Большой игрок 1

Глава 12 Дергунчик в деле

а

— Нет, секунданта сам ищи. Ну какой из меня секундант? Вон Тимоху попроси, если пока не обзавелся другими знакомыми. И придумай, как потянуть время. Можешь притвориться приболевшим. Мол, сожрал что-то несвежее, живот крутит, срешь на каждом углу. Можно отовраться более серьезной хворью. Вот с этим я тебе легко могу помочь. Даже реальный понос со рвотой организую такой, что никто не усомнится в твоей дуэльной непригодности, — он хохотнул.

— Не смешно, Весер! — мне захотелось провести еще один раунд-кик. Так, чтобы нога, проходя через тело мага ощутила не пустоту, а вполне себе живую, чувствительную плоть.

— Ладно, шучу. Если серьезно, то, прикинувшись больным, дня три, а то и недельку выиграешь без труда. Могу тебе подсказать, как попасть здесь в больницу. Если надо, мне не сложно устроить, чтобы у тебя появились нужные симптомы. Не ссы — без вреда для организма! — поспешил успокоить меня «аль пачино», и когда понял, что эти глупости мне не по вкусу, то сказал так: — А помогу я тебе вот чем: дам очень интересную технику, полезную для мышц. У нее магическая основа и, если грамотно пользоваться, работает даже во сне. Эффект не так чтобы прям волшебный, но твой потенциал должна повысить. Вообще, Саш, мне бы хотелось, чтоб ты больше занимался конторкой с дурацким названием «Богатей», а не встревал в неприятности.

— Давай без нравоучений! Я никуда не встревал. Ты прекрасно понимаешь, что все неприятности случились еще до меня. Что там за волшебная техника? Давай подробнее. Только предупреждаю: от магии я так же далек, как Марфа Егоровна от SMM-маркетинга. В больницу однозначно не лягу: мне тренироваться надо, — я кивнул на гантели, упражнения с которыми были лишь незначительной частью моих планов на тренировки. — И надо плотнее заняться «АпПельсином». Там дел невпроворот! Картузов — туп и ленив, его надо будет постоянно пинать.

— Каким апельсином? — не понял магистр.

— Таким. Сам говорил, «Богатей» — дерьмовое называние. На этот счет наши мнения сошлись. В общем, я ездил туда сегодня. Посмотрел, что к чему. Словесно навалял Картузову — это управляющий, если ты не в теме. Дал ему некоторые поручения. В том числе насчет ремонта, набора нового персонала и полной реорганизации нашей богадельни. Заодно решил сменить название — переименовал с «Богатея» в модный дом «АпПельсин», — кратко пояснил я. — Как тебе? Звучит?

Мне показалось, что Весер поначалу охренел от моих новостей. Как-то он весь вытянулся, голову двинул вперед, словно стараясь меня лучше разглядеть и признал:

— Лихо ты взялся! Прям вот так все в один день! Не ожидал! — признал призрак. — Мне нравятся люди решительные и быстрые. Вот только контору переименовывать не надо. Точно не скажу, но последствия от таких решений могут стать неприемлемыми. Приемлемы они или нет способна определить только Ириэль. Понимаешь ли, цепь событий — штука чувствительная и может зависеть от названия конторки, которую тебе велено поднимать.

— Стоп! — последние слова магистра мне не понравились. — Мне ничего не велено! Я этим занимаюсь по своей инициативе. И пока она совпадает с пожеланиями твоих возлюбленных хетайлов. Но с вами я никаких договоров не подписывал!

— Не кипятись! И пойми: у нас общие интересы. Очень важные интересы! Раз так, то надо находить в спорных моментах компромисс. Еще пойми очень важное для себя: пока ты помогаешь Аурлу, он будет помогать тебе. Если же с ним рассориться, то… В общем, это совсем не в твоих интересах, — Весериус изобразил на лице кладбищенскую скорбь. — И не в моих тоже.

— Кто такой Аурлу? — в памяти вертелось что-то знакомое.

— Аурлу — клан, в который входит Ириэль, Альхиор, Дэйл еще несколько хетайлов, — напомнил призрак. — Поверь, они не такие уж дурные существа. С ними можно и нужно дружить. А ссориться с ними, ну это как ссориться с богами. С той лишь разницей, что богам до тебя нет дела, а хетайлам есть. Они многое поставили на тебя, и им очень не безразлично, что и как ты делаешь. Так что давай, вот это с «Апельсином»…

— «АпПельсином»! — поправил я его, требуя, чтобы он учитывал мой каприз.

— Хорошо, «Ап… Пельсином», — старательно проговорил маг, — оставим на усмотрение клана Аурлу. Для тебя это всего лишь одно слово, да еще поданное заковыристо, с твоей личной придурью, а для них из-за этого слова может поменяться цепь событий, что вполне способно подпортить им будущее.

— Хорошо. Если так, то ты прав, — согласился я, понимая, что с моей стороны глупо ерепениться. — Что там с твоей волшебной техникой для мышц?

— А это я тебе быстро покажу. Встрою в тебе в башку кое-какие установки. Посиди спокойно в кресле, я чуть поколдую с твоей черепушкой. Глаза лучше закрой, — он подлетел ко мне.

Приглушив опасения по поводу ковыряний в моей голове, я попытался расслабиться в кресле. Вообще я не привык кому-либо доверять. Ну разве что людям, которых очень хорошо знал. Однако, сейчас был тот случай, когда мне следовало рискнуть и не привередничать.

— Чувствуешь что-то? — спросил магистр.

— Да. Есть какая-то хрень. Будто какой-то мудак сунул в ухо холодный палец, — я приоткрыл глаза и снова зажмурился, — и, сука, ковыряется им в мозгу! Эй, хватит! Бесит такая магия!

— Спокойно, мой друг! Сам захотел! Еще потерпи минуту. Когда я был жив, эту технику передал мне один очень уважаемый человек. Древний маг… Кстати, мне тоже казалось, что пальцем он ковыряет в башке. Я еще пошутил, мол, хорошо, что пальцем, а не членом, — несуществующий палец Весериуса двинулся дальше, но осторожнее. — Он, маг, хоть был древним, как говно динозавров, но член его всегда был по-молодому бодр и опасен. Знал бы ты, сколько женщин он им осчастливил! Имя ему было Астерий! Так, все, вставай! Нет! Стоп! Еще важная деталь! — остановил он меня, когда я собирался встать. — Тебе нужно придумать начальное слово и слово для остановки процесса. Смысл такой, направляешь внимание сюда, в эту область, произносишь мысленно или лучше вслух нужное слово, и все — магическая техника запускается. Мышцы начинают тихонько работать, помимо обычной энергии, получают еще энергию эфирную — а это очень важная подпитка! Ну, так на всякий случай, называется эта техника «Свирп», что на каком-то старом языке значит «Дергунчик».

Область, о которой говорил маг, я для себя уже отметил — определил ее как нечто прохладное чуть выше левого уха и глубже. А слово… На ум пришло: «Поехали!» Мне кажется, это идеально. С этим же словом Юра Гагарин стартовал в неизвестность!

— Ну, придумал? — спросил Весер.

— Придумал. Уже говорить? — я услышал шаги в коридоре и голос Марфы.

Как же не вовремя! У Булговых — что у мамы, что у дочки — мания появляться в самый неподходящий момент. В этот раз я решил призрака не прятать. Все-равно служанка его видела. И ей полезно — пусть привыкает, отрабатывает надбавку к жалованью.

— Ну, давай! Внимание на область привязки и говори слово! — поторопил меня магистр.

— Поехали! — решительно сказал я, не выпуская из внимания холодную область выше уха.

И вот тут случилась жуткая хрень: меня затрясло. Затрясло так, словно в жопу вставили отбойный молоток и включили его на полную мощность! От неожиданности я заорал. При всей моей сдержанности из меня вырвалось пронзительное и долгое: «А-а-а-а-а-а!» — или что-то похожее на звучание этой гласной, произнесенное с надрывом и страшной вибрацией.

Марфа Егоровна, услышав это, тут же побежала к двери, распахнула ее. Ее глаза стали огромны, а рот тоже издал пронзительный звук, чем-то похожий на тот, что вырывался из меня. За старшей Булговой явилась Лиза. Охренела, вцепилась в руку маменьки.

А меня трясло. Трясло беспощадно. Казалось, через мышцы проходит ток высокого напряжения. Голова дергалась, словно у бешенного дятла, долбившего дерево.

— Су-к-ка! Вес-с-сер! Бля-я! Как-к ос-с-та-н-но-в-вить⁈ — проорал, не в силах справиться с челюстью, пляшущей с космической амплитудой.

— Что вы с барином делаете! — испуганно воскликнула Марфа Егоровна, решив, что в происходящем виноват призрак. Тут же ее испуг превратился в гнев, и она вбежала в комнату, пытаясь то ли схватить, то ли ударить Весериуса.

Лиза ворвалась следом за маменькой, хотела было огреть магистра пустым подносом, оставшимся на столе, но тот взмыл к потолку и оттуда крикнул:

— Слово! Скажи стоп-слово! Друг мой, слово! Ну, какое слово ты там назначил для остановки процесса⁈

Тут до меня дошло, что эта часть его наставлений, где он говорил о стоп-слове, как-то ушла из моего внимания. Да, я был слишком взвинчен, еще так не вовремя услышал шаги служанки в коридоре. И вообще, у меня мыслей не водилось, что от этой ерунды может так серьезно заколбасить!

— Я не на-з-зна-а-а-чил-л с-с-топ-с-сло-в-ва! — проорал я и добавил для излишне нервных дам: — Не-е т-т-ро-г-гай-те п-п-риз-з-ра-ка! Он-н не в-ви-но-в-в-ат!

Марфа Егоровна вроде расслышала, поняла мою дерганую речь и успокоилась. Подбоченившись, стала посреди комнаты, бросая взгляды то на меня, то на Весериуса.

Лиза, нахмурившись, произнесла что-то вроде «Смотри у меня!» и вернула поднос на стол.

Магистр опустился ко мне, и я нова почувствовал что-то вроде холодного пальца в моей голове повыше уха. Тут же меня перестало трясти.

— Слово, Саш! Назначь стоп-слово! — негромко, даже по-отечески ласково сказал маг. — Давай, пока я делаю корректировку!

— Стоп! Просто «стоп»! — произнес я вслух, и открыл глаза. — Вы, Марфа Егоровна, чего пожаловали? Пришли как бы невовремя! — не слишком проявляя недовольство, заметил я. — Мы тут с Весериусом магические техники осваиваем. Не недо в это вмешиваться. И находиться здесь тоже очень не надо.

— Так, барин, к ужину вас ждем, а вас все нет. Вы же сказали, что голодны, — напомнила служанка, не выпуская из внимания призрака.

— И еще, там внизу Тимофей Ильич, он хотел бы маму в «Теплые Вечера» прогулять. Вы же, господин Рублев, ее отпустите? — говоря это Лиза хитровато мне подмигнула.

— Да, конечно. С Тимофеем Ильичом гулять надо! Это обязательно! — согласился я, подумав, что мне нужно поговорить со Сбруевым насчет секундантства, но в силу особо ненормальных обстоятельств, лучше этот разговор перенести на завтра. — Ступайте! — добавил я. — На ужин сам спущусь! Позже! Сейчас я очень занят с Весериусом!

— Я, возможно, задержусь, Александр Васильевич, — дополнила Булгова старшая. — Лиза вас не побеспокоит — ее сейчас же отправлю домой.

— Маменька! Ну, пожалуйста, не надо домой! — взмолилась Лиза. — Барину надо помочь! Я ему ужин подогрею! Остыл же!

— Домой! Не смей спорить! — грозно настояла Марфа Егоровна, направляясь к двери.

Лиза, обиженно поджав губы, глянула на меня. Наверное, она ожидала, что я вступлюсь за нее. Ситуация вышла неловкой. И я бы непременно попросил бы Марфу Егоровну оставить дочь. Легко бы придумал повод, какую-то срочную работу по дому, но рассудил, что этот вечер слишком важен для иных дел и без того перегружен событиями. Пошалить с Лизой можно в другой раз. Я сказал так:

— Лиз, завтра утром, если будешь свободна — приходи. Может дадим завтра Марфе Егоровне выходной, а ты вместо нее займешься у меня готовкой и порядками?

— Как прикажите, барин! Завтра пораньше буду у вас! — она чуть присела, подогнув колени и оттянув край юбки.

Лиза… Хоть она и пампушечка, но очень хороша. Во мне шевельнулось сожаление, что Булгова-младшая уходила, однако, в свете, вернее, мраке навалившихся проблем, сегодня было не до нее.

Когда шаги и голоса дам стихли, магистр спросил:

— А чего тебя так затрясло?

— Ты идиот⁈ — не сдержался я, резко повернувшись к нему. — Ты еще спрашиваешь, чего меня затрясло⁈

— Да, нет. Я-то знаю… — он поморщился.

— Ах, знаешь! То есть ты в теме, и твой вопрос был чисто риторический? — меня зачала пробирать злость.

— Друг мой, не кипятись. Уверяю, так не должно было случиться. Обычно мышцы слегка подергиваются — не более того. У некоторых нет даже мелкой дрожи. А у тебя какая-то аномалия. Говорю, техника эта не моя, мне ее Астерий подкинул. Давным-давно и не в этом мире. Могу предположить, что у тебя слишком высокая проводимость некоторых энергоканалов, из-за этого тело слишком отзывчиво на приток эфирных энергий, — объясняя все это, магистр опустился на пол, сел, скрестив ноги. — Ты ж понимаешь, эфирные энергии в этом мире имеют роль еще более значимую, чем электричество в вашем. На нем работает вся техника: домканы, ранполи, моторы и генераторы дирижаблей, визирисы и многое, многое что еще.

— И к этому «многое что еще» добавился я. Да? — после бешеной встряски мои мышцы тихонько ныли. Действие «Дергунчика» вполне можно было бы сравнить с действием миостимулятора, только вышедшего из-под контроля и пустившего неадекватно высокий ток.

— Ну… В некотором роде, мой друг. Здесь есть над чем подумать. Будешь этим пользова…

— Нет! — резко оборвал я магистра, не дав ему договорить.

— Спокойно, Саш. Я подкорректирую, и тебя не будет так трясти. Так что, делаем «Дергунчик» под тебя? Или ссышь? — Весер прищурился. Конечно, сейчас он брал меня на слабо. Прямо и нагло.

И я сразу сдался:

— Я никогда не ссу. Но бываю осторожен и рассудителен. Хорошо, давай попробуем. Хоть быть твоим подопытным кроликом — не предмет моих желаний. Но есть шансы, что эта штука мне поможет. Что надо делать? — я вернулся к креслу, полагая, что процедура ковыряния в моей голове повторится.

Так оно и случилось. Маг перенастраивал что-то во мне шесть раз. На седьмой мы вместе добились реакции моих мышц, которая вполне меня устраивала. Более того, повозившись еще немного, Весер умудрился настроить «Дергунчик» так, что у меня появилась возможность выбирать силу воздействия этой безумной техники. Более высокая интенсивность запускалась словами «Бодро поехали!», если же в качестве пускового слова говорил: «Понеслись!», то меня трясло так, что кресло подо мной ходило ходуном. Не знаю, потребуется ли мне когда-то такой уровень, но я решил оставить его как бы на вырост, потому как со слов магистра, со временем реакция мышц на «Дергунчика» притупляется.

Весериус покинул меня около 9 вечера и предупредил, что ближайшие дни будет занят работой в каком-то другом мире. Может выйти так, что наши встречи временно станут редкими. Я ему ничего не сказал на этот счет, но эта информация меня не порадовала. Все-таки маг был моей существенной поддержкой и этаким Яндексом в чужом мире — через него я мог узнать практически все то, чего не мог спросить у других.

Ужинал я поздно. В гордом одиночестве ел остывший ростбиф — остывший, потому как я не смог включить плиту. Пил холодный чай и листал журналы и газеты, которых на столе собралась приличная стопка.

В одной из газет мне попалась забавная статья. Называлась она «Осетры моются с мылом». Суть ее в том, что затонула баржа, которая везла к Новгороду Волжскому огромную партию моющих средств с астраханских фабрик, и по мнению авторов это означало, что жители столицы и близлежащих городов в скором времени будут мыться без мыла. Зато осетры в реках станут как никогда чистым. И будто бы после того страшного баржекрушения над Волгой летают мыльные пузыри; об волжские берега бьются волны с высокими пенными шапками. Глупость, конечно. Но что-то такое она шевельнула в памяти: то ли моей, то ли памяти прежнего Рублева. Может это было как-то связано с тем, что в «Богатее» Даша сегодня раскладывала душистые брикетики с ландышевым мылом? Вряд ли.

Я пролистал еще несколько газет. На глаза попались похожие статьи, правда написанные более серьезным тоном. Затем в «Небесных Вестях» просмотрел колонку, связанную с недавними дуэлями. Некролог графу Безрукову и купцу Еремееву. С этими заметками, украшенными изображениями черных тюльпанов, мелькнула скверная мысль, что там может появиться некролог и господину Рублеву Александру Васильевичу. Хотя вряд ли. Я слишком мелкая сошка, чтобы обо мне писали в газетах. Пока мелкая, поскольку мои планы были грандиозными, и я надеялся претворить их в жизнь.

Как известно, для претворения грандиозных планов нужны высокие связи и очень большие деньги. Деньги гораздо более серьезные, чем те, которые лежали в железном ящике моего шифоньера. Поскольку я еще не совсем понимал уровни цен в этом мире, я не мог сказать, какая сумма мне потребуется на ремонт и серьезную реорганизацию «Богатея». Также крупные суммы нужны на закупку первых партий товара. Какие это будут суммы, пока неизвестно.

Поднявшись к себе, я выписал из блокнота кое-какие цифры и данные на листок. Попытался их систематизировать, сделать первые приблизительные подсчеты. Но даже после этих прикидок стало ясно, что пяти с небольшим тысяч, лежавших в сейфе, мне никак не хватит. Уж не слишком ли широко я замахнулся для начала?

Да, кстати, еще один коварный вопрос вертелся у меня в голове: откуда прежний Рублев взял эти деньги? Ведь до самого последнего времени у него ветер гулял в карманах — это ясно со слов Марфы Егоровны, рассуждений ее дочери и некоторых моих умозаключений. Насчет внезапного обогащения Рублева у меня было три версии: либо у него имелось что-то очень ценное, и он это продал; либо взял заем, например, под залог недвижимости; либо раздобыл эти деньги каким-то очень незаконным путем.

Вот последние два варианта его обогащения мне особо не нравились. Очень бы не хотелось, чтобы однажды в мою дверь постучала полиция или сердитый банковский клерк. И самое скверное в том, что эти версии обогащения Рублева были наиболее вероятными. Я даже примерно понимал ход мыслей в его голове: «Настя, сука, не любит меня! Променяла на барона! Конечно, он — человек при больших деньгах! А я кто? У меня в карманах пусто! Я ничтожество!». И тогда он, возможно, пошел на отчаянный шаг: что-то заложил банку или где-то что-то украл, чтобы купить для меркантильной стервы Самгиной золотые побрякушки. Думал доказать ей свою состоятельность! Как же это глупо! Хотя, что ожидать от человека, который доведен до отчаянья и решился на самоубийство?

Посидев еще немного над своими записями, я устал от подсчетов и размышлений, прикрыл глаза и запустил Дергунчика. Меня затрясло. Тихонько. В этот раз даже нежно. Возможно такие ощущения были на фоне той дикой тряски, случившейся при Весериусе, от которой у меня побаливали суставы. Сейчас я ясно чувствовал необычное тепло, проникающее в мышцы и будто наполняющее их силой и упругостью. Может эта техника в самом деле волшебная и от нее будет толк гораздо больший, чем от почти бесполезных миостимуляторов в моем родном мире?

Подрагивая и прислушиваясь к ощущениям, я просидел минут двадцать. Потом вдруг услышал: «Ап-пельсин»… Да, именно так. Это слово произнес приятный, уже знакомый женский голос, едва заметная хрипотца которому придавала особый шарм.

Я обернулся и увидел ту, кого Весериус называл Ириэль. Демоница сидела на моей кровати, глядя на меня с дразнящей улыбкой.