Безжалостный. Подчиню себе

ГЛАВА 12

Когда дверь за Аресом закрывается, я хватаю вазу с комода и швыряю ее. Попадаю в стену, а хотелось бы в бывшего.

Губы полыхают огнем от его поцелуев. Ненавижу.

Бегу в ванную и мою их с мылом, чтобы стереть его дурманящий вкус, что кружит мне голову.

Я слышу, как кортеж Басаргина выезжает с территории. Раньше я безумно боялась, когда он уходил из дома по ночам. Арес шутил, что едет на охоту, но я-то знала, что ему предстоят разборки.

Интересно, сейчас куда он едет? Может, его ждут в клубе друзья. И они будут развлекаться со шлюхами.

Мне плевать. Его жизнь меня больше не волнует.

Закрываю штору и ложусь в кровать. На удивление быстро засыпаю. Сказывается усталость и пережитый стресс.

Проснувшись, резко открываю глаза. В комнате никого. Это очень хорошо. Пусть Арес подольше не приезжает.

Быстро приняв душ, понимаю, что надеть мне нечего. Только халат. Но я безумно хочу есть, а значит, выхода другого нет.

Когда я спускаюсь на кухню, там уже вовсю суетится Мария Ивановна. Глядя на нее, еще раз убеждаюсь, что прозвище «моль» ей идеально подходит. Сухая, бледная и очень худая. В идеально выглаженной белой рубашке и черной юбке. Накрыв на стол, она приветствует меня.

— Я вазу разбила в спальне.

— Сначала садись есть, пока не остыло. Уборкой займешься потом, — строго отвечает, разливая чай. — А это тебе.

Кладет передо мной стопку одежды.

Развернув ее, вижу, что это форма горничной.

— Что это? — перевожу на нее удивленный взгляд.

— Хозяин сказал, что теперь ты будешь убирать дом. Так что ты должна меня слушаться.

Теперь понятно, почему ее тон резко изменился. Арес решил такими методами действовать. Ну что же, ладно. Буду убирать дом.

— Какие вкусные у вас оладьи. Почти как у моей мамы, — поливаю сметаной и с огромным аппетитом съедаю уже пятый оладушек.

— Не рассиживайся, у тебя много работы, — невозмутимо говорит моль.

Ох, не просто мне с ней придется.

— Доброе утро, — на кухню заходит Борис.

Сразу же становится не по себе. Что он здесь делает? Почему не с Климом?

Осмотрев меня пристальным взглядом, садится за стол.

— Что смотришь? — огрызаюсь. Мне до тошноты неприятно его внимание. Хорошо, что Мария Ивановна рядом. Наедине с Борисом я бы не выдержала.

— Пытаюсь понять, зачем он снова тебя притащил сюда, — мерзкое лицо кривится в наглой ухмылочке.

— Есть идеи? Хотя загадка не для твоих мозгов.

— Ах ты, сука, — дергается в мою сторону, но вовремя тормозит. Если он меня тронет, Клим убьет его.

— Мне надо позвонить родным.

— Обойдешься. У Ареса проси.

— Когда он вернется?

— Когда натрахается вдоволь, тогда и приедет.

Его слова больно царапают сердце, но я не подаю вида. Не дождется. Борис хочет меня посильнее ударить.

— Не старайся меня задеть. На меня это не действует. Личная жизнь твоего хозяина меня не интересует.

— Он тебя за человека не считает. Взял, как дворняжку блохастую. Подобрал с улицы. Наиграется и вышвырнет обратно.

Вот же гад. Не удивлюсь, если Борис меня подставил. Слишком сильно он меня ненавидит и даже не скрывает. А я, дурочка, все еще надеюсь, что случится чудо и у меня получится выбраться из логова бандита.

— Не скучай, — бандит поднимается и уходит из кухни.

— А вот твой рабочий инвентарь, — Ивановна ставит передо мной ведро со шваброй. Так даже лучше, хоть отвлекусь. А то сидеть без дела невозможно. — Пылесос и моющие средства на втором этаже. Можешь приступать. Потом приду, проверю. Кухню не трогать — это мое царство.

— Мне кажется или вы меня недолюбливаете?

— Пока я к тебе присматриваюсь, — сложив руки на груди, сканирует меня снизу вверх. — Любить мне тебя не за что. Пока не за что.

Ну и ладно. Буду тихо, спокойно выполнять домашнюю работу. Никто меня не будет трогать. Арес не сможет меня попрекнуть, что просто так ем его хлеб. Убрав весь первый этаж, поднимаюсь на второй. Начинаю с бильярдной, потом принимаюсь за уборку гостевых. В них никто не жил, поэтому от меня требуется лишь вытереть пыль с мебели. Все комнаты в доме светлые, просторные. Выполнены в современном, лаконичном стиле. Я с большой любовью обставляла каждую комнату. Странно, что Клим ничего не поменял. Я вообще думала, что он сжег дом, в котором мы были счастливы.

Мне остается убраться только в нашей бывшей спальне. Я специально ее оставила напоследок. Оттягиваю этот момент как могу.

Я толкаю дверь и робко захожу.

Мрачная, темная обстановка комнаты производит на меня угнетающее впечатление. Так и хочется содрать черные портьеры и пустить как можно больше света в зловещее логово Ареса. Он здесь все изменил. Я не узнаю нашу бывшую комнату.

Несмотря на прохладную погоду, открываю окно, чтобы ужасный табачный запах выветрился. И мне необходимо глотнуть воздуха. Выбросив окурки из пепельницы, вытираю пыль на прикроватной тумбочке, открываю верхний ящик. Руки сами тянутся к черному ежедневнику с золотым тиснением. Вещи Клима пропитаны его мощной энергетикой, от которой даже кожа на пальцах покалывает. Чужое брать нехорошо, но любопытство берет верх.

Стоит мне лишь открыть первую страницу, как на пол летят несколько фотографий. Быстро собрав их, рассматриваю и не верю глазам. Наши свадебные фото. Улыбаемся, безумно счастливые. Я помню, что официантка разлила мне на платье красное вино, но даже это не испортило мне настроение. Сердце щемит от воспоминаний. Больно, потому что все фотографии смяты.

Не в силах больше смотреть на них, убираю.

Захожу в просторную гардеробную и рассматриваю полки с мужской одеждой, которая кричит о высоком статусе владельца. И понимаю, что для меня это лишь тряпки. Когда я в первый раз оказалась в доме мужа, то ходила с открытым ртом, словно по музею. Мне страшно было трогать его часы стоимостью в несколько миллионов. А сейчас я спокойно открываю ящик для аксессуаров и рассматриваю.

На полке стоят его духи. Беру флакон и вдыхаю терпкий аромат. Он такой холодный, что аж поежиться хочется.

В ряд развешены рубашки и костюмы в основном темных цветов. Как бы Арес ни наряжался, все равно бандитскую рожу не скрыть и галстуком не исправить.

Я беру черную рубашку и подношу к лицу, снова чувствуя его запах.

— Ты закончила уборку?

Вздрагиваю от грозного рыка и роняю рубашку.