Безжалостный. Подчиню себе

ГЛАВА 26

— Какая могила? О чем ты вообще говоришь? — заметив, что сильно сжимаю ее тонкое запястье, тут же отпускаю.

Но красный след все равно уже проступает на ее нежной коже.

— Отстань. Не трогай, — отпихивает меня руками, брыкается.

— Успокойся, — сгребаю ее в охапку, сажаю к себе на колени. Возможно грубо, но иначе не знаю, как прекратить ее истерику.

— Отпусти, — ногтями царапает мне шею.

— Аррр. Чего творишь? — хватаю ее руки и сильнее прижимаю к груди. — До крови, наверное, разодрала. Я отпущу тебя, когда успокоишься. Договорились?

Вместо ответа я слышу громкие протяжные всхлипы. Рубашка мокнет от ее слез.

В груди взрывается динамит. О какой вообще могиле идет речь? Что за чушь? И почему Аня постоянно видит кошмары?

Ее плечи дрожат, она трясется в моих руках. Тогда я беру одеяло и укрываю ее как маленького ребенка. Постепенно Аня затихает, слезы высыхают, уже неслышно всхлипов.

Взяв ее на руки, хожу по комнате, пока она не засыпает.

Осторожно кладу ее на кровать, боясь потревожить ее сон.

Какая же она маленькая и хрупкая. Сворачивается клубком, подложив ладошки под щеку. Я убираю локон с ее лица, аккуратно скольжу пальцами по нежной коже, по венке, которая бьется на шее. Стараясь не дышать, наклоняюсь и целую любимую родинку. Закрываю глаза от блаженства, потому что попадаю в невидимое облако ее уютного аромата.

Я думал, что непотопляемый, но вот однажды посмотрел в ее глаза и утонул навсегда.

Никогда не думал, что так будет крыть от женщины. Никогда не думал, что буду подыхать от сердечной боли, от тоски по ней.

Почему я не поверил Анне? Она же кричала, плакала, клялась в любви и верности. Блять, слишком много было фактов и с ними мне было не поспорить. Слишком много позора и грязи вылилось на меня. Я, как раненый зверь, бросался на каждого, кто называл Аню шлюхой, вот только доказать обратного я не мог. Мои костяшки не успевали заживать от постоянных драк, сердце работало на износ и разрывалось от боли. Я трезвым вообще не был. Почти вся Дюжина меня ненавидела. Если бы не Смотрящий, меня бы пристрелили ночью, как шакала и вышвырнули на свалку.

Я не мог работать, мозги не соображали. Единственное, что я делал — смотрел видео, как мою любимую жену трахает другой мужик.

Не люблю вспоминать то время. Память вскрывает незатянувшиеся раны. Что было, то прошло. Надо идти дальше. Прошлого я уже не изменю.

Несколько минут просидев в тишине, я слушаю ее дыхание. Аня уснула, пусть спит спокойно. Я буду рядом.

Наклонившись, целую ее в висок.

— Я тебя так и не смог разлюбить, — шепчу ей на ухо, зная, что не слышит.

Осторожно выхожу из спальни и закрываю дверь.

Снимаю рубашку и брюки, принимаю душ, прокручивая в голове события сегодняшнего дня. У меня много догадок, но пока нет подтверждения.

Я врубаю воду погорячее и стою долго, пока кожа не начинает гореть.

Выхожу, вытираюсь полотенцем и надеваю спортивные брюки.

Наливаю виски, бросаю в стакан пару кубиков льда. Сев в кресло, открываю ноутбук в надежде отвлечься и поработать.

Когда бокал пустеет, я наливаю еще. Закуриваю сигарету. Строчки перед глазами расплываются, в мыслях только Аня. Ее слова про могилу не выходят из головы. Как только она проснется, мы все обязательно выясним.

Уже под утром меня отвлекают тихие шаги. Подняв взгляд, вижу Анюту.

— Я проснулась, а тебя рядом нет. Пошла тебя искать.

— Ты чего босиком? Простудишься. Иди ко мне.

Протягиваю ей руку, и на удивление Аня подходит, берет ее. Я притягиваю ее к себе и сажаю на колени. Такая сонная, милая. Утыкается мне в шею.

— Давай продолжим наш разговор. Я правда не понимаю ничего.

— Давай потом, — резко дергается, но я не позволяю ей встать. Сильнее сжимаю бедра.

— Говори, — звучит, как приказ.

— Это же было давно. Зачем ворошить. Я не хочу вспоминать. Наверное, по твоим законам так правильно.

— Что правильно? — начинаю терять терпения. — Аня, говори уже. Хватит тянуть резину.

— Убить меня, — тихо произносит и отворачивается.

— Мне нужны подробности, — пересаживаю ее на кресло, а сам встаю, закуриваю и медленно подхожу к окну.

— Ты вышвырнул меня из дома. Борис сказал, что отвезет меня. Я думала, что к матери…

— Да, я сказал ему. Потому что хотел вычеркнуть тебя как можно быстрее и не видеть.

Прохаживаюсь по комнате, затягиваясь до боли в горле.

— Борис отвез меня в лес и сказал, что ты приказал меня убить.

Резко остановившись, я вгрызаюсь в Аню взглядом. Я не обращаю внимания, что пепел обжигает пальцы.

— Что было дальше? — спрашиваю, боясь услышать ответ.

— Я плакала, умоляла сохранить мне жизнь, но он швырнул мне лопату и приказал копать себе могилу. При этом не сводил с меня пистолета.

— Дальше, — кровь закипает, в ушах нарастает гул. Вот же сука, и я столько лет ничего не знал.

— Не знаю, сколько прошло времени, я просто копала и плакала. Я была вся в земле, руки не слушались, тогда Борис орал на меня и подгонял. Я ничего не могла сделать против него. Борис остановил меня и сказал, что пришло время для моей смерти. У меня началась истерика. Мне сложно было поверить, что ты приказал меня убить. Потом у него зазвонил телефон, он молча выслушал и сказал, что Арес решил меня пощадить. Развернулся, сел в машину и уехал.

Аня говорит, уставившись в одну точку. Она не плачет, как будто у нее уже нет слез. А у меня, наоборот, внутри буря эмоций просыпается. Словно взрывается вулкан, и лава течет по венам. Меня разрывает на части от услышанного.

Я остервенело тушу сигарету в пепельнице и быстрым шагом направляюсь к двери.

— Клим, — подбегает Аня и обнимает меня за плечи. — Не уходи. Не оставляй меня одну.

Ее слова как ведро ледяной воды. Я резко прихожу в себя. Аня попросила меня не уходить, я нужен ей сейчас. Я даже не мог на такое рассчитывать.

— Если ты сейчас снова скажешь, что я вру, я убью тебя. Вот собственными руками задушу, — слезы прорываются сквозь слова. — Если ты поверишь ему, а не мне…

Даже не хочу дослушивать то, что она скажет.

Оборачиваюсь, беру ее лицо в ладони и страстно целую.

— Только не уходи, — шепчет, словно в бреду, впиваясь ногтями в мою спину.

— Я здесь, — целую еще и еще. — Я никогда бы не приказал тебя убить. Ты мне веришь?