой, — значит, скоро рухнет половина старого мира.

Я кивнул.

— Главное, чтобы вторая половина была готова жить по новым правилам.

Внутри банка «Восход» уже дышала новая сила — молодая, дерзкая и слишком честная, чтобы оставаться незамеченной.

Рабочую комнату мы на время превратили в импровизированную «лабораторию по нравственному давлению». На стене — карта мира. На доске — таблица: 15 судей Международного суда ООН в Гааге. Имя. Страна. Возраст. Образование. Контакты. И — вопросительный знак, возле которого должна появиться слабость.

— Вот он, — сказал я, ткнув в фотографию. — Председатель. Индиец. Официально — доктор права из Калькутты. Неофициально — человек, который в последние полгода чаще общается с врачами, чем с дипломатами.

— Сердце? — спросил Измайлов.

— Почки. Но фонит по всему организму. Говорят, он сидит на каких-то травах, но всё это уже не держит. Два срыва за последние три месяца. Один — прямо на заседании. Медики молчат, но… к делу он готовится лёжа.

— А вот это — полезная информация.

Я сделал пометку: «состояние нестабильное / шанс = контакт на другом уровне». Это означало, что подходить к нему нужно не через политику — а через жизнь.

— Кто следующий? — спросил генерал.

— Француз. Пьер Леруа. В прошлом — военный юрист. Разведка НАТО. Сейчас изображает из себя философа. Но есть одно «но» — любит дорогие часы, коллекционирует их. Причём не покупает — ему «дарят». Особенно швейцарцы. Особенно — те, кто потом получает мягкое решение по спору.

— Значит, он покупается не за бабки, а за стиль.

— Точно. Ему важна «изысканность жеста». Ему не принесёшь взятку, но если ты передашь через посредника редкий экземпляр Omega 1957 года с гравировкой «pour la vérité» — он проникнится.

— Подарки с философией. Красиво.

Следующий был японец. Я помолчал, покрутил его досье.

— А вот тут… сложнее. Ни женщин, ни роскоши, ни даже грехов. Но у него есть слабость. Он боится шума. Всегда берёт номер в гостинице не выше второго этажа. Просит убирать телефоны подальше от спальни. Спит в берушах. Боится скандалов. И — публичного внимания.

— Значит, если над ним зазвучит даже не обвинение, а вопрос — он будет склонен выйти из игры, чтобы не светиться.

— Именно. Это — не наш противник. Это — страх.

Дальше — дама из Канады. Я кивнул в сторону папки.

— Там всё банально. Женатый судья из Южной Африки. Они крутят роман уже полгода. Переписка — по дипломатической почте. Шифр — слабый. У меня есть доступ к трём её письмам. В них всё: тоска, обещания, встречи «на нейтральной территории».

— Значит, давить не на неё, а на него.

— А он, по слухам, боится, что его раскрутят как объект шантажа. Карьера рухнет.

— То, что нужно.

Я сделал ещё пару пометок. Потом мы с Измайловым переглянулись. Наступила короткая тишина. Из тех, где слышно не шум, а мысленный расчет сметы рисков.

— Знаешь, — сказал он, — с индийцем я бы не стал играть грязно. Он — как будто всё это понимает. И просто… устал.

— Я заметил. У него в записях заседаний — строки, которых нет в протоколе. Личные пометки. По-философски, но жёстко. Он не любит Америку, но и не верит в чудо.

— Может, подарим ему чудо? — произнёс Измайлов тихо.

— В каком смысле?

— В смысле — ты. Ты и твои руки. Проведи ему сеанс, и даже не один. Неформально. Как частное лицо. Без флагов. Без предложения. Только чтобы… дать ему дышать. Если он после этого проголосует честно — это будет не манипуляция. Это будет благодарность.

— Подумал об этом сам.

Мы оба замолчали.

И в этой тишине родилась новая цель: не просто продавить суд, а сдвинуть чашу весов так, чтобы она не скрипела, а сама легла туда, куда давно должна была лечь.

До вылета оставалось чуть меньше двух часов, но внутри всё уже шло в режиме — «проверка перед вылетом». Перед полётом мы с генералом спустились в технический отсек, где «Помощник» и «Друг» уже синхронизировали данные.

— Платформа «Вертикаль-2» готова, — отрапортовал голос искина атмосферника. — Выход на орбиту — без нарушения обзорных зон. Точка входа в атмосферу — 51.907N, 4.488E. Это западная окраина Гааги, парковая зона у озера Кёйкерхоф.

— Где тюльпаны? — спросил я с полуулыбкой.

— Где никто не задаёт вопросов о ночных птицах, — ответил «Друг».

Разведка велась три дня. С воздуха, с орбиты, с миниатюрных беспилотников, замаскированных под птиц. Визуальная карта города была просмотрена и тщательно изучена до уровня текстуры асфальта. Расположение зданий суда, дипломатических кварталов, отелей, где останавливались судьи. Маршруты охраны. Периоды активности.

Гаага — на поверхности — выглядела безмятежной, как ухоженный музей, вымытый дождём. Узкие улочки, каналы, мосты с ажурными перилами. Люди на велосипедах, лавки со старыми книгами, тихий гул электрических трамваев.

Но под всем этим — электронные корни, каналы связи, кластеры охраны. Женевская нейтральность — миф. Гаага — удобный инструмент для мировой элиты.

— Прогноз: индекс наблюдения — 0.17. Это означает, что в радиусе 800 метров от точки посадки нет систем, способных отследить появление модуля. Погода — ночная влага, температура плюс девятнадцать, порывы ветра с моря. В воздухе — запах мокрой листвы, холодного камня и старого кирпича, прогретого дневным солнцем. Местами тянет туманом с каналов. На улицах сыро, на тротуарах — золотисто-коричневая крошка каштанов и клёнов. Ветер носит запах влажной земли и булочной выпечки с утреннего развоза.

Я кивнул. Люблю, когда машины замечают запахи.

Генерал протянул мне небольшой плоский кейс.

— Это материалы. Запечатано. Только ты и «Друг» знаете код. И… — он помедлил, — если будет шанс — не только принеси информацию, но и… оставь что-то человеческое. Мы не просто давим. Мы показываем, что на нашей стороне — ещё правда и здравый смысл.

— Понял.

Для Цюриха жара стояла редкая. В воздухе над Шюценгассе висел легкий запах металла и пыли от трамвайных рельс. В кондиционированных залах банка «Восход» этот жар ощущался только по яркости света, пробивающегося через жалюзи. Второй день Лены на новом месте начался, как и положено — с чашки горького кофе и холодного взгляда на ленту телетайпа.

Валютный отдел гудел тихо: звук клавиш, шелест бумаги, щёлканье принтеров. Фишер сидел неподалёку, проверяя отчёты по старым сделкам. Лена, сосредоточенно просматривая поступившие авизо(телеграммы переданные по телетайпу с банковской информацией), вдруг почувствовала лёгкое несоответствие.

Телетайп выдавал очередное сообщение — перевод между офшорным фондом в Женеве и банком Wozchod Handelsbank. Всё выглядело рутинно, но строка с кодом корреспондента не совпадала с шаблоном. Две цифры были переставлены. Незаметно. Настолько, что обычный оператор не обратил бы внимания.

Мысль в ее голове мгновенно отреагировала рикошетом где-то под черепом почти сразу:

'Несоответствие в девятом символе кода. Вероятность подмены авизо практически 100 %.

Лена замерла, сделав вид, что продолжает печатать.

— Кто же отослал это авизо? — прошептала она еле слышно.

Ответ, она нашла практически сразу в служебной строке, на которую никто, никогда не обращал внимание: «Терминал № 12.» — Подключение активировано пять минут назад. Оператор — Кристиан Бек, младший специалист. Транзакция направлена в обход стандартного маршрута.

Лена приподняла голову и увидела Бека — светловолосого, в белой рубашке, с выражением показного спокойствия. Он стоял у соседнего телетайпа, будто просто проверял ленту. Но пальцы его нервно барабанили по столу.

Она спокойно поднялась и подошла.

— Кристиан, что у вас? Проблема с линией?

Он вздрогнул, улыбнулся натянуто.

— Нет-нет, просто сбой в кодировке. Сейчас исправлю.

— Покажите.

— Это внутреннее… — начал он, но не успел договорить.

Лена выхватила из лотка свежую ленту и быстро взглянула на номер транзакции.

Ее подозрение полностью подтвердилось:

— Это подмена. Код получателя указывает на счёт в Люксембурге, не на Женеву!

Лена взглянула Беку прямо в глаза.

— Вы умышленно не туда отправили, Кристиан. Или слишком точно знали, куда.

Он побледнел.

— Это… это ошибка в шаблоне, я только…

— Ошибки не повторяются трижды, — сказала она спокойно и нажала на кнопку отмены. Машина пронзительно щёлкнула, бумажная лента остановилась.

Фишер уже был рядом, как по команде.

— Что случилось?

— Несанкционированная корректировка авизо, — коротко сказала Лена. — Терминал двенадцатый.

Фишер взглянул на распечатку, потом на Бека — того уже трясло.

— Ганс, — произнесла Лена тихо, — блокируйте канал.

Через пару минут Фишер подтвердил:

— Доступ оператора аннулирован. Сеанс завершён. Копия транзакции сохранена в архиве.

Бек опустился на стул, лицо его стало серым.

— Меня заставили… — пробормотал он, — просто проверить кодировку… Я не знал, что это уйдёт за рубеж.

— Кто? — спросил Фишер жёстко.

— Один из аудиторов… он сказал, что это тест…

Лена кивнула Фишеру:

— Фиксируй всё.

Фишер выпрямился:

— Мы немедленно сообщим обо всем этом Карнауху.

Лена уже подняла взгляд на терминал, где распечатка с её отменой ещё была в каретке телетайпа.

— Нет, — сказала она. — Сначала я хочу узнать, кто именно «тестировал» нашего Бека. И почему в этом банке тесты идут по каналам ЦРУ.

Фишер тихо усмехнулся.

— Добро пожаловать в реальную экономику, фройлян Штайнер.

«Друг» предоставил мне и генералу итоговый отчёт через минуту после начала инцидента:

'Попытка подмены авизо предотвращена. Обнаружен несанкционированный терминал.

Сотрудник Бек — частичная вовлечённость. Эмоциональный пик. Показания частично правдивы. Источник давления — внешнее лицо. Вероятно, координатор уровня отдела.

Следующий уровень — аудитор Маркус Рот, отдел внутреннего контроля, ревизионная компания «Нойтра Тройханд» во главе с профессором Лутцом.

Рекомендация: изолировать объект Маркус Ротв течение 24 часов и зафиксировать доказательства.'

Лена медленно свернула ленту в аккуратный рулон, спрятала в папку и сказала, не оборачиваясь:

— Первый день был учебный. Второй — рабочий. На третий они уже будут меня бояться.

Фишер кивнул.

— А я — наконец начну тебе полностью доверять.

За окном солнце играло на зеркальных фасадах банков, а внизу по набережной шёл лёгкий ветер, сгоняя пыль с телетайпных лент, выброшенных кем-то утром.