Беглый в Гаване 3

Глава 32

Поздно вечером по Гаване, и очень рано по Цюриху Мюллер позвонил лично.

Голос был спокоен, но за ним чувствовалась тревога.

— Тино! Нам перечислили миллион франков. Без источника, без подписи, без следа.

Я глянул на генерала.

— Это им кто-то подкинул наживку, — сказал он. — Проверка на реакцию.

— Пусть висит, — ответил генерал. — Ничего из этой суммы не трогать. Иногда лучше оставить след на воде, чем поднимать волну.

— Уже проверяю. Ханс-Дитер поднял старые журналы, говорит, пакет прошёл через резервное время SNB.

— Значит, швейцарцы тут ни при чём. Это кто-то, кто хочет, чтобы мы показали реакцию.

— Проверка на любопытство.

— Именно. И пока мы молчим — они нервничают.

После звонка Мюллера, когда город погрузился в тишину, на дисплее атмосферника высветилась короткая строка:

«Наблюдение установлено. Попытка проследить структуру фонда. Вероятность раскрытия — 3 %.»

Я выключил проекцию нейроинтерфейса, глядя в темноте на воды залива за окном касы.

— Видишь, Филипп Иванович, — сказал я тихо, — след на воде всегда исчезает первым.

— Да, — ответил генерал. — Но именно по нему охотники понимают, где была рыба.

Прошла неделя после оглашения решения. Вашингтон кипел. Заголовки газет плевались заголовками и пытались удержаться от слова «поражение», но в кулуарах Госдепа уже шептали о том, кто допустил утечку, кто провалил операцию, и как это теперь убирать.

На очередной сессии Генеральной Ассамблеи ООН, в Нью-Йорке, представитель Кубы, сдержанный и вежливый, передал небольшую записку американской делегации:

«Господин Томас, мы просим вас уделить время для частной беседы с нашим представителем. Место встречи — в Вашингтоне, отель Willard, переговорная № 4. Завтра, 20:00.»

Вечер. Отель Willard.

Переговорная № 4.

Американский дипломат Грег Томас, советник по вопросам международного правопорядка при Госдепартаменте, вошёл с лёгким раздражением. Он не любил встреч без заранее оговоренной повестки. А тем более — с кубинцами.

В комнате его уже ждал человек лет пятидесяти, в тёмном костюме и с улыбкой, как у продавца антиквариата, который знает, что в ящике за его спиной лежит кое-что интересное.

— Сеньор Томас. Спасибо, что пришли. Не будем тратить ваше время. У нас есть… материал, с которым вам следует ознакомиться.

— Что это?

— О-о-о!!! Всего лишь набор наблюдений. Видеодневник если хотите, немного аналитики, но поверте мне — всё в рамках допустимого. И хочу сразу вам сказать… ПОКА это не предназначено для широкой публики.

После этих слов, он молча поставил стандартную видеокассету в принесенный с собой магнитофон. На экране — строгое оформление, дата, час. Потом — кадры.

Американец в гостинице. Судья. Коробка. Контракт.

Немец, поднимающий бокал. Подпись. Улыбка.

Курьер с папкой — бразильцу. Его руки дрожат.

Посольство США. Отчёты. «Он согласен». «Мы уверены».

Лицо американского посла в Гааге. «Мы проигрываем».

Грег Томас смотрел молча. Плечи напряглись. Он знал, что это не фейк. Качество, детали, синхронизация — всё говорило о том, что их тотально прослушивали. И так же наблюдали. И еще более так же снимали со звуком в высочайшем качестве, что автоматически предотвращало любые заявления о монтаже и фальсификации материала.

Фильм закончился.

Кубинец аккуратно вынул кассету и положил на стол.

— Мы не распространяем это. И не собираемся. Это… просто аргумент.

— Аргумент для чего?

— Для того, чтобы перестать разговаривать с нами, как с детьми. Для того, чтобы понять, что в этот раз вы не всё контролировали. И, главное, чтобы в следующий раз вы хотя бы задумались, прежде чем пытаться согнуть нас через колено.

Он встал, взял кассету со стола.

— Вы получите копию.

— Что вы хотите? — тихо спросил Томас.

— Только одного. Исполнить решение международного суда ООН, снять санкции с нашей страны и возместить затраты на съемку фильма. Это будет справедливо.

— Если мы не выполним ваши условия?

— Ваше право. Можете их проигнорировать — тогда получите новую порцию, и это будет дороже.

Кубинец вышел.

Томас остался. Ещё минуту. Потом закрыл глаза и выдохнул.

Потом только прошептал:

— Господи… кто вы, чёрт побери?

Но ответа не было.

Вашингтон. Госдепартамент.

Конференц-зал «D-11»

Этот зал, в народе прозванный «Красной комнатой» — не из-за цвета стен, а из-за уровня разговоров, которые здесь велись: опасные, чувствительные, потенциально взрывоопасные.

У входа висела табличка «CLOSED SESSION — DO NOT ENTER».

Внутри — пятеро.

— Замгоссекретаря по политическим вопросам, Элизабет Дрейк — женщина с лицом адвоката, который привык выигрывать.

— Советник по международному праву, Артур Маклин — седой, как Хэмингуэй, но с глазами из стали.

— Начальник управления по делам ООН, Брайан Хойт

— Директор по безопасности информации, лысый, как лампа, Джим Гэлбрейт

— И Грег Томас, всё ещё сжатый в плечах, будто продолжал слышать последние слова кубинца в ушах.

— Докладывайте, — начала Дрейк.

Томас положил на стол кассету. Молча. Хойт включил видеомагнитофон.

Просмотр занял десять минут.

В комнате стало тихо.

— Это… — начал Гэлбрейт, — не просто компромат. Это наказание в ожидании нового удара.

— Вы уверены в подлинности? — спросил Маклин, сверля Томаса взглядом.

— Абсолютно. Они не фальшивят. Они наблюдали за нами, перехватывали трафик, снимали, и сделали это так, что… мы даже не поняли, кто, когда и где.

Хойт выдохнул:

— У нас есть только три варианта.

1. Игнорировать. Продолжать делать вид, что решение суда — техническая ошибка, идти по линии обжалования, жаловаться на ангажированность.

2. Атаковать. Попытаться выставить Кубу и Никарагуа как авторов провокации, утечки, дестабилизации судебного процесса.

3. Сесть за стол. Снять часть санкций. Начать новые переговоры. Публично признать решение — или хотя бы «его гуманитарную часть».

— А четвёртый вариант? — спросила Дрейк.

— Есть, — ответил Маклин. — Показать этот фильм президенту. И спросить его напрямую: готов ли он воевать за отказ от справедливого решения?

Наступила тишина. Гэлбрейт налил себе воды. Впервые за вечер.

Томас сказал тихо:

— Вы не понимаете. Они не просто победили. Они сделали это без крови. Без шантажа. Без вбросов в прессу. Только фактами. И фильмом, который… заставляет стыдиться.

— И что они хотят?

Томас глянул на всех:

— Снять санкции. Признать решение суда. И… возместить затраты на съёмку фильма. Они хотят справедливости. Публичной.

Дрейк медленно кивнула.

— Знаете, что страшнее всего?

— Что?

— Что мне хочется с ними согласиться.

За окном шел дождь. А в комнате сидели люди, которые впервые за многие годы чувствовали, что в чужой игре… кто-то просто оказался умнее.

Утро в Цюрихе началось с тихого стука печатных машинок и запаха кофе, но настроение в фонде «Долголетие» было непривычно напряжённым.

Вальтер Мюллер вошёл в кабинет, повесилл шляпу на крючок и машинально посмотрел на распечатку, оставленную на краю стола.

Плотная бумага с водяным знаком, штамп банка, цифры:

1 000 000,00 CHF.

Комментарий: «без указания отправителя».

Он перечитал последнюю строчку трижды.

Ни корреспондентского банка, ни идентификатора SWIFT, ни подписи кассира. Только идеальная точность машинной печати и ровная подпись автоматического шифра.

— Кто оформлял поступление? — спросил он у секретаря.

— Система сама подтвердила, господин Мюллер. Пакет пришёл по линии Национального банка. Всё выглядит как штатная транзакция.

— А кто инициатор?

— Никто. В графе пусто.

Он долго смотрел на цифры.

В Швейцарии не бывает «никого». Каждый франк здесь знает, откуда он пришёл и куда идёт.

Такой перевод мог быть только либо ошибкой… либо пробоем обороны.

Вальтер аккуратно сложил бумагу, положил в кожаную папку и направился в банк, где у фонда был основной счёт — «UBS» на Блейхенгассе.

Банк встретил его привычным утренним гулом — шелест бумаг, шёпот телефонов, запах полированной древесины и старины, которой доверяют больше, чем законам.

Начальник операционного отдела, Ханс-Дитер Шваб, вышел навстречу с натянутой улыбкой.

— Господин Мюллер, вы как всегда пунктуальны. Что-то случилось?

— Возможно. На мой счёт пришёл миллион. Идеально оформленный, но без родословной.

— Без указания корреспондента?

— Совсем. Даже технический штамп отсутствует.

Шваб поднял брови и включил терминал связи с Национальным банком.

На экране загорелись строчки телекса: «Транзакция подтверждена системой резервного времени».

Он всмотрелся, потом пробормотал:

— Резервное время… забавно. Его используют только для проверки каналов связи, не для реальных переводов.

Он снял трубку, набрал короткий внутренний номер.

— Эрих, проверь, пожалуйста, запись журнала от двадцать пятого сентября, десять сорок две. Мне нужен пакет с пометкой «TestLine». Да, именно тот.

Шваб повесил трубку и посмотрел на Мюллера:

— Если этот перевод прошёл по линии тестовой синхронизации, значит, кто-то вставил его вручную в поток данных SNB. Такое могут сделать только внутри этого ведомства.

— Вы хотите сказать, что это — подделка?

— Наоборот. Это слишком чисто, чтобы быть подделкой. Это как подложная монета из настоящего золота.

Мюллер чуть наклонился вперёд:

— И всё же я должен знать, кто решил нас осчастливить. Мы не принимаем подарков.

— Официально — вы ничего не получили. До момента подтверждения источник не определён, перевод может быть заморожен на сорок восемь часов.

— Замораживайте. И предупредите службу комплаенс, что фонд не имеет претензий к сумме, но требует расследования.

Шваб кивнул.

— Будет сделано.

Он открыл нижний ящик стола, достал маленький листок с отпечатком телексной ленты и протянул Мюллеру.

На нём стояли три слова:

«Beneficiary Confirmed — Origin Undefined.»(«Получатель подтвержден, происхождение не определено».)

Через час Мюллер сидел в своём кабинете в фонде. Окна выходили на реку, свет отражался от воды и ломался на стене, словно колебался в нерешительности.

Он достал коммуникатор полученный от генерала Измайлова, которого уже давно знал как «Тино», и послал вызов.

Голос на другом конце был спокоен, но в нём чувствовалось напряжение:

— Что-то произошло?

— Тино! Нам перечислили миллион франков. Без источника, без подписи, без следа.

— Пусть висит, — ответил генерал. — Ничего из этой суммы не трогать. Иногда лучше оставить след на воде, чем поднимать волну.

— Уже проверяю. Ханс-Дитер поднял старые журналы, говорит, пакет прошёл через резервное время SNB.

— Значит, швейцарцы тут ни при чём. Это кто-то, кто хочет, чтобы мы показали реакцию.

— Проверка на любопытство.

— Именно. И пока мы молчим — они нервничают.

Мюллер повесил трубку и долго сидел, глядя на неподвижную воду.

Он знал, что за этим спокойствием что-то скрывается.

Поздно вечером ему позвонил старый знакомый — бывший коллега из UBS, теперь советник в SNB.

— Вальтер, слушай внимательно, — сказал тот. — Сегодня на совещании валютного комитета обсуждали ваш фонд. Официально — как пример прозрачной структуры, но между строк шло другое: «Необходимо выяснить происхождение внепланового перевода».

— И кто поднял тему?

— Делегация из Лондона, официально — эксперты казначейства Великобритании(HM Treasury). Говорят, приехали консультировать Национальный банк по вопросам «финансовой прозрачности». На деле проверяют, кто стоит за фондом. Интересовались, кто управляет вашим фондом, и есть ли в нём иностранные граждане. Имей в виду, казначейство и МИ-6 тесно работают по линии финансовой разведки.

— Понял, — тихо ответил Мюллер. — Спасибо, что предупредил.

— Береги себя. Сейчас проверяют не только счета, но и друзей.

Связь оборвалась. Мюллер долго сидел в темноте. На столе мерцала лампа, освещая листок с телексной пометкой.

Он провёл пальцем по словам, как по шраму:

«Origin Undefined»(«Происхождение не определено»).

— Красиво, — сказал он вполголоса. — Почерк профессионалов.

Он достал чистый лист, вставил в машинку и начал печатать служебную записку:

«Сообщаю руководству фонда, что поступление средств не связано с деятельностью организации. Предлагаю наблюдать, не реагировать. Если источник появится — зафиксировать контакт через внешние каналы.»

Когда последняя точка легла на бумагу, он вынул лист, аккуратно сложил и положил в сейф.

Потом подошёл к окну.

За рекой светился Цюрих — идеальный, как нарисованный на банковской купюре.

И в этой идеальности вдруг чувствовался холод, будто где-то глубоко под мостовой кто-то шевелил лёд.

Он тихо произнёс:

— В Швейцарии даже добро пахнет осторожностью.

И, выключив свет, оставил на столе только одну полоску бумаги, где по-прежнему светились четыре слова:

«Beneficiary Confirmed — Origin Undefined».